Attack

Ичиго никогда не был живодёром и он просто ненавидел убивать. Один раз он это уже сделал, и сильно довольным собой не был. Даже несмотря на то, что пал от его руки злодей. Даже несмотря на всё то, что они натворили, они не заслуживали смерти. Никто не заслуживал. Ичиго знаком со смертью очень хорошо, и познакомился с ней слишком рано, чтобы относиться к этому достаточно серьёзно. Смерть – не игрушка, и это ни разу не смешно. Поэтому, даже несмотря на то, сколько дерьма натворил Яхве, Ичиго было практически физически больно смотреть на то, как тот умирает. Его слова пронзали, причиняли слишком много страданий, заставляли винить себя в том, что всё действительно могло быть лучше. Каков он, мир без смерти? Ичиго тряхнул головой. Нет, об этом нельзя даже думать. Всё равно путь назад закрыт, и оживить Яхве не представляется возможным. Ичиго искренне ненавидел свой характер, из-за которого он смотрит на каждого павшего противника с такой болью. Он понимал их, ему было больно смотреть на их поражение, на их страдания. Ичиго знает, что такое поражение. Он знает, что такое смерть. Никто этого совершенно не заслуживает. Н и к т о. — Что за выражение лица, Куросаки Ичиго? Ичиго дёргается, смотрит влево и видит Айзена, целого и невредимого. Ичиго ощущает иррациональную радость. Он не умер. Как же хорошо, что никто не умер. Урю стоит неподалёку, тяжело дышит, но улыбается облегчённо, с максимальным счастьем, которое может позволить ему его малоэмоциональный характер. Ичиго улыбнулся бы в ответ, но осадок битвы с Яхве до сих пор не прошёл. — Забавно, что когда-то я ему тоже задавал этот же вопрос. Ичиго слышит знакомый голос и оборачивается, чувствуя неведомое облегчение. К нему идёт Урахара, а вслед за ним все остальные: излеченные Рукия с Орихиме, Ренджи, хромающий Гриммджоу, здоровая Нелл, помогающая бывшему сексте шагать. Несмотря на некоторые травмы, они все живы. Живы и в порядке. Глаза Ичиго сияют счастьем, когда он видит Урахару. Он даже не сразу замечает шрамы, гораздо важнее ему то, что сейчас он жив, потому что внезапная исчезнувшая нить реацу его очень напугала, но не было времени отвлекаться от боя. — Урахара-сан! Вы в порядке! – Ичиго выдавливает из себя улыбку и разворачивается всем корпусом. Айзен рядом хмыкает. – Я почувствовал, что ваше реацу исчезло, и думал, что… Я так рад, что с вами всё хорошо. — Куросаки-кун… Орихиме стирает с лица слёзы счастья. Ренджи и Рукия смотрят на неё одновременно, мягко улыбаясь, а после переводят взгляд друг на друга. Ичиго смотрит на плачущую девушку и не может не улыбаться. Он невероятно рад, что с ними всеми всё хорошо. Наконец этот кошмар закончился. — Ты же не думал, что тебя так просто оставят шастать по Обществу Душ? – Ичиго не замечает, что делает Урахара, но, судя по всему, он использовал кидо подобное тому, что использовал около двух лет назад. Закованный Айзен стискивает зубы и дёргается. — Ублюдок… После всего, что я сделал? — Я не видел, чего ты сделал, но даже если ты и помог, то доверять тебе я больше не собираюсь, один раз уже совершил такую ошибку. — Рад, что каждая наша встреча сохраняет традицию, по которой ты перестаёшь быть легкомысленным идиотом, - Айзен хмыкает, предпринимает попытку высвободиться, но тщетно. Он кидает недовольный взгляд на Ичиго, видимо, ожидая поддержки, но тот смотрит в другую сторону. Он не знает, что может сказать в его защиту. Айзен помог, да, но заслужил ли он доверия? Ичиго его жалко, он ему благодарен, но то, что замышляет этот парень не понимал даже сам Урахара Киске, что не укладывалось в голове Куросаки, у которого в голове отпечаталось золотое правило «Урахара-сан знает всё». То, чего Урахара-сан не знает, не стоит трогать даже пальцем, даже смотреть на это. Ичиго мысленно просит прощения у