Эта необыкновенная Луна

***1992***

      Один. Два. Три. Четыре. Это пыль или снег? Пять. Шесть. Сейчас середина сентября, рановато для снега. Семь. Восемь. Девять. Но это же Хогвартс — здесь все возможно, магия. Десять. Вдруг и вправду снежинка? Или?.. Одиннадцать. Двенадцать. А если это не простая пыль, а звездная? Такое бывает? Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Какие глупости, звездную пыль можно увидеть только ночью, а никак не в полдень. Шестнадцать. Семнадцать. А если это вообще пепел? Восемнадцать. Пепел в помещении? Откуда? Девятнадцать, двадцать. Двадцать один. Если только его не оставила легендарная птица Феникс. Двадцать два. А Фениксы действительно существуют? Отец говорил, что существует все, о чем ты когда-нибудь где-нибудь слышал или читал. Двад…       — Мисс Лавгуд!       Луна слегка вздрогнула и перестала разглядывать кружащиеся в воздухе пылинки — или все-таки снежинки? — и повернула голову. Профессор МакГонагалл стояла между рядами парт, и весь ее вид выражал крайнее недовольство.        — Будьте добры объяснить, чем Вы заняты во время урока? — строго спросила она, не отрывая взгляда умных, но суровых глаз от девочки.        — Считаю частички пыли, — все же пыли? — Это так успокаивает и освобождает от ненужных мыслей.        — Так изучение трансфигурации, одного из самых сложных и опасных разделов магии, — это ненужные мысли? — профессор МакГонагалл была оскорблена до глубины души. — А превращение игольницы в ежа — и вовсе бестолковые фокусы. Верно я Вас поняла, мисс Лавгуд?       Луна взглянула на свою парту. Из красной бархатной подушечки торчали не швейные, а самые настоящие ежовые иглы. Но это не делало из подушки ежа. Девочка чувствовала на себе любопытные взгляды других первокурсников. Те действительно таращились на чудачку и, небось, гадали, как же ей попадет от профессора. Строчки заставит писать? Или что похуже? Отправит в Запретный лес! Ночью! Совсем одну или в сопровождении этого лохматого чудища — Хагрида.        — Нет. Это не ерунда. Просто у меня не совсем получилось, и я решила отдохнуть и начать все с начала. А потом отвлеклась, — в больших серебристо-серых глазах не было ни капли робости или страха перед грозным учителем, только чувство вины, — простите, профессор, я постараюсь больше так не делать.        Но Минерва МакГонагалл была непоколебима:        — Чем извиняться и что-то обещать, лучше повторите попытку, и на этот раз пусть она будет результативнее. Покажите, что не зря учитесь на Когтевране.       Луна послушно склонилась над игольницей, попутно доставая из-за уха палочку, слегка запутавшуюся в длинных светлых прядях. Ученики замерли. Тихо прозвучало заклинание, а затем послышалось фырканье. Маленький ёжик осторожно нюхал новый для него воздух и был готов в любой момент, при первой же опасности, свернуться в колючий клубочек.       Луна восхищенно смотрела на только что сотворенное ею чудо. Профессор МакГонагалл улыбнулась одними глазами и объявила на весь класс:       — 15 очков Когтеврану за первого ежа в этом году! — ребята разочарованно выдохнули: никакого представления не будет, эта Полоумная опять выкрутилась. Ну хоть очки принесла — какая-никакая, а польза.

***1996***

      Луна покинула кабинет профессора МакГонагалл, прошла пару шагов и внезапно остановилась. Идущие за нею ученики невольно толкали её в спину и задевали локтями и сумками.       — Что, Полоумная, опять спишь на ходу? — кричал какой-то слизеринец.       — Наверное, нарглов увидела, — вторил ему приятель.       — Сейчас ещё и мозгохрынов ловить начнёт, — смеялся когтевранец, её однокурсник. Кажется, его звали Роджер.       — Мозгошмыгов, — невозмутимо сказала Луна. Но её уже никто не слушал — все торопились на обед, не замечая никого и ничего на своём пути.       Никто не видел, как с потолка летели крохотные снежинки, кружась в причудливом танце, и таяли прямо в воздухе. Возможно, это были всего лишь частички пыли, и они не таяли, а просто становились незаметными глазу, попадая под солнечные лучи. Девушка вспомнила, как четыре года назад точно так же гадала, что это: пыль или снег? Она вдруг осознала, что с тех пор ничего не изменилось. Она по-прежнему ниже все своих сверстников, и наверное, именно поэтому ее никто не замечает. У неё все так же нет друзей, за исключением нескольких ребят из Отряда Дамблдора, но и те забывают о ней, как только покидают Выручай-комнату (а в этом году собраний и вовсе не будет). И она все так же не переживает по этому поводу и идёт вперёд, улыбаясь чему-то таинственному, известному только ей.       Нет, это не так. Теперь она не одна, у неё есть секретный друг, который ждёт её в спальне башни Когтеврана, накрытый синей с бронзовой вышивкой подушкой, чтобы никто не нашёл.       Луна обрадовалась своим мыслям и вприпрыжку помчалась к лестнице, забывая об обеде, об однокурсниках, о снежинках, пылинках — обо всем.

***1992***

      Был поздний вечер, и в гостиной Когтеврана осталась только она. Сидела в кресле у камина и открывала сверток желтой бумаги. Судя по форме, внутри находилась книга. Совы принесли почту еще три дня назад, но время выдалось только сейчас. Все-таки у первокурсников дел невпроворот: помимо изучения предметов, надо еще и запомнить дорогу к кабинетам, где их изучают, а с этими вечно меняющими свое направление лестницами сделать это в краткие сроки невозможно; еще знать имена всех преподавателей, их требования, кто будет ругаться за не сделанное домашнее задание, а кто даст возможность выполнить его к следующему уроку.       С оберткой было покончено. Внутри действительно была тонкая книжка, вернее, дневник в плотной и сильно потрепанной черной обложке. На задней стороне с трудом можно было разобрать дату пятидесятилетней давности. Луна, не думая, скорее на автомате, открыла первую страницу. Сверху косым почерком было выведено имя — Т. М. Риддл. Девочка пролистала еще несколько страниц, а потом и весь дневник — но все они были чисты, словно этот таинственный Т. Риддл никогда им не пользовался.       Луна потянулась к своей яркой вязаной сумке и достала оттуда пузырек с чернилами и перо. Снова открыла первую страницу. Обмакнув кончик пера в зеленую краску, она аккуратно вывела под первой надписью свое имя: «Луна Лавгуд.» К полному восторгу девочки, только что написанные ею слова на миг отчетливо проступили на пожелтевшей бумаге, а потом бесследно исчезли, будто бы дневник всосал их в себя.       А потом зеленые чернила как бы вытекли обратно на страницу, образовав новые слова:       «Привет, Луна Лавгуд. Меня зовут Том Риддл.»