Голубой бар «Dreamboat»

Уже давно включились городские фонари, а у ночных баров и стриптиз клубов начали гореть мигающие вывески. Запах дешевенького спиртного так и манил зайти внутрь. И я не смог ни сдержаться, и не войти в один из баров, и не выплеснуть все накопившееся местному бармену. В своем списке самых ужасных профессий, бармен занимает у меня почетное третье место. Они, по сути, — бесплатные психологи, но только, прежде чем выслушать, подадут тебе рюмку. По мне, так лучше это, чем лежка на кушетке в тухлом кабинете с какой-то расслабляющей дребеденью, на подобии комнатных водопадов. Но, как я уже говорил, бармен — одна из худших профессий в моем списке, потому что за весь вечер они выслушивают столько дерьма и нытья, что за всю жизнь хватит историй, которых внукам не расскажешь. Чтобы вступить в их ряды, нужно иметь стальные нервы. К сожалению, я такими не обладаю, поэтому и приходится мне ныть в жилетку этому чудо-психологу. Зайдя внутрь бара меня уже с порога встретил детина под два метра ростом. Видать, в заведении частенько бушуют буйные нравы, раз берут таких охранников-вышибал на работу. Такой только вмажет, и всё — привет, больница и кома. Обойдя эту гору расписных мышц, наконец могу осмотреть здешний колорит. Не знаю, чем думал дизайнер, но обстановка в баре весьма разбросана. В одном углу красуются охотничьи мотивы Северной Каролины, что доказывала висевшая голова кабана, а в другом царил Дикий Запад со своим палящим зноем и с черепом дикого бизона. В этом стыке дубовых лесов и жарких пустынь Америки, царит приглушенный свет, запах горячительных напитков и живая музыка начинающей кавер-группы. По сути, это местечко не отличается от сотни других, но моим глазам было приятно сменить пестрящую светом улицу на полумрак и тихую обстановку, без шума и лишней возни. И наполовину пустой бар оказался для меня просто спасением от лишних слушателей, ведь я пришел сюда ради трех дел: напиться, высказаться и расслабиться. Найдя взглядом святую святых любого кабака — барную стойку, — я последовал прямиком к ней. За этой святой стойкой не было ни единой живой души, только набитые стеллажи с алкоголем. И я не стал стоять столбом, сел на высокий стул, устраивая ноги поудобнее на подножке. От кондиционера и барного холодильника веяло жутким холодом. Как уже начал думать, что сегодняшняя душевная беседа накрылась медным тазом, так из-за барной стойки внезапно показалась девушка. Неожиданное появление испугало меня, и я немного встрепенулся на стуле. Но, не растерявшись, с головы до пояса — как позволяла барная стойка, — осмотрел девушку. Темные волосы, белоснежная кожа, карие глаза с темной подводкой и пухлые угловатые губы, покрытые красной матовой помадой. Девушка-вамп, увидев меня, поправила свои вздернутые волосы и растянула свои губы в доброжелательной улыбке. Темная помада выделяла ровный ряд белых зубов, а рядом с уголками губ красовались милые ямочки. Обожаю ямочки на щеках. — Не думал, что здешние бармены так красивы, — выговариваю я, не отрывая глаз от девушки. Все-таки она хороша. Темный топ с открытыми плечами и V-образным разрезом, открывал соблазнительную ложбинку. Удивляет только то, как она в такой одежде не замерзла на этом холоде, в окружении холодильников и кондиционера. Еще для меня большей загадкой оставалось то, что она искала за барной стойкой. Но, все же, это останется ее секретом. — Вот как? — проговорила она чарующим голоском. — Не успела я тебя обслужить, как ты сразу говоришь комплименты? — Она игриво улыбнулась и снова появились эти чарующие ямочки. Черт, я готов говорить с ней вечно, лишь бы она улыбалась. — Что, мужчину нужно сначала напоить, чтобы он сказал комплимент по-настоящему красивой девушке? — Я облокотился об стойку, желая подвинутся к этой красотке поближе. В нос ударяет аромат ее духов, скорее похожих на легкий одеколон. — Ты определенно не местный. — Девушка снова улыбнулась, стреляя обворожительными карими глазками. Осмотрев меня вдоль и поперек, она добавила: — Такие, как ты, у нас не задерживаются надолго. — Это какие такие? На мой вопрос девушка промолчала, в очередной раз улыбаясь и показывая ямочки на щеках. За эту улыбку я готов ей простить любое молчание. — Как давно ты бармен? — я не отставал от девушки. Хотелось услышать ее голос снова, и эти ямочки просто застряли в голове. — Десять лет. Я удивленно поднял брови, а на лбу, конечно же, появилась деловая морщина. — Ты в баре с пятнадцати лет? — я не сдержался и улыбнулся. В ответ мне тоже последовала роскошная улыбка. — Ты удивишься, но мне далеко за двадцать пять. — Она соблазнительно прикусила нижнюю губу. И тут моё сердце замерло. Эта девушка просто дьяволица. — И насколько далеко? — Мне тридцать три. — Вов, — я присвистнул. — Эта работа на кондиционере так молодит? Черт, да я готов работать барменом всю свою жизнь! Я мысленно дал себе подзатыльник. Но будет ли девушка или женщина сразу с порога говорить незнакомцу свой возраст? Обычно, женщины держат это в секрете и раскрывают его только тогда, когда пьяны или когда хотят похвастаться. Вот только не хотелось думать, что эти очаровательные ямочки — следы от инъекций омолаживания. — Я из Северной Канады, я привыкла к морозу. — Она снова обвила меня взглядом. — А вот ты вряд ли продержишься на холоде. Я улыбнулся. — Могу поспорить, что с такой работой совершенно нет личной жизни. Так от чего ты бежала из Канады? — Я кулаком подпирал подбородок, делая заинтересованный вид слушателя. — Ты пришел выслушать мои проблемы, или же рассказать мне свои? — она вопросительно изогнула бровь. — Как я увидел тебя, мне сразу стало лучше. Так что, не на что мне уже жаловаться. За весь наш десятиминутный разговор, я так и не попросил выпить. Кажется, у этой особы просто врожденное призвание бармена, так как ответа на ее дар — опьянять меня разговором, — я так и не находил. — Так ты будешь что-то заказывать, или же ты пришел сюда просто поболтать? — Девушка уперла руки в гладкое покрытие стойки. — Поболтать и выпить, — подправил я девушку. — Ну, так дерзай! — она взмахнула рукой на набитые стеллажи, показывая обширный выбор алкоголя. Я прищурил глаза, рассматривая этикетки — с моим стажем работы и не удивительно, что зрение ухудшилось. — Давай пиво, на твоё усмотрение, — я неловко улыбнулся. В этот момент, я почувствовал себя каким-то подростком, который оказался в подобном заведении впервые. Девушка отвернулась, доставая из холодильника пиво. Это давало мне свободу осмотреть ее хорошенько. Черт, по ней и не скажешь, что она почти моя ровесница. Фигурка точеная. Залюбовался, и не заметил, как она уже смотрит на меня с хитрым прищуром. — Обследуешь меня? — спросила девушка, подавая мне уже открытую и вспотевшую бутылку светлого пива. — Как доктор я обязан это сделать. — С усмешкой я сделал первый глоток холодного пива, который на