Айзена. — Иноуэ, Чад, Рукия, Ренджи, Нелл… Даже ты, Гриммджоу. Я так рад, что вы в порядке! – Ичиго идёт к ним прихрамывая. — «Даже», - Гриммджоу недовольно фыркает. Они все счастливы, встают в круг, просто смотрят друг на друга и радуются, что они пережили эту кошмарную войну, и всё закончилось хорошо. Никто из них не погиб, мир не сдвинулся с места. Всё прекрасно. Урю переворачивается на спину, смотрит на очищающееся от туч небо и улыбается, слушая голоса начавших щебетать друзей. Он чувствует нить реацу отца неподалёку и фыркает. Беспокоится, всё-таки, старый хрен. — Король Душ всё ещё мёртв, - вдруг прервал их счастье Урахара, смотря туда, где медленно исчезал отец всех квинси. – Яхве был на его месте и поддерживал миры, но он вот-вот исчезнет и всё снова рухнет. У нас не так много времени для того, чтобы поставить кого-то на место Короля Душ. Все резко замолчали. Рукия, от услышанного, напрягается и ищет ладонью руку Ренджи, переплетая с ним пальцы. Орихиме сжимается, подходит к Садо чуть ближе, прижимаясь плечом. Ичиго оборачивается к Урахаре, смотря на него со всей серьёзностью. Ни капли страха. Нечего боятся. Всё будет хорошо. — Что нам делать? Королю Душ есть замена, или… — Я думаю, здесь есть только одна подходящая кандидатура, - Айзен прерывает его, всё ещё мучаясь от того, что кидо неудобно сковывает руки, прижимая плотно к телу, не позволяя использовать ни иллюзии, ни чего-либо ещё. — После всего того, что ты когда-то натворил, доверить этот пост тебе? – Урахара хмыкает. – Я, возможно, не самый адекватный человек, но ещё не настолько выжил из ума. — Я защитил Общество Душ, - настаивает Айзен. — До этого чуть всё не разрушив, убив огромное количество шинигами и чуть не уничтожив не менее большое количество людей, - добавляет Урахара. – Айзен, тебе я бы это место доверил в последнюю очередь. — Тогда кто? – Влез Ичиго, прерывая разговор. Тишина длилась не долго, но всем она казалась безумно тягучей и напряжённой. Сейчас на кону была судьба всего мира, и вопрос был в том, кто согласен до конца своих дней пробыть в состоянии овоща, сокрытым от всего мира, дабы поддерживать баланс. Дабы не дать миру рухнуть. Решать надо было здесь и сейчас. Времени едва хватало, чтобы хотя бы вести переговоры, потому что последнее, что контролировало весь мир, вот-вот исчезнет. Выбора практически нет. Что можно выбрать между двумя арранкарами, тремя шинигами, одним подчинителем, одним квинси, одним человеком и помесью всех рас? Урахара не чувствовал в Ичиго больше ни пустого, ни квинси. Значит, он тоже стал шинигами. Или всё-таки до сих пор человек? Урахара уже не уверен. И по логике вещей из всех них именно он – Ичиго – больше всего подходит. Тот, в котором были заключены все расы, тот, кто видит смыслом защищать окружающих и всё вокруг. Почему семнадцатилетний подросток должен на такое решится? Урахара и без того ему жизнь испоганил по самое не могу, и не только ему. Чувство вины перед всеми этими молодыми шинигами, людьми и пустыми накрыло его. Он не может их просить больше о чём либо, они не заслужили всего того, что с ними произошло из-за его ошибок. Пора бы уже поплатиться за наделанное дерьмо. — Я стану им. Все поднимают удивлённые взгляды на Киске. Урю, с того конца, случайно ломает рукой край обломка, на котором лежал. Ладонь упала в пустоту, но несмотря на это он, вновь перевернувшись, продолжает удивлённо и не моргая смотреть на учёного. Даже Гриммджоу и Айзен, кажется, были искренне удивлены, приоткрыв рот в недоумении. — Урахара-сан… - Ичиго делает шаг вперёд, смотря ошарашенно, но потом резко нахмурившись. – Ну, вы как всегда нашли, блин, время шутить! Сейчас всё серьёзно, возьмите себя в руки! — А я и не шутил. Одна бровь Ичиго медленно ползёт вверх. Внутри него что-то обрывается, от внезапных слов. От