Немного ревности

      — Привет, Валентино! — Ненавижу этот голос! Димон, тварь, всё успокоиться не может, что не его выбрал. — Чем занимаешься?       — Чего хотел? — Церемониться с ним не собираюсь, достал уже своими подкатами. Знает же, сволочь, что я несвободен, но всё равно прёт.       — Фу, как грубо! — Вот же дрянь манерная. — Это на тебя твой благоверный так плохо влияет. А кстати, благоверный ли? — И в голосе столько яда, что у меня от нехороших предчувствий яйца поджались. Сейчас точно гадость скажет! — Я тут в клубе зависаю со своим мальчиком… М-м-м, какой у меня мальчик… Но ты всё равно лучше! Так, о чём это я? Ах да, у бара я сижу, в общем. И тут напротив меня сидит двойник твоего Ивана. Ты спроси, у него брата близнеца нет? Похож, просто жуть.       Ах ты ж сволочь! По больному решил ударить, дрянь! Знает же — а кто из знакомых не знает?! — что у нас с Ванькой в последнее время чёрт-те что творится. А этот всё никак не уймётся.       — И знаешь, я его всю неделю тут наблюдаю, — почти мурлычет, вкрадчиво так. — А может, это и не близнец вовсе, а, Валентино?       — Димон, я вот не пойму, тебя-то каким местом это касается? — рычу в трубку, прижимая её ухом к плечу, а сам судорожно роюсь в шкафу в поисках подходящего прикида.       — Да мне-то что? — Прямо вижу, как он руки вверх поднимает. — Я исключительно за вас переживаю.       Ну да, переживает он, как же!       Нажимаю отбой, тут же набираю номер такси, заказываю машину и торопливо одеваюсь. Мог бы, конечно, и на своей тачке поехать, но чёрта с два! Раз Ванька в баре, значит, уже пьяный — не минералку же он там цедит! А раз он пьяный, то и меня никто за руку не держит. Давно известно: трезвый пьяного не разумеет. Вот сейчас я напьюсь и наконец-то заставлю этого гада поговорить со мной. А то только и слышу в последнее время «Не сейчас», «Позже», «У меня на работе завал». Сегодня у него, кстати, встреча с партнёрами должна была быть, с его слов. Что же там у тебя за партнёры, Вано, что ты в гей-клуб их потащил? Или не партнёры, а партнёр? Разнообразия захотелось? Так я устрою, меня даже просить не надо!       Пока за мной такси приехало, я себя так накрутил, что, кажется, тронь — и всё вокруг заискрится. Водила, видимо, по виду моему понял, что я не собеседник, не лез с разговорами, только робко так спросил, можно музыку включить, не помешает? Я рукой махнул, валяй, мол, а сам в окно уставился. Он меня до клуба довёз, деньги дрожащей рукой взял, и машина с визгом сорвалась с места. Мне показалось, что парень за рулём перекрестился. А может, и не показалось...       Секьюрити на входе меня даже не пытались притормозить. Во-первых, прекрасно в лицо знают, а во-вторых, я сейчас на берсерка похож, знаю, вот и не захотели со мной связываться.       В зал захожу и сразу начинаю сканировать публику у бара. Димон меня приметил, вроде как улыбнуться собрался и руку поднимать стал, чтобы помахать, но резко затух, схватил стоявшего рядом с ним парнишку под локоть и быстро слинял. Правильно, а он что, думал, я перед ним сейчас в благодарностях рассыпаться буду?!       А вот и моя радость. Сидит ко мне спиной и ничего вокруг не замечает. Напротив него какой-то хмырь. И главное — оба в костюмах, при галстуках. В ночном клубе. Для геев.       Ванька хмырю в плечо вцепился, лбом ему в лоб упёрся и втирает что-то, а тот сидит, улыбается, кивать, видимо, пытается, но Ванькин лоб мешает. Ну да, он у меня твердолобый, хрен с места сдвинешь.       