мгновение превратил моё горло в ледышку. Вот вторая по счету ужасная профессия в моем списке — доктор. Согласитесь, что обследование человеческого тела — отвратительное занятие. Хотя, к телам молоденьких девушек это не относится. Лучше бы я выбрал профессию, связанную с женщинами, так бы проблем было меньше. Вот только в юности я этого не понимал, и поступил по дурости на хирургию. — Так ты доктор? — Она уперлась локтями об стойку, сомкнув ладони в замок. — Я так и думала, что ты не из здешних мест. Доктора-натуралы здесь не водятся. — «Доктора-натуралы»? — я переспросил, не скрывая усмешки. Девушка промолчала, кивая мне за спину, чтобы я обернулся. Так я и сделал, вот только зря. Сзади, за одним из столиков сидели два парня. Прямо в углу, где господствовал Дикий Запад. Эти «ковбои» могли не вызвать у меня никаких подозрений в дневное время, но сейчас эта парочка откровенно кокетничала друг с другом: блондин очень развратно прикусывал нижнюю губу, а его собеседник что-то откровенно шептал ему на ушко, поглаживая руку блондинчика. От увиденного, нить сознания и адекватности чуть не оборвалась. Но я как-то нервно сглотнул остатки пива во рту. Повернувшись, я только застал хитрющий карий взгляд и такую же хитрую улыбку. Эти ямочки уже начинаю легонько раздражать. — Так мой корабль прибыл в «голубую лагуну»? — изрек я. Девушка разлилась хохотом. Ее звонкий смех веселил меня, заставляя забыть, что я застрял в гей-баре. — Можно сказать и так. — Ее лицо снова украсили ямочки, а у меня снова вернулась к ним симпатия. — Но, честно сказать, я удивлена, что ты не бросился отсюда бежать. — Но как же я мог бросить тебя без чаевых? — с улыбкой я снова глотнул холодного пива. — Обычно, последний натурал, который здесь заблудился, убегал сверкая пятками, когда увидел парочку целующихся парней. — Девушка потянулась за новой бутылкой пива, но уже для себя. — Но чаще натуралов, здесь бывают бисексуалы, — ее пухлые губки обхватили горлышко, а карие глазки хитро стреляли поверх бутылки в мою сторону. — Как быстро ты меня раскусила, — тихо проговорил я, повторяя за девушкой ее предыдущие действия. — А я, честно сказать, пришел к тебе пожаловаться. Но, так и быть, расскажу тебе гейскую историю из моей жизни. — Да тут и гадать не надо, что пожаловаться ты сюда пришел из-за надвигающегося, а может, и пережитого развода, — усмехнулась девушка, попивая пиво. Я как-то опешил. — Это в тебе говорит десятилетний стаж бармена? — нетерпеливо спросил у нее. — Скорее внимательность, — девушка указала на мою левую руку, где на безымянном пальце, вместо обручального кольца, красовалась белая полоска, незатронутая моим золотистым загаром. Я недовольно цокнул языком, мысленно давая себе оплеуху. А эта вамп реально опытная штучка. — Ну, можешь рассказать мне и о своей бывшей, и о гей-истории. Раз я достала бутылку пива, значит, я готова полностью выслушать тебя. — Она обвила тоненькими пальчиками вспотевшую бутылку и сделала маленький глоток, не скрывая облизнула верхний ряд белоснежных зубов. — Знаешь, — поставил бутылку пива на стойку, чтобы та не мешала, — я еще никогда не изливал душу лесбиянке, — опять же с усмешкой я наклонился так близко к ее лицу, что снова окутал нос слабый запах ее духов. Девушка заинтересовано осмотрела меня снизу вверх, задумчиво облизнув верхний ряд зубов и добавив: — А ты не так прост, каким кажешься. — Стараюсь. — Я с улыбкой поджал губы, поднимая руку с бутылкой, дабы провозгласить тост: — За людей, с нетрадиционной сексуальной ориентацией! — За нас! — сказала девушка, стукаясь горлышком бутылки об мою. — За нас! — крикнули остальные посетители бара, и воздух наполнился чоканьем стаканов, пивных кружек и бутылок — всем, чем могли. Барменша опрокинула голову, чтобы сделать глубокий глоток, и я последовал за ней. — И все тут такие? — вздохнул я от глотка хмельного. — Даже тот громила, — повернулся на пост охранника-вышибалы. Этот брутальный мужик смотрел на меня своим стальным взглядом, вследствие чего внутри перекосило все жизненно важные органы. — А ты ему понравился, — усмехнулась девушка, делая очередной глоток пива. Я только повернулся подальше от взгляда громилы, обращая все свое внимание на рок-группу, играющую новый кавер. — И рокеры тоже? — Да, — кивнула девушка. Длинноволосый парнишка, солист рок-группы с жирной подводкой на глазах, начал петь хрипловатым голосом знакомые мотивы Nirvan-ы. От знакомых нот я тоже стал покачивать головой в такт музыке. — Ну, так что? — девушка подвинулась ко мне поближе, чтобы через звуки игры ее голос был слышен для меня. — Так как там развод, жена, гей-история? — напомнила барменша. Я уже и забыл о своем рассказе. Мне расхотелось вспоминать и жаловаться о своих прожитых проблемах, но азартные огоньки, сверкающие в глазах девушки, так и просили продолжить. Я не смог сопротивляться ее любопытству. ***flashback*** Очередной рабочий день не предвещал ничего нового. По крайней мере, я так думал с утра. Работа выбивала из головы все мысли, заставляя думать лишь только о ней. Моя работа — это эдакая особа, которая требует с каждым днем все больше и больше внимания к себе. Мне частенько начало казаться, что моя жена для меня любовница, настоящая спутница по жизни стала работа, а клиника — нашим семейным гнездышком. И обе эти девицы разносят мне мозг по кусочкам, но только делают они это по очереди. И мне кажется, что я и не доживу до пятидесяти. У меня просто прихватит сердце. Возможно, я преувеличиваю, но от одних мыслей об этом у меня начинается нервный тик, пальцы раздраженно пляшут, а на лице, как у больного, появляется дерганная усмешка. И все сводится к одному, что у меня большие проблемы в моей личной жизни… Я уже и забыл в каком году мы с «любовницей» ехали в отпуск. Когда она дарила мне улыбку? Когда Сандра в последний раз смотрела на меня с добротой в глазах со своим женским пониманием? Все это было подпитано только одной, самой главной проблемой всей моей жизни, под название «Хирург частной клиники». Уже который год, сидя в своем кабинете и вертясь в кресле, я смотрю на свой диплом с остервенением, вспоминая с каким трудом мы его заработали. Живя в нищете, отец обещал, что моя жизнь будет намного лучше, чем его. Я не замечал, сидя за учебниками, как он горбатится на двух работах, чтобы я смог получить образование. Он всегда кормил людей обещаниями, и мама не была исключением. Все деньги она тратила на золотые побрякушки, говоря, что деньги ценность временная, а золото — вечная, и когда наступят суровые времена, то золото можно обменять. Но когда наступали те самые времена в нашей семье, она вертела носом, не желая расставаться с побрякушками. Когда мне стукнуло четырнадцать, мама собрала пожитки и ушла, бросив нас двоих. Мне всегда казалось, что не будь меня, она уже давно бы бросила отца. Конечно это обман, всего лишь иллюзия