Тепло

Полуденное солнце заливает комнату мёдом. Вязкое и густое, оно оседает каплями на оранжевом пушистом ковре, который они вместе покупали несколько месяцев назад: Суга сетовала на то, что в доме недостаточно уютно. Сейчас – просто идеально, и свежий прохладный ветер чуть колышет лёгкие занавески, усеянные солнечным каплями, которые танцуют вместе с ветвями деревьев за окном. Дайчи утыкается куда-то в ключицу Коуши и не может перестать улыбаться. От Суги пахнет ванилином и кофе: они пекли кексы с утра, чтобы отпраздновать успешное закрытие первой сессии. В доме холодно, но они не любят зря включать обогреватель: гораздо приятнее как сейчас обрасти теплыми носками и свитерами, прижаться друг к другу поближе и укутаться в пуховое одеяло, создающее иллюзию покоя и защищённости. Коуши читает какую-то книгу о психологии детей-интровертов и то чуть хмурится, то тепло улыбается, дёргая носом. Её высунутые из-под одеяла ноги в белых тоненьких носочках закинуты на спинку дивана: правая равномерно покачивается в такт какому-то известному только ей ритму, и Дайчи успокаивает это сонное и теплое состояние. По-семейному уютное, что ли. Она отстранённо думает о том, как хорошо всё сложилось, и никак не может взять в толк, чем так умудрилась задобрить судьбу. Ведь вот, уже спустя какой-то год после выпуска у неё есть маленькая съёмная квартирка с любимой девушкой напополам, один университет на двоих, возможность изучать то, что действительно нравится, какой-никакой доход и рыжая ласковая кошка с отмороженным ухом, которую они с Сугой нашли до нитки промокшей около двери их подъезда… Время течёт мимо вместе с ленивым солнцем, из-за открытого окна доносятся приглушённые крики детей и шум ветра, колышущий ветви старых дубов. Через какое-то время Дайчи становится скучно, и она ещё больше обвивает Сугу руками и ногами, выдыхая под мочкой уха. Та недовольно бурчит, неумолимо растягивая губы в широкой улыбке, и смеётся от щекотки: - Дайчи, подожди, ещё три абзаца, и я вся твоя. Дайчи не хочется ждать, и она забирается холодными руками под выцветший фиолетовый свитер Коуши, чувствуя, как та вздрагивает и смеётся – никогда не прекращает смеяться. На звук возни из кухни приходит Сахарок, с тихим мурчащим звуком заскакивает на постель и трётся о ноги Суги. Та не выдерживает и откладывает книгу на пол, шепча что-то о том, что ни минуты покоя в этом доме, находит губы Дайчи, поворачиваясь в её руках и обвивая за шею. Звуки тихой возни, шум проезжающих машин за окном, кошачье мурчание и редкие смешки Суги растворяются во влажном звуке поцелуев. Дайчи закрывает глаза, меняя наклон головы и чувствуя, как тёплые ладошки Коуши ложатся на её скулы, а сама перебирает пальцами позвонки под её тонкой пижамной майкой. Так тепло и хорошо. Прикосновение голой кожи ног чуть колючие и волнующие, икры у Суги ледяные и стопы под белыми носками – не лучше. Дайчи чуть ворчит, тянется рукой вниз и неуклюже растирает сначала одну, а затем другую, позволяя Суге самой изучать её рот и зарываться пальцами в густые каштановые волосы. Дайчи представляет эти ноги в белых носочках на своих плечах, представляет, как подгибаются под тонкой тканью пальцы, как Коуши ловит воздух открытым ртом и морщится, чуть не мурлыча от удовольствия, так что родинка у глаза подпрыгивает… Сахарок топчется когтистыми лапками по одеялу у Дайчи за спиной и это даже немного смущает, а ещё стесняет движения – Савамура не хочет раздавить её ненароком. Суга смотрит с улыбкой: - Что-то не так? – и Дайчи хихикает, кивая на кошку. Коуши нашаривает полуразмотанный клубок под диваном, изгибаясь в руках, чуть не падая и не утягивая Дайчи за собой, а потом, опираясь рукой на пол, трясёт ниткой перед кошачьей мордочкой, привлекая внимание. - Сахарок, кыс-кыс-кыс, хорошая кошка, иди сюда. Рыжая заинтересованно нюхает руки хозяйки и наступает передними лапами на бок Дайчи. Тогда Суга размахивается и кидает игрушку в дверной проём, а когда Сахарок счастливо уносится, больно скакнув по бедру, перебирая лапами по линолеуму в коридоре и смешно скользя, Коуши со всего размаху захлопывает дверь, снова чуть не сваливаясь с дивана. Дайчи смеётся и тянется к её губам, нависая сверху и укладываясь поудобнее. Суга плавится в руках карамелью, зарывается тонкими сильными пальцами в волосы, закидывает ноги на талию и льнёт всем телом. Дайчи чувствует, как ускоряется их дыхание, как внутри нарастает тепло и концентрируется внизу живота тугим комком. Одеяло сбивается, и спину обдаёт холодным воздухом, заставляя задрожать. Мир останавливается где-то у порога и никак не решается войти, сейчас не существует ничего кроме контраста температур, отдалённого шума за окном и Суги, целующей так горячо, что перед глазами темнеет. Коуши хочется нежить и обожать: она такая отзывчивая к прикосновениям и своя. Любит играть с огнём, доводить их обеих до беспамятства простыми ласками, так, что потом Дайчи собирает себя по кусочкам после оргазма и только через несколько минут возвращает себе