Западня

      Сколько времени он здесь? Год, два.… А, может, прошла всего пара недель? Ощущение времени куда-то стёрлось с тех самых пор, как Широганэ оказался в этом зале, прикованный к стене.       Единственное чувство, что осталось с ним – это боль. То, что всегда с ним, всегда рядом, ставшая частью его. Вытекающая кровью из сочащихся, воспалённых порезов на груди, спине. Огромная рана на животе, с рваными краями по-особенному пульсировала, отражая каждое его движение, в попытке принять более удобную позу и расслабиться в сжимающих острыми гранями металлических скобах, что пробили запястья насквозь.       А ещё воспоминания. Он помнил Его так, как будто это было в прошлой жизни. Или не было вообще? Может то, что произошло, было всего лишь сном, фантазией потухающих мыслительных процессов.       Он приподнял веки, не моргая уставившись в единственный источник света – дверь, со смотровым оконцем, зарешеченным толстой арматурой. Когда там мелькнёт тень, то начнётся его персональный Ад.       В помещении холодно и потому, поначалу тёплая кровь, струйками стекающая по белой коже, пропитывающая бороздки незаживающих ран, к концу своего шествия становилась ледяной и с глухими шлепками срывалась с кончиков пальцев ног, падая на каменный пол.       Широганэ закрыл глаза, стараясь, что остались силы, абстрагироваться от этого страшного места. Немного помогало и он начал глубоко и ровно дышать, будто засыпая. Но он знал, что спать ему никогда не дадут. Не здесь. За всё то время, что он тут, бывший Король Тени прекрасно изучил график своих мучений. Размеренные, мягкие шаги, крушащие небольшие камешки, что попались под подошву, приблизятся к двери с той стороны. Пауза, и дверь, без скрипа, открывается. Всего мгновение, чтобы проснуться и приготовиться к новой порции боли. Он будет готов.       Горячая рука, почти ласково проводит по обнажённой пояснице, очерчивает нижние рёбра и опускается, скользя на живот, бередит края раны, обжигая болью. Широганэ, с шумом, сквозь сжатые зубы, вдыхает воздух, а из глаз, непроизвольно катятся, ненужные сейчас, слёзы. Ему никогда не привыкнуть к этой, разрывающей боли, будто несколько ножей копошатся в открытой ране.       С мокрым звуком ладонь его мучителя врывается в нутро, через мышцы и Широганэ, не сдерживаясь более, взвывает в голос. — А, так ещё жив? — шепчет на ухо Хомураби и сжимает внутри кулак, раздавливая попавшие органы.       Широганэ никогда бы не подумал, что умирать так трудно и так мучительно больно. Он будто проклят жизнью. Истерзанное тело, почти нечувствительное к другим ощущениям, всё также хорошо заживляло раны и позволяло существовать тенью, принявшей облик человека. Почти истраченный на регенерацию фактор, из последних сил, выбрасывал теневой потенциал, достаточный только для того, чтобы его носитель выжил. Казалось, сдери Хомураби с него всю кожу, вылей кровь и вырви органы, Широганэ будет жить. Бессмертная тень. — Ну как, готов, красавчик?       Хомураби вынимает руку и, щелкнув пальцами, отходит в сторону. В тоже мгновение, абсолютно беззвучно, со стены падает Широганэ, ударяясь о пол. Встреча с гравитацией, выбивает из лёгких весь воздух и син, болезненно заходится в кашле, выплёвывая со слюной сгустки крови. От спазмов открываются все мало-мальски поджившие ранки, начиная снова саднить.       Повернув голову, в тени на стене, можно разглядеть, как разоблачается Хомураби, педантично складывая свою чистую одежду на выступ в скале. Король не желает пачкаться об изгнанника. Обливать грязью всегда предпочитал он сам. Морально, или физически, это уж какая цель поставлена. А сейчас достаточно и этого.       