или подростковая наивность. Просто хотелось верить, что она хоть капельку испытывала материнскую любовь по отношению ко мне. Просто думал, что она дожидалась лучшего времени, пока я не подросту до понимающего возраста. Но понимающего возраста я достиг в восемнадцать, когда понял, что я к чертям не сдался своей матери. Она не звала меня на уик-энд или на праздники. Ей было глубоко плевать. После развода мы с отцом переехали в нищий район, где стоимость жилья была ниже плинтуса. Там зависало очень много чернокожих, и мы, в прямом смысле, были белой вороной. У нас не было денег, у нас не было машины и телевизора — все заложил отец. Он пахал на моё образования, мечтая, что я вытащу его из нищеты. Я был его единственным золотым билетом в лучшую жизнь. И я не подводил его. Старался посещать все занятия. Мне приходилось проезжать на велосипеде по несколько километров в день до университета, потому что наш район находился в жопе города. Школьные автобусы сюда не заезжают, ведь местечко опасное, да и большинство здешних подростков плевать хотели на образование — они тратили все свои силы на распространение марихуаны и других наркотиков. Из белых там было очень много наркоманов, и мне часто подбегали ребята. Говорили, что первую дозу дадут за полцены. Я тогда усмехался, понимая, что такие «акции» созданы специально, чтобы приобрести «постоянных клиентов». Но, чаще всего, меня зажимали просто так, из-за скуки. Удивительно, но я просто терпел, дожидаясь времени, когда смогу уйти из этого района. Наконец, я дожил до того момента, когда запущу в воздух академическую шляпу, и буду позировать в черной мантии и с дипломом фотографу. Вот только, после этого победного праздника, отец покинул этот мир и перешел в новый. До лучшей жизни ему не хватило дожить всего три года, когда я уже стал настоящим специалистом, пройдя долгую практику. И только, спустя пять лет, я, наконец, смог сменить дешевый могильный памятник на новый, дорогой. Отец хотел, чтобы моя жизнь была намного лучше его, но я так и иду по его стопам, и боюсь, что наступлю ему на пятки. Я пашу за троих, а мой брак весит на волоске. Наши жизни схожи до безобразия, а если и есть отличия, так в том, что я имею триста тысяч в год. Нищетой от меня не пахнет, на что я и благодарен ему. Вспоминая отца в своем кабинете, я часто смотрю на диплом, висевший в стеклянной рамке напротив моего стола. Этот клочок бумаги за годы никак не изменился, не потускнел. Отец в него жизнь вложил, ради нашего светлого будущего. В итоге: папа умер, а у меня это светлое будущее не такое уж и светлое. Только клиника, пациенты, бегающие взад-вперед медсестры. В нашей клинике больных столько, сколько не бывает на концерте KISS. У меня времени нет на чашечку кофе. Даже свой законный перерыв я провожу за столом, рассматривая снимки рентгена. Чертов трудоголик… Да, Сандра разбирает мне мозг по частям из-за того, что у меня для нее нет времени и сил. И со временем, наша семейная жизнь потускнела, как старая кинопленка, а в кровати царил жуткий холод Арктики. Я и толком забыл, что такое хороший секс, согретая кровать, легкая одышка и сильное сердцебиение от жаркой ночи. Но Сандра похолодела ко мне уж больно быстро. Она перестала возмущаться, когда я снова поздно пришел домой с работы. Мне уже незачем было использовать свои старые отговорки. Просто она не спрашивала, не интересовалась и не говорила. Она тоже с головой ушла в свою работу учителя старшей школы. По сути, ее работа такая же ужасная, а может, даже и хуже, чем моя. Но я не торопился добавлять ее в свой список профессий. Хотя, в своей голове я отдавал себе отчет, что подростки — это те еще засранцы. А ей, бедной, приходится мучиться с этими безрогими чертями. В душе от этого подкрадывалась совесть, что я жалуюсь только на свою работу, не замечая, как Сандра мучается на своей. Но вскоре, я сам же поперхнулся этой совестью, когда увидел ее улыбающуюся. Уже месяц она с улыбкой возвращалась с работы. Это наводило подозрения. Когда я спросил, что за перемены произошли, она только сказала: «Знаешь, Брайан, у меня самый лучший класс во всей Америке!» Я тогда промолчал, про себя радуясь, что хоть у нее на работе праздник. Но моя невнимательность и наивность всю жизнь давали мне пинки под зад. Через месяц я все же добил начальство на двухнедельный отпуск, первый день который совпадал с днем рождения Сандры. Улыбка вокруг головы, радости полные штаны, а в руках букет желтых роз, которые она любит. Направился в школу, где она преподает. Толпа учеников провожала меня взглядом, думая, что же я здесь забыл. Но я не обращал внимания, на радостях, чуть ли не бегом, направлялся к ее кабинету. Хотелось сразу же с порога заявить ей, что две недели я буду в ее полном распоряжении. Коридор был пуст. Дверь ее кабинета не слишком и поддавалась, но за ней явно звучал ее голос. Приложил легкое усилие — со второй попытки дверь открылась. Но лучше бы я ее не открывал. «Я же говорила закрыть тебе дверь!» — кричала Сандра на парня. Парочка быстро встрепенулась. Сандра в спешке начала застегивать пуговицы на своей блузке и отдергивать задравшуюся юбку. Кого угодно я мог представить вмести с ней. Директора школы, учителя, хоть уборщика! Но ученика старшей школы — извольте! «Дрянь!» — крикнул я на свою, уже бывшую жену. Эта юный любовник начал защищать эту шлюху. Хоть и высокий этот парень и явно спортсмен, но опыта в мордобое у него маловато. И наш поединок так и закончился не успев начаться. Этот юнец и минуты не выстоял от прямого удара и, с разбитым носом в кашу, он упал на пол. Сандра, как обеспокоенная мать, хотела подлететь к этому сосунку, но завидев мой недоброжелательный взгляд, отскочила от меня подальше, утыкаясь спиной и руками в стенку. Она смотрела на меня, словно ребенок, ждущий ремня; распласталась морской звездой на стенке, впивая в нее свои коготки, словно в спасательный круг. Я тогда глубоко дышал, заполняя легкие воздухом до предела. Пытался хоть как-то себя успокоить. В итоге, я кинул ей в лицо это чертов букет, не заботясь о том, что острые шипы могли подправить ее личико. Но мне уже плевать. Только когда уходил, поздравил эту шлюху с наступающим юбилеем, и бросил презрительный взгляд на парня. И что в конце? А то, что я потратил свой долгожданный отпуск на очередной геморрой и на расторжение брака. Потом, несколько судебных дел добавилось от родителей этого малолетки, по поводу того, что я сломал ему нос. ***end of flashback*** — Знаешь, я думала, что будет что-то до жути стандартное. Но, удивил, — сказала девушка хрипловатым голоском. Не стоит ей много пить холодного пива. — Я тоже так думал, — сказал я прямо в горлышко бутылки, отчего на секунду прозвучал глухой свист. В начале, я считал, что мне станет легче, если выскажусь о наболевшем. Но, на самом-то деле, мне становится хуже. Намного хуже, чем