способность чувствовать пальцы Суги, аккуратно перебирающие волосы. Суга вообще обожает её шевелюру: тёмные и густые пряди слушаются только её умелых пальцев, ложатся в идеальные причёски: тугие гладкие косы, стекающие по плечам волны. Дайчи нравится, когда Коуши занята её волосами: вид у неё становится такой уверенный и умиротворённый, словно весь мир лежит сейчас у неё в ладонях. Дайчи спускается ниже, ныряет под одеяло и забирается головой под старый свитер, задирает тонкую майку. Тело Коуши белое и изящное, кажется ещё красивее сейчас, усыпанное солнечными пятнышками, проходящих через вязку кофты лучей. Она невесомо оглаживает рёбра, забираясь поцелуями по левой груди, и захватывает в рот напряжённый розовый сосок. Суга вообще очень чувствительная, а если ещё погладить холодными пальцами второй, можно высечь из горла глухой и тёплый стон, чувствуя, как чуть дёргаются мышцы живота и смыкаются на рёбрах колени. Савамура сама чуть ёрзает, прогибаясь в пояснице, и спускается губами ниже до пупка, чуть проникая в него языком, щекотит носом низ живота, пытаясь стянуть тонкие пижамные шорты. Они возятся с ними и смеются, чуть не падая с маленького дивана, сбивают одеяло и успевают немного озябнуть разгорячёнными телами на холодном воздухе. А потом Дайчи, как и хотела, устраивает худые ноги Коуши в белых носках на своих плечах, проводя языком по внутренней стороне бедра и втягивая в рот тонкую кожу около ягодицы. Суга выгибается, сжимается, подаётся вниз, когда Дайчи скользит прохладными пальцами по влажной промежности, массируя большим клитор. Серебристые волосы рассыпаются по подушке: Коуши снимает удерживающую их резинку и откидывает голову назад, снова вплетая пальцы в растрёпанную каштановую шевелюру Савамуры. Её ноги начинают дрожать, стоит Дайчи широко мазнуть языком, раздвигая им малые губы, и втянуть в рот клитор. Холодные пальцы кружат по отверстию, чуть надавливая: она давно изучила, как Суге нравится больше. Сорванное дыхание Коуши гудит в ушах и мешается с собственным, немедленно стекая горячей волной в пах. Суга шире разводит бёдра и подаётся навстречу, пальцы ног, скрытые белыми носками сжимаются и разжимаются в такт сокращениям мышц пресса. Дайчи ещё немного дразнит, а потом проникает внутрь языком, принимаясь ритмично скользить согревшимися пальцами по клитору и чувствуя, как ноги на плечах начинают дрожать ещё сильнее. Коуши хватает ненадолго: она выгибается, непроизвольно сжимая голову Дайчи коленями, и несколько раз крупно вздрагивает, хватая губами холодный воздух, а потом разморено с тихим стоном его выдыхая. Савамура ещё несколько раз проникает внутрь языком, чувствуя, как глухо и тяжело пульсируют мышцы, а потом выныривает из-под одеяла, облизывая солоноватую влагу с губ, и тянется целоваться. Собственное возбуждение туманит разум, Дайчи жмурится, сжимаясь, и чувствует тёплую ладошку Коуши, неловко пытающуюся оттянуть пояс пижамных штанов и затем тут же ныряющую к промежности, в пару уверенных точных движений заставляя приблизиться к разрядке. Савамура дышит тяжело, утыкаясь в ключицу Суги, целуя маленькую родинку, и закидывает одну ногу ей на бёдра, подаваясь вперёд. Это тоже длится недолго, скоро напряжение заполняет все мышцы, вытягивает её в струнку, заставляя сделать несколько громких неровных выдохов и расслабиться в объятиях. Где-то за дверью носится кошка, и Дайчи уже примерно представляет масштабы разрушения, чуть усмехаясь этому. Они переплетают пальцы, лениво целуются и потеплее прижимаются под одеялом. Суга смеётся, натягивая свитер ниже, чтобы спрятать голый зад, Дайчи находит где-то в недрах кровати её шорты, и они ещё некоторое время возятся с тем, чтобы вернуть их на положенное место. Говорить неохота, двигаться – тоже, так что можно позволить себе ещё полчаса поваляться и понежиться вместе: пусть Сахарок разносит квартиру к чертям собачьим – потом будет так же весело и уютно вместе убираться, сначала перебрасывая вину друг на друга, а затем, пытаясь взвалить на себя. Дыхание почти успокаивается, солнце мерцает, ажурными листьями деревьев добираясь до одеяла, бросает рябь на лицо Сугавары. У неё едва заметные морщинки в уголках глаз, когда она улыбается, Дайчи всегда хочется их целовать, и она редко себе в этом отказывает. Изящные ноги в белых носочках снова устраиваются на спинке дивана. - Интересно, наши кексы уцелели? – тихо хихикает Коуши, поправляя встрепанные серебристые пряди, чтобы не лезли в глаза. Дайчи помогает, заражаясь ленивым смехом, и обнимает её так, что рёбра хрустят в сильных руках. - Какая разница: интереснее было готовить, чем есть. - Тоже верно, - Дайчи кажется, что она – это смех: лёгкие пузырьки, поднимающиеся к горлу. И то, что есть у них здесь, в маленькой квартирке, залитой до краёв солнцем, становится вдруг всем миром: добрым, красивым и счастливым. Сахарок жалобно мяукает, скребя лапкой по двери, и Суга снова хихикает, зарываясь носом в волосы Дайчи. И ничего не нужно в мире, кроме этого щекотного ласкового смеха.