мысли о том, что один из наиважнейших людей в его жизни, может самостоятельно пойти на такой ужасный шаг, его бросает в дрожь. Стать ничего не говорящим, слышащим и чувствующим куском человека, заключённого в мраморную плиту или её подобие? Это бред. Урахара не должен идти такое. — Нет. – Отрезает Ичиго. – Вы… Ты этого не сделаешь. Ни за что. — Куросаки-сан, у нас нет выбора. — Выбор всегда есть! – Он срывается, ступает на шаг вперёд. – Нельзя так всё закончить! Мы найдём кого-нибудь другого быстро! Или лучше им стану я! Но, чёрт, не ты! — Выбора нет, - Киске говорит непривычно жёстко и серьёзно. Ичиго отшатывается, на мгновение пугаясь серьёзного тона. – Обрекать семнадцатилетнего парня на такую судьбу? Я и так много грехов на себе ношу, я совершил множество ошибок, из-за меня пострадало огромное количество людей, многие погибли… Чтобы я ещё и оставил вас, Куросаки-сан, страдать дополнительно здесь? – Он усмехнулся. – Мне пора смыть все свои грехи. — Это не выход, Урахара-сан, - подала голос Иноуэ, едва сдерживающая слёзы. – Должен быть другой способ. — Мы с Ренджи сейчас же пойдём и найдём кого-то! – Рукия скрестила руки на груди. — Должен быть другой достойный кандидат, который на это согласится, - подтвердил Ренджи. — Мы что-нибудь придумаем, - Садо невольно прижал к себе дрожащую Орихиме. — Это не должно так закончиться! – Ичиго срывается вперёд, вставая в двух шагах от Урахары. – Ты может и совершил много плохого, но если бы не ты, то я даже не родился бы на свет! Чёрт, кто знает, что случилось бы ещё?! Чада возможно прикончили бы хулиганы, Рукия с Бьякуей и Ренджи так и имели бы пропасть в отношениях, Иноуэ погибла бы в пятнадцать лет, Общество Душ, возможно, и вовсе бы было уничтожено из-за этой войны с Яхве! Чёрт, всё не так плохо, Урахара-сан! В ваших действиях много хорошего, вы не можете себя обрекать на такую участь! Ичиго вновь вернулся к «Вы». Урахара усмехается. Иной реакции он от Ичиго и не ожидал. В том действительно всегда пылало подобное чувство защиты всех близких, даже когда на кону судьба всего мира, и это даже трогательно. Киске ему действительно близок. Урю, Гриммджоу и Нелл смотрят издали на него с удивлением, и, что удивительно, мольбой. Они тоже этого не хотят. И это даже забавно, когда Джагерджак спустя небольшой отрезок проведённого вместе времени позволил себе привязаться к кому-то. Айзен молчит, смотрит изучающе. Урахара не уверен, злится ли он. Киске разворачивается и смотрит на их удивлённые, напуганные и решительные лица. Куросаки стоит совсем близко, смотрит с отчаянием, сжимая кулаки. Киске по-идиотски улыбается. — Вы так мило стараетесь меня отговорить, Куросаки-сан! Кто же знал, что вы так привяжетесь к извращённому и старому торговцу? – Он совсем по-идиотски смеётся, как в обычное время. – Неужели я действительно для вас значу больше, чем… Когда Урахара в последний раз так скакнул в настроении, после событий в Обществе Душ, Ичиго его ударил. Сейчас же он подошёл максимально близко, схватил Киске за плечо и смотрит ему в глазах, молча прерывая этот спектакль. Смотрит со всей болью, со всем отчаянием, которое только могло быть в его взгляде. Один раз он уже потерял дорогого ему человека. Он не позволит этому повториться. — Урахара-сан… Пожалуйста. Нет. Урахаре больно практически физически от болезненных взглядов в его сторону, и ему до невозможности больно слышать этот голос, полный безысходности. Урахара чувствует себя эгоистом, бросающего своё дитё на произвол судьбы. Он знает, что Ичиго из-за этого будет страдать. Но Киске и без того принёс в его жизнь слишком много страданий, в жизнь того, кто ему был учеником, едва ли не племянником, почти сыном. Не меньше боли он принёс каждому из его друзей и множеству других людей. Он знает, сколько Ичиго значит для них