прежде. Вначале, я просто забылся, немного забыл проблемы, когда пришел в это заведение. Кажется, что даже обстановка потускнела, ее ямочки уже не вызывают восхищение, а уровень эмоций снизился до нуля. Это не утаилось от кошачьих глаз барменши, в которых ясно читалось: «Зря я спросила». Я хмыкнул, запивая горечь пивом, которое студило горло и успокаивало разум, но только на мгновение. Правду говорят, что алкоголь — лучшее лекарство, но, по-моему, девушки могут совершить достойную конкуренцию. Только когда думаю о противоположном поле, так сразу всплывает Сандра, ее лицо, улыбка, которая до недавнего времени вызывала счастье, а сейчас полное отвращение. Сейчас, я мысленно пообещал сам себе, что ее образ и воспоминание о ней никогда не будут задерживаться надолго в моей голове. И это обещание я закрепил большим глотком хмельного. Последние капли опустились на язык, и я поставил уже пустую бутылку на стойку. — Давай еще, — попросил я девушку. Она только легонько приподняла уголки губ, преображая их в легкую и понимающую улыбку. За весь десятилетний опыт стажа, я и не сомневаюсь, что она выслушала много унылых историй, которые были намного жалостливее, чем моя. Но понимание в ее глазах было бесценным для меня, и я в который раз ловлю себя на мысли, что эта девушка прекрасна. — Тебе такого же? — внезапно она подала голос, держа дверь холодильника открытой. — На этот раз возьми темное. Девушка взяла две бутылке, и подходя к стойке, села поближе. Что-то хотела спросить, но не решилась, и я сам задал тот вопрос, который так и не сорвался с ее губ: — Что было дальше? — Да, — кивнула барменша. Я не стал таить и подбирать деликатные слова. Что было на уме, то оказалось на языке. Автоматом выдал все. Накипело. — Судебные дела выгрызли у меня плешь, а моя женушка, как пиявка, высосала кругленькую сумму из моего кошелька. Самое интересное, когда я их застукал, она была такой жалостливой, просила меня прошения даже тогда, когда приходила собирать свои вещи. И ни зря я не поверил в этот спектакль, весьма не зря. А все потому, что эмоции, которые она показывала в суде, были намного искренне. Все из-за того, что эта тварь нашла хорошего адвоката, который, в свою очередь, нашел общий разговор с тем малолеткой. А малолетка пришел в суд со словами, что я псих, не так все понял, и у них с Сандрой был всего-навсего «дополнительный урок», на который я заявился и прервал «занятия»! — я снова сделал глубокий глоток пива, смачивая горло от долгой болтовни. Девушка поджала губы, отчего они превратились в тонкую полоску. И так было видно, что она хочет поддержать меня, но не знала как. Даже за это я ей благодарен, и мне не нужно ее пособничество. Просто, пусть выслушает. Но, видимо, она не нашла ничего лучше, чем спросить о моей гей-истории. — Зайка, имей совесть! — заявил я с усмешкой. — Давай по очереди. Я свою историю рассказал, теперь давай свою. — Ну, ладно. — Она устроилась поудобнее, прислоняя бутылку поближе к голове. — И меня Дженнифер зовут, — как-то не вовремя она представилась. Наверное, ей не понравилось моё «Зайка». — Брайан, — я подал ей руку для приветствия, и она с улыбкой ее пожала. — Ну так, Джен, что у тебя? Проблемы с близкими из-за твоей сексуальной ориентации? — У докторов рентген вместо глаз? Ты прям меня насквозь видишь. Я засмеялся, но, все же, не стал отвлекаться от ее улыбки. У меня просто фетиш на ямочки. Но потом она поменялась в лице, делая более серьезный вид, и начала свою историю: — С самого детства я чувствовала себя в не своем теле. Зимой я прятала длинные волосы в свой зимний комбинезон, когда мы с бабушкой выходили гулять. А когда кто-то спрашивал меня, какого я пола, так я громко отвечала: «Я — мальчик!». Но бабушка сразу опровергала это, вытаскивая мои космы из капюшона. И на этом все не прекращалось. Я думала, что со временем пол можно изменить, и я тогда доставала маму со своими расспросами: «Мам, я уже мальчик? А завтра? А послезавтра?». — Хотел бы я на это посмотреть, — заявил я с улыбкой. — Постепенно, я начала забывать об этом. До девятого класса. — В раздевалке стала пялиться на своих одноклассниц? — Да-а! — протянула девушка, приподнимая свои бровки в удивлении. — У тебя это пройденный этап? Я ничего не ответил. Только пару раз стрельнул глазами, мол, думай как хочешь, все равно не расскажу. — Потом, накануне выпускного, я влюбилась. Ее звали Шэрон. Она была милая, симпатичная, была невидимкой для всей школы, но только не для меня. Каждый день провожала ее взглядом. Мы учились в разных классах, и я засматривалась на нее, что даже опаздывала на свои первые уроки. Выговоры учителей для меня были пустыми звуками. Мне хотелось услышать только ее голос, ведь наблюдая за ней я знала все: какие книги читает, что любит носить, какую музыку предпочитает и в какого парня она влюблена… После последних ее слов, улыбка сползла с моего лица. Я прикрыл рот ладонью, словно маской, упираясь большим пальцем в щеку. Неразделенная любовь — одна из самых жестоких вещей в этом мире. И мне ли этого не знать? — Потом, — продолжила Дженнифер, — за неделю до выпускного я призналась ей. И это закончилось печально для меня. Но не столь печально, чем разговор с родителями, которые хотели узнать, почему я не пошла на этот выпускной. Они так хотели увидеть меня с диадемой и в платье… Но, не судьба. Она говорила сухо, прерывая дыхание после каждого предложения, словно в мыслях подбирая правильные слова и стараясь не сболтнуть ничего лишнего. Она таила от меня свое прошлое, не желая его тревожить снова. Она тревожила его лишь только в своей голове. Мне было интересно знать, а правда ли, что я первый, кому она это рассказала, и почему так отрывисто? А может эта Шэрон была не таким ангелом, каким она представлялась Дженнифер. Может Шэрон — это вторая Сандра. Может, когда она призналась ей, то Шэрон жестоко посмеялась над ней, принижая ее чувства к грязи, к чему-то противному, отчего хочется отмыться? Шэрон кривилась от ее признания, словно в нее кинули лягушачью шкуру? Только сама Дженнифер знает ответ. — Почему ты переехала в Америку? — решил я разбавить тухлую обстановку вопросом. Девушка сразу откликнулась на мой хриплый голос. Пиво дает о себе знать, и я даже мог представить завтрашнее утро. — Ну, — Дженнифер сжала губы до состояния тонкой полоски. Я понял, что опять задал щепетильный вопрос, который опять же затрагивает ее больное прошлое. Брякнул и не подумал. — Нет, можешь не отвечать, — уже включил я заднюю. Но, на моё удивление, Дженнифер все же заговорила: — На тот момент я поссорилась с родителями. Сил таиться от них уже не было, и я призналась. Мама была нема как рыба, а отец… Отец пообещал, что будет водить меня по психологам. Я возражала, но меня никто не слышал, точнее не хотели слышать. В итоге, я взорвалась. Тайком купила билеты от имени своего отца и сняла достаточно