Хомураби, лениво поднимает руку и из тени собирается самый желанный и самый ненавистный, для Широганэ, образ. Он будет присутствовать всё то время, пока мучитель собирается истязать свою жертву. Немой свидетель его унижения и позора. Всегда, без единой эмоции смотрящий прямо в глаза. Даже на грани сознания, Широганэ понимал, что это копия, но всё равно не мог выбросить его образ из головы и отрешиться от происходящего. Широганэ знает, что Акира не может быть здесь и всё это иллюзия, но вспыхнувшие светом ощущения, сильнее разума. И в конце он поддаётся.       Дрожащими пальцами сковыривает, ломая ногти, камень под собой, воет, заходясь в беззвучном плаче, пытается уползти подальше от образа его Света, который, как назло приближается всё ближе и заглядывает в лицо. Прозрачные, зелёные глаза, встрёпанная, светлая чёлка и саркастичная улыбка на юношеских губах. — Акира-кун, — разбитыми в кровь, сухими губами шепчет он одно имя, намертво выжженное углём на миокарде.       Широганэ задыхается от спазмов в глотке и валится набок, взрывая голыми ступнями пол, оставляя на острых камнях грязь, смешанную с кровью и сорванной кожей. Запускает тонкие пальцы в густые серебряные волосы и, с силой, тянет их во все стороны, стараясь отрезвить себя от наваждения. Но боли нет, только ощущение тяжести внизу живота. Только не… — О, не горячись так, красавчик. Не то, всё веселье пропустишь.       Образ мальчишки исчезает и появляется в дальнем углу зала, возле двери. Да, теперь всё время он будет наблюдать оттуда.       Сильная рука подхватывает его под грудь, и насильно ставит на четвереньки. Широганэ подчиняется, упёршись руками в пол и безвольно опустив голову. Нет смысла сопротивляться, это принесёт ещё большую боль. Этот урок он усвоил хорошо, ещё в самом начале своего заточения, когда отказавшись выполнить требования Хомураби, король Син нещадно избил его сапогами до полуобморочного состояния, не гнушаясь даже размозжить ему затылок. И всё равно взял своё, истерзав тело бывшего Короля и бросив его гнить в самой светлой темнице Дворца, где не было места ни единому углу для тени. Широганэ до сих пор жалел, что тогда поддался своей слабости и упросил Хомураби отправить его в зал пыток, что находится в тёмной части Дворца. Сейчас же, разозлить нового Короля уже не осталось сил, а только отрешенное подчинение любой воле. — Раскройся, — скомандовал Хомураби, и син, без единого намёка на сопротивление, прогнул поясницу, поднимая таз выше. Ладони грязно пробегаются по спине, задевая острыми когтями каждый выступающий позвонок, хватают за спутанные в колтуны, некогда прекрасные волосы и грубо тянут назад, вздёргивая голову, до хруста шеи. — И чем, ты меня сегодня порадуешь?       Колючие пальцы, без предупреждения врываются в его промежность, отражаясь взрывной болью от поясницы до затылка. Широганэ с протяжным хрипом открывает рот, стараясь дышать. Пальцы грубо и резко растягивают его, и это настолько больно, что, кажется, будто тысячи ножей разрывают тело изнутри. Раньше, когда все только начиналось, он из принципа не кричал, а молча вырывался, проклиная всеми словами призванного короля, тем самым доставляя себе всё новую и новую боль. Хомураби никогда не гнушался, в качестве наказания, мастерски избивать свою жертву, ломая кости и разрывая связки в конечностях. Он не бил только в грудь, дабы не разрушить хрупкое хранилище для фактора.       Потом, позже, когда Широганэ стало понятно, что сдерживаться не имеет смысла, он не подавлял болезненные крики… да даже не крики это были. Он орал, выл, выгибаясь от боли, ненавидя себя за это, ненавидя своего мучителя, который с нечеловеческой силой вдалбливался в него, с каждым толчком, будто выколачивая из него жизнь.       