всех, и знает, что у Ичиго ещё целая счастливая жизнь впереди. Ему нельзя становиться куском мрамора, а его друзьям страдать из-за того, что столь близкий им человек теперь от них отделён и они не могут с ним даже пообщаться. — Простите, Куросаки-сан, но так будет лучше. Он обводит взглядом всех, и те ошарашенно дёргаются. Взгляда Киске было достаточно, чтобы всё понять. Урахара мягко убирает от себя руку и начинает шагать назад. Ичиго вырывается вперёд, однако его за руки хватают Садо и Ренджи. — Чад, Ренджи!.. – Ичиго пытается вырваться. – Что вы творите?! Отпустите! — Ичиго, так надо! – Ренджи дёргает его за руку, едва не вывихнув её. — Что вы несёте?! Вы же сами только что были против! — Ичиго, успокойся! – Садо очень редко бывает так резок, но это действительно страшно, но Ичиго это едва ли волновало. — Ни за что! Отпустите! Так нельзя! Ичиго с трудом вырывается, бежит вперёд. Рукия хватает его за руку, резко тянет на себя, и в запястье, кажется, что-то хрустнуло. — Рукия, и ты туда же?! – Он смотрит на неё зло, а после широко распахивает глаза. – Что… что за взгляды такие?! Все трое смотрят с одинаковой болью, но решимостью. Остановить Ичиго и позволить Урахаре стать чёртовым овощем. Ичиго стискивает зубы, резко вырывает руку, рвётся вперёд, не сразу почувствовав, как чужие руки обхватили его шею. Он резко тормозит, удивлённо смотря на то, как Иноуэ крепко сжимает его шею в объятьях, прижимаясь к нему грудью. — Куросаки-кун… Остановись! – Она поднимает полные слёз глаза. – Ради Бога! — Иноуэ… Нет, Иноуэ… Мы не можем, дать ему это сделать, так нельзя! — Куросаки-кун, пожалуйста, послушай! – Иноуэ кладёт свои ладони на его лицо, заставляя посмотреть на себя. – Урахара-сан сделал свой выбор. Он это сделал, чтобы защитить всех нас, чтобы спасти мир, это его выбор! Он сам того хотел и посчитал это правильным! — Но Иноуэ… — Ему тоже больно! Он не хочет этого, но у него нет другого способа искупить свои грехи! Он десятки лет жил с чувством вины, и сейчас он, наконец, понимает, что может освободиться от них! – Орихиме плачет, но говорит дальше. Ичиго кажется, что позади всхлипнула Рукия. И ему кажется, что у него на глазах наворачиваются слёзы. – Мы все этого не хотим, и нам всем очень больно, но так надо, Куросаки-кун. Пожалуйста. Ичиго хочет возразить. Ему ужасно хочется, чтоб Иноуэ передумала и помогла щитом остановить этого идиота, но в её глазах боль, но не видно ни намёка на то, что она отступится. Ичиго ненавидит плакать. Тем более ненавидит выставлять боль напоказ другим. Иноуэ права, и ему больно. Ему больно снова терять близкого человека, хоть он и будет жив. Тот, кто поспособствовал его рождению. Тот, кто изменил жизнь многих из них. Ичиго порывисто обнимает Орихиме, утыкаясь лицом в её плечо, скрывая слёзы. Плечи Иноуэ дрожат, она сжимает остатки одежды Ичиго в кулаке, всхлипывает. Одной рукой она гладит Куросаки по голове, прижимая к своему плечу. Ичиго не знает, что происходило. Он просто услышал какое-то подобие небольшого взрыва, всплеска, и… всё. Реацу Урахары не исчезло, но оно стало совершенно другим. Абсолютно незнакомым. Ичиго больно как от потери матери, как от украденных сил, как от новости об ушедших на верную смерть Рукию и Иноуэ. Он срывается, плачет, падает с Иноуэ на колени и весь сотрясается в рыданиях. Всё не должно было так закончиться. Все должны быть счастливы. Должен быть злосчастный хэппи энд. Какого чёрта?! Почему этот придурок всегда всё разрушает?! Никто не заслужил гибели. Ни Яхве, ни Айзен. Урахара не заслужил такой участи. Что бы он там такого не натворил, он ни капли не заслужил, чёрт побери! Рукия утыкается в грудь Ренджи, скрывая свою боль от остальных, как делала всегда. Ичиго крепко обнимает Иноуэ, деля с ней боль на двоих. Урахара Киске, ты чёртов ублюдок.