денег с его же кредитки. Приехав в большое яблоко, поначалу работала официанткой, а потом уже и барменом. Мысленно присвистнул. Хоть ее рассказ был слишком скомкан, и лишнего она себе не позволяла, но я с головой погрузился в него. Моя богатая фантазия добавляла свои мельчайшие детали, которые избежала Дженнифер. Но я не торопился открывать рот. Мне казалось, что я добиваю ее своими вопросами, не давая времени отдышаться. Но и отмалчиваться тоже оказалось не полезно, потому что вопросы стали прилетать и ко мне. — Теперь твоя очередь. Так как там гей-история? — девушка убрала грустное выражения и украсила свое лицо лисьей улыбкой. Наконец, я почувствовал ту неловкость, с которой Дженнифер не решалась тревожить свое прошлое. И моя нерешительность и задумчивость, видимо, веселили ее сильней, чем все мои недавние шутки вместе взятые. Она взяла реванш. — Хорошо, будет тебе гей-история, — настраивая дыхание, произнес я. Горло першило от холодного пива, и я слизнул его остатки с губ. — Я тогда учился в университете, всеми силами пытался получить диплом, на который пахал днями и ночами. Несмотря на то, что весь мой график был забит учебой, у меня все же были друзья, с которыми я проводил крупицы своего свободного времени. Конечно, у меня было мало знакомых, я редко ходил на студенческие вечеринки, и обо мне часто ходили слушки, как о человеке не умеющем веселиться. Но, все же, друзья у меня были, а лучшим другом был Дэйв Янг. В отличие от меня он жил в обеспеченной семье. Хоть он и не был самым популярным парнем университета, но свою горстку поклонников имел, среди которых тайком прятался и я. Дэйв был симпатичным парнем, а его ямочки на щеках ничем не уступали твоим. Я на минуту замолк. Спалил свой тайный фетиш, чему я так яро поклонялся, что так яро скрывал. А Дженнифер рада стараться, и во всю показывает причину моих тайных восхищений — эти милые ямочки, эту лучезарную улыбку, которой она так напоминала мне его. Секундой раннее, эта дьяволица мучила меня своей улыбкой, но теперь игра добавляла нот, начались расспросы: — М, любишь ямочки? — Она облокотилась об стойку, слегка приподняв уголки губ. Этот вопрос я ожидал и уже давно подобрал к нему достойный ответ: — Да, до безумия. Ты даже не представляешь, какой у тебя дар, Джен. Ты обладатель самой красивой и запоминающейся улыбки, ведь у людей с ямочками улыбка самая заразительная. Даже когда ты улыбаешься между паузами в разговоре, мне тоже хочется замолкнуть и улыбнуться тебе в ответ. Она снова заулыбалась, даря свою искреннюю улыбку, словно звезду с неба. Сработала моя лучшая тактика — подлизаться и улыбнуться, смотря прямо в глаза. Хотя в моих словах не было и капли лжи. Я даже несколько раз ловил себя на мысли, что будь у нее традиционная ориентация, то, возможно, у нас бы с ней что-нибудь и завязалось серьезное. Да и я не до конца гей. Все-таки брак за плечами, и любил я только одного парня в своей жизни. Чья-то широкая ладонь приземлилась мне на плечо, а за спиной прозвучал, словно эхом из забытых воспоминаний, знакомый голос: — Брайан? Брайан Хилл? Я медленно и с опаской повернулся, словно боясь увидеть призрака из своего прошлого. Взгляд впился в ту же мужскую ладонь, а в нос беспардонно вторгся терпкий, стойкий и до жути приятный запах одеколона. Но, подняв взгляд на обладателя такого приятного аромата, я по несколько раз в голове вспоминал имя черта. «Помяни дьявола, так он и явится!» — как бы в невзначай всплыло в моей голове. Этим самым дьяволом и оказался единственной моей студенческой любовью, единственным парнем, которого я полюбил в своей жизни и вспоминал его до этого момента… — Дэйв? — вторя своим мыслям, растерянно произношу я, слегка покашливая. Как хочется сейчас взять и протереть глаза, или ущипнуть себя за руку. Но вместо этого, я распахнул глаза все шире и осматривал его с ног до головы, зацикливаясь на одежде, теле, широко растянутой улыбке. Что это? Перебор со спиртным? Явно нет, даже несмотря на то, что я нахожусь в баре. Мираж или голограмма? Тоже нет. Все это опровергало сильно сжатая рука на моем плече и внезапно прозвучавшее: — Неужели? Как я рад тебя видеть. «А я как рад, ты не представляешь!» — скорее с иронией, чем с радостью подумал я. Минута, и я греюсь в его объятьях, в этих сильных тисках, в которых нахожусь впервые. Его запах убаюкивает меня так же, как его сильное сердцебиение. Я успокоился. Облегчение не приходило даже после разговора с Дженнифер. Даже выговорившись, ощущение удовлетворенности не посещало меня. Объятья длились меньше минуты — так мало, но так много, чтобы понять, что этого человека я и ждал. Он подействовал на меня, как пилюля с успокоительным, заставляя меня забыть, что мы сейчас находимся в гей-баре. Иногда, возраст красит, но я не могу поверить, что долговязый и симпатичный парень превратился в такого мужчину. Его веселость сменилось харизмой, глаза с прищуром добавляли хитринки, а знаменитые ямочки, которые я поминутно мысленно подмечал, сильнее углубились в его щеки, благодаря тому они красовались на его лице и без улыбки. Только тогда я вспомнил, что и слова не проронил за все это время, а Дженнифер, как рыба в аквариуме, молча наблюдала за нами с удивленно раскрытыми глазами. Я сглотнул, слегка отстранившись от Дэйва. — Дэйв, как ты… — я замялся. — Да я это, я! — сказал Дэйв, с улыбкой хлопая меня по плечу. Дженнифер обиженно ушла на задний план, не решаясь влезать в наш разговор. Только спросила о выпивке у Дэйва. Тот заказал для начала Лонг-Айленд, приготовление которого отвлекло барменшу. Я взглядом, мимолетно, извинился перед ней, поджимая губы одновременно в неловкой и виноватой улыбке. Разговор завязался морскими узлами и переходил на прямоту. Мы не стеснялись задавать вопросы друг другу. — Как ты, Дэйв? Куда пропал? — Да так… Ты же помнишь разговоры о моем отце? Старик заставил меня сначала лизать ему задницу, а потом устроится у него в компанию курьером. Курьером! Ты представляешь? — Из-за того, что ты ушел с экватора*? Дэйв подпер щеку большим пальцем, делая наигранную задумчивость. — Да, — произнес он, — из-за этого. Я только хмыкнул. О его отце я был наслышан. Скупой на чувства, педантичный пожилой мужчина, всю жизнь держащий своего единственного сына в ежовых рукавицах. День изо дня, Дэйв промывал его именем мне мозги. Тогда имя Дьявола ассоциировалось с Джудом Янгом — с отцом Дэйва. В моей голове он представлялся именно Дьяволом, потому что его сын рассказывал столько ужасных вещей. Я был, и сейчас являюсь, мальчиком-губкой. Все обиды и эмоции впитывал подчистую, и до сих пор я помню все в мельчайших подробностях. От воспоминаний тех кратких историй, по коже пробегает холодок. Дэйв хоть и жил в золотой, но клетке, построенной его папашей. — А ты как? — вдруг спросил Дэйв. — Нет, стой, не отвечай! Я и сам прекрасно вижу, как ты щеголяешь в