Подхожу к бару, устраиваюсь у стойки за спиной милого, заказываю себе двойной виски, потом передумываю и прошу водки — надо по-быстрому набрать нужный градус. Для конструктивного диалога. Бармен меня тоже хорошо знает, как и Ваньку. Испуганно переводит взгляд с меня на него и обратно. Я прижимаю палец к губам и улыбаюсь. Парнишку передёргивает, но он согласно кивает. Замечательно, всё идёт по плану, которого у меня нет. Жахаю водку, и тут же прошу повторить. Парень дрожащими руками — да что они все сегодня трясутся-то?! — ставит передо мной стопку и подвигает ко мне тарелку с маленькими солёными огурчиками. Мои любимые. Как же они называются? Не важно!       Хрущу огурцами и прислушиваюсь, что мой конь этому хмырю втирает.       — Владирыч, ты такой… такой… — И рукой вокруг себя обводит. Ага, от переизбытка чувств слова закончились. Интересно, а когда они трахаются, он к нему тоже по отчеству обращается? Так, не отвлекайся, Валёк! — Ты — человек! Нет, ты чево… чеще… чилвещеще! — И кулаком над головой трясёт, то ли врезать кому хочет, то ли мух ловит.       Показываю бармену два пальца, вижу, что понял меня прекрасно, но не торопится. Опять улыбаюсь ему. Он дёргается, но стопки передо мной ставит. Я их опрокидываю в себя одну за другой, а у парнишки нервный тик начинается. Или это он подмигивает кому-то?       Водка растекается по организму вместе с кровью, и я чувствую, что готов. К разговору.       Достаю телефон и набираю Ванькин номер.       О, засуетился, стал по карманам себя хлопать. Я наклоняюсь, достаю из кармана его пиджака телефон и протягиваю ему. Он, не удивляясь, берёт его и прижимает к уху. Вот сволочь, даже не посмотрел, кто ему телефон подал!       Стена напротив нас зеркальная, и мне прекрасно видно эту рожу. Наблюдаю, как он пытается собраться, только получается слабо.       — Привет, родной, — воркую в трубку. — Чем занимаешься? Как встреча прошла?       — Валечка! — Убью! — Я так соскучился! — Ага, вижу! — А я дома, в постельке лежу, заснуть пытаюсь. — А музон, который ты переорать стараешься, видимо, колыбельная! — А ты как? — Ну всё, ты сам напросился!       — А я, — начинаю вкрадчиво, — за твоей спиной сижу! — И уже рявкаю со всей злостью, что во мне накопилась: — Смотрю, сука, как ты ворочаешься и не можешь уснуть!       Ванька медленно-медленно поворачивается и застывает, глядя мне в глаза. Ой, икать начал, бедненький. Подзываю бармена и прошу принести стакан воды.       — С лимоном? — блеет парнишка.       — Давай с лимоном, — согласно киваю.       Он приносит заказанное, и я выливаю воду Ваньке на голову. Вот не зря на лимон согласился — он его поймал и так эротично в рот себе запихал, жуёт сидит, глаза по шесть копеек, с волос вода капает и телефон к уху прижимает. Я свой, кстати, тоже.       — Ну что, радость моя, поговорим? — спрашиваю в трубку и смотрю Ваньке в глаза.       — Ты всё не так понял, — бормочет в ответ.       Заглядываю ему за спину, вижу офонаревшего мужика, впавшего в ступор, опять смотрю на Ваньку.       — Да? А я вообще нихрена не понимаю, что происходит. И мне никто не торопится объяснять! — Всё так же ведём телефонные переговоры. — Поговорим?       — Ну не здесь же! — Знает, гад, чем такие разговоры заканчиваются!       Отключаю сначала свой телефон, потом забираю трубку у него и тоже отключаю, киваю головой на выход. На полпути вспомнил, что не расплатился, пришлось вернуться.       — За этого, — глазами показываю на стоящего в стороне Вано, — сколько?       — Я заплачу, — вклинивается хмырь.       — Я за своё всегда плачу сам! — Получи, фашист, гранату! Хрен тебе, а не мой Ванька!       На улице этот лось ко мне обниматься полез.       — Я так соскучился, так соскучился. — Обнимает меня, носом мне в макушку уткнулся, пыхтит. Надеюсь, соплей мне туда не напускает.       — А виноват кто? — спрашиваю, а сам думаю, как это чучело домой тащить — один не справлюсь.       — Ты! — Нихрена себе заявки! — Ты такой холо-одный, не обнимешь, не поцелуешь…       — И ты нашёл себе потеплее. — Не спрашиваю — обвиняю. Пытаюсь оттолкнуть его от себя, да где там!       — Кого? — Ванька сам делает от меня шаг назад.       — Того! — И головой мотаю в сторону дверей клуба, намекая на оставленного там хмыря.       — Не-е, — тянет и тычет меня пальцем в грудь. Вернее, пытается, но промахивается и попадает в губы.       Отбиваю его руку и отплёвываюсь — хрен его знает, где этот палец час назад был.       — Во-от, — обвиняет меня сволочь, — всегда ты так! Я к тебе со всей душой, а ты… — И морда такая обиженная.       А я что? А я вздыхаю, тащу это пьяное обиженное тело к парковке, заталкиваю в свободное такси и везу домой. Разговора не получилось. И даже водка не помогла.       Дома в спальню Ваньку не пустил, уложил на диване. Попытался его раздеть, но стащить получилось только брюки и трусы. Носки трогать не стал, чтобы не замёрз. А сам пошёл думать над его словами.       Утром, глядя на голожопого Вано, свернувшегося калачиком, немного поумилялся. Потом вспомнил, что он меня вчера чуть ли не жабой обзывал… Ну хорошо, не жабой, но всё равно!       Попинал этого спящего красавца, заодно задницу его полапал, а то забыл уже, как она на ощупь. Увлёкся и чуть не забыл, что хотел серьёзно поговорить с этим птеродактелем. А он просыпаться не торопится, мычит чего-то, губами причмокивает.       Что он там вчера говорил? Не целую? Наклоняюсь к нему, Ванька как раз выдохнул, и понимаю, что ни о каких поцелуях речи быть не может, пока он зубы не почистит. Мне, кстати, тоже не помешает.       В душ иду первый, привожу себя в порядок, любуюсь в зеркало — хорош, зараза, сам бы в такого влюбился. Бужу пьянь и пинками загоняю под отрезвляющие струи воды. Сам иду на кухню и проверяю стратегические запасы минералки.       Идея возникает внезапно, впрочем, у меня всегда так.       Ванька выходит из ванной тихий и испуганный — чувствует, что я в гневе! Молча протягиваю ему стакан с холодной минералочкой, он осушает его в три глотка и протягивает обратно — просит ещё. Да ради бога! Что мне, для любимого воды жалко, что ли?       — Лучше? — спрашиваю нетерпеливо.       — Лучше. — И смотрит на меня непонимающе.       — Пойдём!       — Куда?       — В спальню!       — Зачем?       — Буду доказывать, что я не холодный!       — Я тебе и так верю. — А сам пятится к двери.       Приподнимаю бровь вверх и демонстративно смотрю на обмотанное вокруг бёдер полотенце. Ванька опускает глаза, понимает, что в таком виде он дальше подъезда никуда не денется, громко сглатывает и смотрит на меня испуганно. Правильно, бойся меня!       Подхожу к нему и начинаю толкать в сторону спальни. С пробуксовками — в комплекции я ему уступаю, — но кровати достигаем. Ванька от испуга почти не сопротивляется и позволяет повалить себя на постель. Усаживаюсь ему на бёдра, устраиваюсь поудобнее и наслаждаюсь растерянным видом.       Два года этот гад упорно отказывал мне хоть разочек побыть сверху, переживая за свою задницу. Сегодня не отвертится! И он понимает всё без слов. Покорно раздвигает ноги, я усаживаюсь между них, он кивает мне и отворачивает морду в сторону. Думает, мне будет стыдно? Да щаз!       Ванька ни разу не возбуждён, но когда это трудности меня останавливали?! Быстро стягиваю с себя шорты, Ванька поворачивается, смотрит на меня и начинает улыбаться. Ну да, не надевал я трусы, чтобы не мешали в решающий момент.       