В такие минуты, до тошноты было отвратительно от самого себя поставленного на колени, с мерзким извращенцем позади, толкающим в него острые пальцы. И во всём монохромном мире не было такой силы, которая бы прекратила это длящаяся, казалось, вечность истязание его тела. Силы, способной вернуть ему прежнюю мощь Короля. Вернуть источник его жизни – Акиру. Нет, только не звать его. Пусть он остаётся в неведении и может быть, повзрослев, забудет о нём, принёсшим в его жизнь смятение и столько опасности. Если, мальчишка сунется сюда, чтобы спасти его, то Широганэ бы никогда не простил его смерть себе. Хомураби убьёт его, не колеблясь – он слишком осведомлён о его опасности. Вся кровь окажется на руках Широганэ. Кровь ещё одного Короля Света… А если Хомураби, не убьёт его, а ради интереса приведёт его сюда и прикуёт напротив?       Син открыл плотно зажмуренные глаза и посмотрел вперёд. Там, неподвижно стояла фигура из тени, иллюзия его Света. — Ты, что-то размечтался, красавчик.       С хлюпающим звуком, Хомураби вытаскивает пальцы и начинает тереться об отверстие головкой члена, собирая все капли, выступившей из разрывов, крови. Широганэ покорно опускает голову на предплечья и взглядом проходится по своему, вздрагивающему в преддверии боли, животу. Смотрит, как изломанным узором тонкой, алой нитью по его бедру ползёт струйка, щекоча кожу.       Расслабиться, и тогда боль будет не такой сильной, как вчера, или день до этого.       И всё равно боль пронзает такая, что предыдущая стирается из памяти напрочь. Из глаз брызжут слезы, и он до крови впивается зубами в кожу предплечья, прокусывая её насквозь. Рот наполняют солёные слёзы и тот самый, металлический привкус собственной крови. Пусть так, это его кровь и его боль. Возможно, праведная боль и он её заслужил? Пропустил тот момент, когда глаза его подчинённого короля-сина, наполнились лютой ненавистью, а слова перестали ассоциироваться с покорно выполняемыми приказами. Да уж, теперь всё наоборот и стократ хуже.       Не дёргаться, только не дёргаться! Эти толчки, кажется, выбивают душу и так слабо держащуюся за тёмное сияние фактора. И уже не хочется выбраться отсюда, ничего не хочется… просто умереть. Навсегда. Но оба знают, что это невозможно. Во всяком случае, для одного из них – Истинного. И как бы Хомураби не пытался запачкать его, унизить, растравить все раны, он знал, что ему никогда не удастся уничтожить ненавистного Короля Тени. Остаётся только по кусочку, раз за разом, отбирать из него жизнь, чтобы в конце, сведённый с ума от постоянной боли Широганэ, не мог больше называть своё существование – жизнью.       Хомураби наклоняется и шепчет в, мотающийся из стороны в сторону, затылок сальные словечки, до самых глубин преисподней унижающие достоинство бывшего Короля. Гладит по плечам, бокам, нарочно впиваясь когтями под рёбра. С мокрым звуком пришлёпывает ладонь к ране на животе и срывается в рваный ритм, прижимаясь сильной грудью к липкой и холодной спине. Неужели скоро разрядка? Широганэ расставляет ноги шире, принимая сина глубже, в тайной надежде, что тот быстрее кончит и потеряет интерес к жертве.       С неистовой силой, рыча и посмеиваясь, Хомураби продолжает вколачиваться в тело, но всё же, почти на грани свершения, останавливается и отстраняется. Дёргает Широганэ за руку, разворачивая его лицом к себе. О, этот потухший, отсутствующий взгляд сапфировых глаз. Стоит ещё разжечь в них огонёк! — Я кончу тебе в рот. — Нет. — Что? — показательно удивлённо переспрашивает Хомураби, выразительно поднимая бровь. — Я сказал – нет! — кричит Широганэ и, предугадывая последующее наказание, ползком, пятится к отвесной стене, где крепятся скобы для его рук. Лучше вечность провисеть так, чем такое… Рывком подавшись вперёд, Син хватает его за ногу и с силой подтаскивает к себе, волоча спиной по камням.       