медицинском халате, а вокруг толпа молодых медсестер, — мечтательно промурлыкав, выпалил Дэйв с улыбкой до краев полной сарказма. — А что насчет тебя? Бегаешь с почтовой тележкой по этажам или есть другие развлечения? — я ухмыльнулся кривя губы. — О, не дождешься! — он чуть ли не пропел. — Путь от офисного курьера до директора давался мне не легко. Тут я подавился пивом. — Ч-что? — сквозь кашель процедил я. — Но как? В ответ он только ухмыльнулся, дразня меня молчанием, а интерес в моей голове все бушевал. Он прекрасно знает, что я любопытный и откровенно мучает. — А ответ не очевиден? — Дэйв взмахнул руками, очертив свою фигуру. — Главные роли исполняли: мой ум, упорство, энтузиазм, моя целеустремленность и находчивость, и, конечно, привлекательность и безграничная харизма. — Ты ни черта не изменился. — Я обхватил губами горлышко бутылки, делая глоток пива, чтобы смочить горло. — И сложно быть большой шишкой? — Ну, ты сам помнишь, что отец не начинал разговоры о семейном бизнесе. Он пугал меня тем, что я дебил и не справлюсь с этим. Но, в сравнении, работа директора схожа с работой пастуха: ты просто командуешь стадом, управляешь им, не забывая накормить очередной порцией бумаги и работы. — Сурово говоришь, — подметил я. — В тебе появилась какая-то сталь. — Это стержень, — усмехнулся Дэйв. — А ты выглядишь моложе, чем я представлял. Улыбка не слезала с его лица и неутомимо выглядывала даже тогда, когда он подносил стакан к своим губам. Я снова включил рентген и начал обследовать изгибы складок его одежды, которая обтягивала его тело. Стройная и в меру накаченная фигура намекала на то, что Дэйв не тратит время в пустую и частенько посещает спортзал. Конечно, он не мог соперничать с нашим громилой охранником в плане мускулатуры, но все равно его фигура была атлетичной и гибкой, как у дикой кошки. — Кстати, — вспомнил что-то Дэйв, отпив глоток Лонг-Айленда. — Говорят, ты пережил развод, поздравляю! — Ох, и ты туда же, — чуть ли не мольбой произнес я. И откуда он узнал, кто ему донес? — Ну, не скупись на подробности и расскажи, когда и с кем она тебе изменила. — Почему сразу она? — я в недоумении спросил, всматриваясь в эти нахально поблескивающие карамельные глаза. — Может я ей изменил? — Боже, ты до сих пор защищаешь эту суку? — прицокнул он языком, разводя руки. — Насколько я знаю, пай-мальчик Брайан Хилл, который весь учебный год, вне зависимости от того, выходной или нет, спит с учебниками в обнимку, грезя о зачете, никогда бы не осмелился сделать хоть что-то плохое. И я не верю тебе, слышишь, не верю! твоей сказке, что ты ей изменил. — Много ли ты обо мне знаешь? — скептически посмотрел я на Дэйва. Он по-хищному ухмыльнулся. Пару прядей выбились из его «зализанной» каштановой прически, создавая легкую, но соблазнительную небрежность. — Не хочешь рассказывать мне? — спросил шатен. — Ты и сам все прекрасно знаешь, — пропел я, снова делая глоток пива, а он — Лонга. Он протяжно хмыкнул, ослабляя черный галстук на шее. Его широкий скат плеч почти незаметно напрягся, а улыбка не торопилась сползать с лица. — Послушай, — произнес Дэйв полушепотом, — давай сменим обстановку? У меня есть великолепная коллекция престижного коньяка, которая без малейших осложнений развяжет узел на твоем языке. Я хмыкнул, задумчиво всматриваясь в стеллажи алкоголя, сравнивая их с недавним предложением. Язык лениво водил по нёбу, щекоча кончиком ряд зубов и собирая остатки пива. И, чмокнув губами, я открыл рот, чтобы произнести: — Хорошо. — Вот и отлично! — упоенно возгласил шатен, подзывая рукой барменшу. Дженнифер уже вовсю развлекала разговором пышногрудую девушку с кучерявыми локонами темно-каштановых волос, которая в ответ кокетно заигрывала с барменшей. — Детка, — щелкнул пальцами шатен, отчего Дженнифер сразу обратила на него внимания. Я стал искать бумажник, чтобы оплатить пиво, но Дэйв, перехватив девушку, заплатил сразу за двоих, оставив барменше приличные чаевые. — Ты не упоминал, что угощаешь, — произнес я, пряча бумажник обратно в нагрудный карман моей кожаной куртки. В ответ он промолчал, хищно улыбаясь. — Пошли, — позвал меня Дэйв, направляясь к выходу. — Надеюсь, ты без машины? — Как доктор я приветствую пешие прогулки, — улыбнувшись, ответил я, шагая следом за широкой спиной Дэйва и минуя пост громилы охранника, провожающего нас суровым взглядом. На выходе лицо обдуло холодным ветром и запахом озона, приветствующими легкими, почти неощутимыми, каплями дождя. На минуту я оступился, чтобы оглянутся и увидеть название бара. Неоновая вывеска трещала, подмигивая изогнутой змееобразной надписью: «Dreamboat». Голубые буквы отражались в широких лужах, коверкающимися кругами от падающих с неба капель. Я снова вернулся к Дэйву, который уже разогревал мотор машины. Ловя его взглядом, я наткнулся на грациозное спортивное авто с гибкими кошачьими изгибами. Серебристое хромирование ярко поблескивало в лучах неоновых вывесок ночной улицы, отражая их цвет. Я мог давиться слюной и дальше, но мне в колени чуть ли не ударила автоматически открывшаяся дверь машины, приглашая сесть внутрь. — Хорошо директора живут, — громко присвистнув, изрек я, садясь на переднее сидение. Машина была двухместной. — Разве ты не помнишь, в чьей компании я работаю? — ухмыльнулся шатен, придерживая кожаный руль. — Можешь не пристегиваться. Я повиновался и просто ждал, когда этот зверь тронется с места. Мотор заурчал подобно пантере, а под задницей завибрировало кресло из дорогущей кожи, и я вжал шею в плечи. Это рычание машины разгонялось, даря испуг. Зря я послушался Дэйва, и все-таки нужно было пристегнуться. Но не тут-то было! Дикий зверь на колесах помчался, свистя шинами об асфальт, и я всем телом прилип к креслу. Пока авто мчалось по улицам, в окнах сверкали огни города и стекающие капли дождя, а Дэйв молчал, полностью отдав себя вождению. Я его не отвлекал, просто задумался о своем, вспоминая причины того, почему же мы с ним разошлись по разным дорогам так быстро, как река, раздваивающаяся на два потока. Он ушел с середины учебы, оправдываясь только тем, что профессия хирурга — слишком ответственно для такого, как он. Разошлись мы с ним тогда никак друзья, а как приятели. Расставанием это даже не назвать. Приятельское похлопывание по плечу и только. Никакой душевности. Я не высказался тогда, я и слова не сказал про любовь или про дружбу, или про то, что мы увидимся снова. Из-за этого я себя и гнобил, что не признался ему. Он мне нравился, я его любил настолько, что все сексуальные фантазии уходили на второй план. Я не дрочил втихаря на его задницу, я даже не мог представить нас вместе. Я просто любил его, и все. Даже до конца не понимал, почему испытывал к нему чувства и с чем они были связаны. Просто любил. Не успел я привыкнуть к рыку мотора и узкому сидению, так машина остановилась на подземной парковке, и