***

Открывая глаза, первое, что чувствует Ичиго – приятный запах чего-то вкусного. Он улыбается хорошему и солнечному утру, потягивается на постели. Запах казался бы ему странноватым десять лет назад, но за это время он уже успел привыкнуть, и, что удивительно, даже полюбить его и еду, от которой он исходит. Выходя на кухню в пижаме, он видит, как Орихиме с милой улыбкой разливает готовую еду по тарелкам. Ичиго мягко улыбается, подходит сзади и целует жену в щёку. — Доброе утро, Куросаки-сан, - произносит он слегка издевательски. Орихиме издаёт тихий смешок. — Доброе утро, Иноуэ-сан, - она рукой слегка отодвигает мужа, берёт тарелки и ставит на стол. — Ты такая холодная, - с притворной обидой говорит Ичиго, выдвигая стул из под стола. — Это не я холодная, дорогой, просто ещё только утро, мы ещё не позавтракали, а ты больно шустрый для двадцативосьмилетнего парня, - Ичиго фыркает. – Казуи, завтракать! Рыжий ураган пробежал так быстро, что Ичиго даже не сразу заметил, как тот сел с противоположного конца стола. Радостно улыбаясь, он потирал руки, смотря на еду. Ичиго ему даже удивлялся. То, как сильно его сын любил готовку матери. Нет, конечно, Орихиме готовила вкусно, но, всё-таки, довольно странно, и раньше это Ичиго долго отталкивало. Казуи же с самого малого возраста с огромным удовольствием ел всё то, что готовила мать. Что ж, они были удивительно похожи. — Наш сын весь в тебя, ты знаешь? – Ичиго мягко улыбается, смотря на то, как тот быстро пожирает содержимое тарелки. — Ты преувеличиваешь, - она смеётся. — Вот ни разу! Чертовски хорошее утро. Ичиго сидит на улице и переговаривает по телефону с Чадом. Он так давно его не слышал, и ещё дольше не видел, но услышать его голос хотя бы по телефону было огромным удовольствием. Орихиме наблюдала за мужем в окно, вспоминая давние времена их дружбы. Вот это были весёлое время. — Ма-а-а-ам! – Казуи внезапно прибегает, держа в руках полосатую панамку. – А это чьё? Откуда оно? Почему оно у нас? Мам, мам, мам! — Знаешь, что? – Воспоминания уже не были настолько болезненными при взгляде на панамку, отзываясь в груди лишь приятной грустью. Орихиме погладила сына по голове. – Спроси у папы. Думаю, он многое расскажет тебе. Казуи удивлённо хлопает глазами, а после, радостно улыбаясь, выбегает на улицу, с ходу запрыгивая к отцу на руки, который едва успел его поймать. Слава Богу, что разговор буквально только что закончился. — Казуи, ты чего? — Пап, мама сказала спросить у тебя! – Казуи показал панамку. – Откуда это? Чьё оно? Скажи, скажи, скажи! — Опять в старых вещах рылся? – Ичиго делает вид, что злится, но Казуи не реагирует, также улыбаясь. Ичиго берёт панамку из его рук и улыбается. – Какие воспоминания… Ты действительно хочешь знать? — Ага! — Знаешь, а ведь это и твою бабушку с дедушкой затрагивает, - Ичиго улыбнулся, сажая сына себе на плечи. – Ты никогда не думал, почему наш дом называется «Магазинчик Урахары»?.. — Э-э-э? Так с этим тоже связано?! — Я тебе сейчас расскажу очень странную историю про одного странного торговца, сынок. Можешь считать его своим вторым дедом. Когда-то давно, когда твоим папе с мамой было всего по пятнадцать лет…