Шлёпаю по тянущимся ко мне рукам, Ванька пыхтит обиженно и опять отворачивается. Ну и ладно, мне так даже лучше — ничего не отвлекает.       Укладываюсь между его ног, одной рукой глажу бедро, второй обхватываю член. Языком касаюсь головки, лижу её, обхватываю губами и начинаю посасывать. В минете я — бог! Даже у мёртвого встанет, если я захочу, чего уж о Ваньке говорить, он у меня живее всех живых. Чувствую отклик и начинаю активнее работать ртом, переместив руку сначала на яйца, а потом коварно перебравшись к заветной цели.       Ванька напрягся, но не сопротивляется. А я пытаюсь не облажаться — когда ещё такая возможность выпадет! Действую максимально осторожно, массирую сжавшуюся дырочку, осторожно просовывая палец внутрь. Вано шипит, но честно пытается расслабиться. На мгновение мелькает мстительная мыслишка, что теперь и он побывает в моей шкуре, пока я буду в его заднице, но быстро пропадает.       Я уже сам готов скулить от возбуждения, но торопиться никак нельзя.       Когда Ванька достаточно растянут, перехожу к главному. Осторожно, едва ли не по миллиметру, толкаюсь в него, сам чуть не плача. Ванька тяжело дышит, на меня не смотрит, зажмурился, но хорошо, что не зажимается. Представляю, как ему сейчас трудно, и такое тепло в груди растекается…       Вошёл до конца и остановился, нам обоим надо привыкнуть. Тянусь к Ванькиным губам, легонько прикусываю нижнюю. Вано обнимает меня за шею и перехватывает поцелуй. Актив — он и в Африке актив! Я отвечаю и начинаю двигаться, очень-очень медленно, чтобы максимально уменьшить неприятные для него ощущения. Первые движения — неловкие, я то чуть приподнимаюсь, то опускаюсь, и, наконец, вот оно! Ванька распахивает глаза и задерживает дыхание, а я улыбаюсь ему в губы и начинаю двигаться смелее. Тесно, горячо, крышесносно... Долго не выдерживаю, кончаю с громким выдохом и падаю Ваньке на грудь.       — А я? — слышу обиженное над головой.       Пытаюсь приподняться, но руки не слушаются. Ванька вместе со мной перекатывается набок и запускает руку между нами. Обхватывает член и начинает дрочить.       Присоединяюсь к нему, помогая своей рукой. Несколько движений вверх-вниз, и мы оба в белесых подтёках. Собираю пальцем сперму с Ванькиного живота и слизываю её. Вано, не отрываясь, наблюдает за моими действиями, и когда вытаскиваю палец изо рта, впивается мне в губы. Кажется, у меня получилось. Ай да Валька, ай да сукин сын!       — Какая муха тебя укусила? — Ванька лежит со мной рядом расслабленный, и, кажется, убивать меня не собирается.       — Что за хмырь был с тобой в клубе? — Знаю, отвечать вопросом на вопрос неприлично, но мне плевать.       — Наш новый шеф, — отвечает с улыбкой. — В головном офисе решили нам начальство поменять, поэтому я и задроченный такой был.       — Да что же это такое! — возмущаюсь. — Геев развелось, нельзя своего парня ни на минутку без присмотра оставить!       Этот конь ржёт, из глаз слёзы бегут, а у меня, глядя на него, в голове планы на ближайшее будущее строятся. Пункт первый: надо заставить Ваньку работу менять, а то знаем мы это начальство! И пункт второй…       — Ревнуешь? — не даёт он мне додумать.       Я задумываюсь, прислушиваясь к себе. Сейчас точно нет, но ведь было! Усмехаюсь незаметно — немного ревности иногда бывает полезно. Если бы не она, я ещё долго бы уговаривал Ваньку поменяться местами. Но ему об этом знать не обязательно.       Кстати, что там со вторым пунктом моего плана? Ах да! Надо будет подарить Димке самый дорогой вискарь — пусть захлебнётся от зависти!