я пропустил всю дорогу. Где я сейчас нахожусь толком не знал, но все равно надеялся на Дэйва, который повел меня к лифту. В моем сравнении — это гроб на канатах. С детства не любил лифты из-за их частой манеры ломаться и застревать, поэтому и предпочитаю частные дома высоткам. Дэйв уперся спиной в стену лифта, продолжая обследовать меня взглядом, изучая и анализируя, как вымерший или редкий вид животного. Этот оценивающий взгляд трепал нервишки. На меня смотрят, как на покупку. И потом щелчок! Брайан — ты дебил! Вы же встретились в гей-баре, в баре, где водятся одни геи, гейский бар! Дэйв — гей, а ты — дебил! В этот момент со звоном раскрылись двери лифта, открывая вид на длинный протяженный ковер, ведущий только к одной двери. Мы синхронно прошлись к ней, и, поколдовав с замком, Дэйв раскрыл передо мной дверь, пуская первым внутрь. И уже находясь в прихожей, я стал примерять мысли одну за другой, не рассматривая сам интерьер. «Дэйв, — пролетело в голове, — неужели ты любишь мужчин?». — Можешь не разуваться, — донеслось из-за спины. Шатен кинул ключи на комод, приближаясь ко мне, хлопая по плечу и улыбаясь, сверкая излюбленными ямочками на щеках. Он проводил меня в гостиную, продолжая держать меня теплой рукой за плечо и изрекая: — Знаешь, Брайан, ты был более разговорчив в баре, — высказал Дэйв, нахально кривя губы в улыбке. — Кажется, твой язык все туже заплетается в морской узел. — Я просто жду коллекцию виски, которая без малейших осложнений развяжет этот узел, — процитировал я его недавние слова, не скрыв притворной улыбки. На самом деле я волновался, и никакая коллекция дорогого алкоголя не могла сгладить это волнения, хоть плачь, хоть рыдай. В голове только и вертелась наша встреча, и я ни о чем не мог думать, как об ориентации Дэйва. И пока я маялся в пучине мыслей, шатен куда-то соскочил, а отдаленно слышались его шаги, ударяющиеся каблуками об черную паркетную доску. — Не стой как истукан, — донеслось из глубин квартиры. Я нервно сглотнул, ориентируясь по звукам, исходящим из-за возни Дэйва. Следуя за ними по пятам, я оказался уже в гостиной. Квартира была большой, но слишком блеклой, хоть и составлена со вкусом. Нет и малейшего намека на яркие детали, все было сдержанно и умеренно, тем самым подчеркивая геометрию стен и мебели. Взгляд заострился на раскрытом шкафу-купе, где на стеклянных полках умещалась стена флаконов, наполненных жидкостью теплых оттенков, колеблющихся от темно-янтарного до дубового цвета. — Ничего себе! — восхищенно вскрикнул я, чуть ли не хватаясь за свою патлатую голову. Когда он говорил о коллекции, я осмотрительно думал, что Дэйв преувеличивает, если вспомнить, каким он хвастуном был в университете. Но, смотря на забитые стеклянные полки, которые, даже еле слышно, трещат от веса этой толпы флаконов, я мысленно просил прощения у «хвастуна». — Я знал, что тебе понравится, — блаженно протянул Дэйв, возникший из закромов своей не маленькой квартиры. — И, в случае праздника, разрешаю тебе выбрать коньяк, — закончил шатен, кивая подбородком на «райскую стену». — В случае какого праздника? — недоуменно изогнул я бровь, наблюдая за шатеном. — Развод — то же событие, Брайан! — пропел он. — Не самое позитивное, — тихо хмыкнул я, озаряя полку своим взглядом. Я повторно осмотрел этот янтарный ряд, и повторно во мне прошло чувство восхищения и нотка страха перед серьезным выбором. Все стеклянные тары отображали темный цвет, заполняющих их алкоголя, что говорило о долгой выдержке и дорогой стоимости. В таких моментах надо вести себя поскромней, и я взглядом искал самую светлую бутылку коньяка. Но, словно на зло, выбор был велик и разнообразен. — Ты выбираешь самый дорогой или самый дешевый? — спросил шатен, обнажая свои ямочки в усмешке. — Самый дешевый, — отрезал я, не отвлекаясь от выбора. На глаз попался средних размеров вытянутый бутыль с золотистой этикеткой, надпись которой было не понять из-за ветвистого шрифта. — Этот? — Шесть тысяч, — усмехаясь, сказал Дэйв, садясь на спинку угловатого белого дивана и наблюдая за мной со стороны. Я вздрогнул, услышав сумму и отложил коньяк. — А этот? — указал на самый маленький флакон, который был. — Двадцать, — снова усмехнулся шатен. — Нет, — развел я руками, — выбирай сам. Сильнее растянув свою лисью улыбку, Дэйв выпрямился, направляясь к стеллажам и оставляя свое место зрителя. Ухмылка не сползала с лица мужчины, он опытно стрельнул взглядом на среднюю полку, очерчивая круглый и широкий флакон, подобный диску, в котором густо и лениво плескался коричневый полупрозрачный коньяк. Ярлыка на нем не было, а стекло было тусклым. — Мой любимый, — промурлыкал шатен, обхватив в руках дискообразную тару. — Нашелся в сусеках отца. Это единственный коньяк, которому я не знаю цену, но для меня он дорог, как трофей. Я его никогда не пробовал. На мгновение, улыбка с его лица исчезла, оставляя неглубокие впадинки от ямочек, а блеск в глазах задумчиво потускнел. Он облизнул шероховатые губы, на нижней была еле заметная полоска, а над верхней выделялся тонкий и аккуратный желобок. Хотелось разрядить эту немую обстановку, и я ничего лучше не придумал, как сбавить ее тупейшим вопросом: — Твой отец, он… — Умер? — перебил Дэйв, закончив за меня предложения. — Почти. — В каком смысле «почти»? — вопросительно посмотрел я на него. — Он в больнице своей любимой Швейцарии, доживает последние дни, — сухо сказал он, вынимая стеклянный шлиф флакона, сопровождающийся глухим звуком. — Но, не о нем сейчас, — маяча стеклянной пробкой возле своего носа и вдыхая первый ноты коньяка, переменчиво произнес шатен. Дэйв достал с нижних полок два низких и пузатых бокала, предназначенных именно для дегустации этого напитка. Я наблюдал как коньяк, густой и маслянистый, лениво стекал в бокал, наполняя его на треть. Он подал мне его, пока сам заполнял свой. Принюхавшись, мои крылья носа затрепетали от запаха переспелых фруктов и карамели, и, дождавшись Дэйва и чокнувшись бокалами, я разделил первый глоток синхронно вместе с ним. Удивительно, но вкус спирта не ощущался на губах, а на языке сладко и терпко вязало, обволакивая язык тягучим сладким вкусом. Язык из-за вкусовой разбавленности становился по-кошачьи шершавым, но маслянистым и скользил в ротовой полости. — Нега, — проронил Дэйв, по-мажорски держа тюльпанообразный бокал, зажав его ножку между пальцами. — Брайан, — пропел шатен, делая второй глоток, — развязался язычок? — Не то слово, — отобразил его интонацию. Дэйв улыбнулся, смотря на меня миндалевидными глазами. — Она мне изменила, Дэйв, — тихо сказал я со спокойной душой, отпив еще один сладкий глоток коньяка. — Изменила с учеником старшей школы. Темноволосый присвистнул, сдвинув брови и снова обременил меня своим острым взглядом. — Чего ей не хватало, — задумчиво произнес он, внимательно рассматривая меня. — Наверное, внимания, — заявил