Поднявшись во весь рост, Хомураби тянет руку Широганэ вверх, заставляя его снова встать на колени, лицом к паху. — Вылижи его, красавчик, — ухмыляется Син, и легонько опускает ладонь на окровавленный затылок, тыкаясь головкой в плотно сжатые губы бывшего Короля. Широганэ морщится, отворачивается, за что незамедлительно получает увесистый удар кулаком по уху и чуть ли не падает навзничь, но вторая рука Сина, вовремя перехватывает его за волосы, вынуждая стоять вертикально. Голова кружится, а к основанию горла подкатывает комок не то тошноты, не то спазма рыдания. Отключить сознание. Усилием воли, заставить подавить в себе все эмоции и до автоматизма, слушаться приказов. Так будет легче и быстрее. Он ещё успеет себя пожалеть и возненавидеть за всю грязь, оставленную на теле. Но не сейчас. Не при нём.       Стараясь не слушать замечания истязателя, Широганэ открывает рот и берёт член, посасывая головку, пройдясь губами по напряжённому стволу, играя кончиком языка по вздувшийся венке. Хомураби довольно выстанывает какие-то грязные слова и, не сдерживаясь, толкается глубже. Рефлекторно расслабив глотку, син пропускает член глубже, давясь слюной и рвотным позывом. Лишь бы не думать, забыть обо всём… не понимать происходящего.       Наконец, призванного короля настигает разрядка. Внутрь туго изливается семя, но Широганэ только вздрагивает. Член, всё ещё пульсируя, выходит из него, и изгнанный Король неловко, боком, валится на пол. — Я хочу видеть, — Хомураби опускается напротив, садясь на корточки и, как-то, по-птичьи, наклоняет голову набок, разглядывая скорчившегося на полу сина, из уголка рта которого, стекает белёсая, вязкая жидкость. — Всё, до последней капли.       Не поднимая глаз, Широганэ снова тянется ртом к члену, губами собирая все капли спермы, смазки и крови. Его крови. И тут же, как по команде между ног простреливает дикая, тянущая боль. Он чувствует, как по внутренней стороне бёдер подсыхают липкие разводы, грозясь склеить кожу, но Хомураби вздёргивает сина на ноги, толкая его к стене. Ударившись спиной, он пытается сползти вниз, но оказывается мощно прижат обеими руками к твёрдому, отвесному камню. Бешеный взгляд Хомураби, будто ища что-то, встречается с ничего не выражающими глазами Широганэ. Полное спокойствие на лице, не дрогнет ни единый мускул, губы плотно сжаты. Сколько же в нём ещё силы, сколько аскетизма и гордости! — Сглатывай, — хищно улыбается король Син, и одобрительно кивает головой, когда Широганэ делает глотательное движение. Поднимает руки и щелчком захватывает запястья в скобы, что снова вопьются металлическим клыками в плоть, до самой кости. Ещё раз проводит ладонью от груди до низа живота, нарочно медленно смакуя обнажённую рану, с открытыми мышцами. Потом отходит назад, разворачивается спиной, и идёт одеваться. На сегодня представление закончено. Но будет время и он снова вернётся. Иллюзии исчезают.       И только когда дверь за королём Син закрывается, а в смотровом оконце мелькает тень, Широганэ позволяет себе сорваться. Сил на крики, судороги и плач уже не осталось, он только сжимает кулаки над головой, впивая обломанные осколки ногтей в мягкие ладони, стараясь перебить одну боль другой. Но, поздно приходит понимание того, что он уже ничего не чувствует. Тело, будто подвешено в воздухе, паря там. Сильно кружится голова, мелькают образы из прошлой жизни-сна, но среди всех образов, лишь один самый яркий, самый мучительно отрезвляющий, возвращающий в реальность. — Акира-кун…       Шепчет он обмётанными губами единым выдохом и отключается на недолгие часы, чтобы фактор смог восстановить раны тела и тогда, когда мелькнёт тень в смотровом оконце двери, он будет снова готов.