я, отпив еще глоток. Слегка начинает косить. — Я не про это, — сказал шатен, — а про то, что ты, в тридцать с чем-то, выглядишь, как двадцатилетний парень. И чего ей не хватало? — снова задал он этот вопрос, но с большей удивленностью. — Внимания, — повторил я. — Нет, — протянул Дэйв, — она просто сука. Наверное, и денег выжала? Я кивнул. — Много? — опять спросил он. — Половину годовой зарплаты. — Сука. — Сука, — кивнул я, поджав губы. Шатен отставил бокал в сторону, чтобы снять пиджак. И тут раздался звонкий смех. — Боже, Брайан, я тебя не понимаю! — Он уселся на белоснежный диван, широко расставив ноги. — Из-за этой шлюхи ты и пошел искать тепло на мужском плече? — Я оказался в том баре совершенно случайно, — начал я оправдываться, стоя по-сиротски в сторонке. — А что ты там забыл? — У меня была намечена там встреча, — Дэйв сильнее ослабил галстук, развязывая его и оставляя висеть мертвой змеей на шее. Сейчас он казался соблазнительней из-за взлохмаченных волос, помятой белой рубашки и усталого вида. Дэйв встал на ноги, медленно возвращаясь ко мне, не теряя хищного взгляда. — И кого же ты ждал? — не унимался я. Мелькнула маленькая молния ревности, провоцирующая сжатые кулаки. — Я, — произнес он, — ждал Саймона — высокого кудрявого блондина, — описал Дэйв практически мои главные черты. — Он не хорош в постели, но привлекателен. Шатен выхватил у меня из рук бокал, опустошив его одним залпом и поставил на полку. Я боялся его действий, движений и слов. Боялся его в целом. Сейчас я оглянулся назад, смотря в панорамное окно его квартиры, за которым поблескивала огнями, под тягостным угольным небом, кромка горизонта. Огни словно свисали на этой ните, загораясь один за другим. — Этот парень появляется там каждую пятницу, — ударило мне горячим дыханием в щеку. — И я снова пошел туда, чтобы испытать счастье. Я обернулся к нему. Дэйв спустил с плеч галстук, обхватив им мою шею и, притянув моё лицо, поцеловал. Вкус его поцелуя отдавал карамелью коньяка, а губы, как и предполагалось, были шершавыми. Я не сопротивлялся. Он вел, я — поддавался поцелую, его мягкому языку, его ласкам. Это походило на сценку «Удав и Кролик». Но, все же, ревность саранчой истребляла во мне все предыдущие чувства, поедая волнение, и я ничего сейчас не испытывал, кроме злости. — Так я ему замена? — сухо, с обидой, с колкостью спросил я, вглядываясь в эти медовые глаза, которые, почему-то, излучали тепло. — Нет, — прошептал он мне в ухо, обжигая, — это он был заменой тебе. В этот момент, во мне разлилось что-то теплое, что-то до жути обжигающее и, одновременно, приятное. Оно заставляет трепетать, изгибаться и подстраиваться под его теплые руки. В джинсах рождался дискомфорт, и это не могло утаиться от острых медовых глаз, которые очерчивали мою фигуру с таким голодом. Он спустил с моих плеч мою кожаную косуху, скидывая ее на пол, как ненужную вещь. — Пошли, — шепнул Дэйв на ухо, чуть касаясь губами. Он повел меня в спальню, которая не отличалась яркостью и броскостью, она приветствует черно-белые тона и мебель с четкими геометрическими линиями. Центром всего внимания была кровать, идеально квадратная и большая, обтянутая батистовым бельем. Я потянулся к низу своей белой майки и, изгибаясь в спине, снял ее, откидывая на пол. Кожу обдул прохладный воздух, остужая нервные клетки и, параллельно с этим, успокаивая и стабилизирую моё дергающееся дыхание. Пока я маялся со своими чувствами и позывами страха, Дэйв таился во тьме комнаты. Тихие и медленные шаги, словно кружили вокруг меня, наблюдая за моими действиями. Это напоминает танец акул вокруг своей жертвы. А я, как неопытная «жертва», продолжаю раздеваться, опуская руки на пояс с золотой бляшкой. Он со звяканьем опустился тяжелой змеей на пол, нарушая тишину и привлекая все больше внимание «акулы». Его рука скользнула по спине, проглаживая позвонки и лопатки теплыми пальцами. Снова вернулись посевки неловкости, которые прорастали внутри меня. Он стал очерчивать мою грудь, дыша мне в затылок. — Одиннадцать лет прошло, — хрипло произнес он. — Я мог иметь тебя одиннадцать лет, если бы не ушел. Его слова отразились горечью в моем горле. Что же я не признался ему раньше? Не будь всего этого, то одиннадцать лет так и не канули бессмысленно, и не оставили шлейф разочарований. Хоть и раньше гомосексуализм не приветствовался, я все равно был бы счастлив вместе с ним. Но я так и не решился произнести эти три простых, но таких тяжелых слова. Вся моя жизнь была разочарованием, разочарованием, однако не сегодня! Дэйв спустился руками к моей ширинке, ловко расстегивая и ныряя внутрь. Я перехватил его руку не чтобы одернуть, а чтобы придержать и направить, чувствуя край рукава его саржевой рубашки. Он поглаживал меня сквозь ткань трусов, немного впиваясь ногтями, сжимая и лаская. В этот момент, я захотел его поцеловать. С чувством, с любовью, с той нежностью, с которой я не целовал ни одну женщину. Но Дэйв был напористый и властный. Под его уклоном поцелуй из нежного перерос в страстный и дикий, дурманящий. От такого жаркого влечения у меня подкашивались ноги, и я потянул Дэйва на кровать, оседлав его бедра. — Это постепенно перетекает в родео? — ухмыльнулся шатен. — Скажи спасибо, что не в корриду, — с не менее язвительной усмешкой сказал я, кусая его щетинистую щеку. Я в легкой спешке начал расстегивать пуговицы его рубашки, продолжая долгий поцелуй. В этот раз вел я, но Дэйв все хотел захватить власть, не жилая унимать свой пыл. Мне это нравилось в нем, этот жар и нетерпеливость. — Не возражаешь, если я кое-что попробую? — спросил я, целуя его обнаженную грудь, которая еле заметно напряглась от такого вопроса. — Это точно не коррида? — усмехнулся шатен, наматывая на кулак мои, за долгое время, отросшие пряди. Я медленно спускался поцелуями до его живота, скользя губами еще ниже, пока не появилась темная густая дорожка волос, скрывающаяся за ремнем его брюк. С улыбкой полной энтузиазма, я начал в спешке расстегивать ремень. Твердый бугор уже хотел высвободиться наружу. Я нежно стал поглаживать его сквозь ткань брюк, и аккуратно, онемевшими пальчиками, вжикнул молнией и оттянул резинку трусов. Возбужденный мини Дэйв выпрыгнул, упершись мне в щеку, отчего я неловко улыбнулся. Налившийся член пульсировал, виднелась нежная головка, наполовину прикрытая крайней плотью. Я стесненно, но нежно, поцеловал его, причмокивая и обжигая дыханием. Было чертовски неудобно, ведь такой финт я выполнял впервые. Дэйв приподнялся на локтях, чтобы увидеть это бесплатное представление. В полумраке комнаты фиг что можно было разглядеть, но я так и видел поблескивающие огнем глаза. И я не мог прекратить, я даже думать об этом не мог, как только о том, что хочу доставить ему удовольствия. Его горящий взгляд так и застрял у меня перед глазами, подталкивая к более оживленным действиям. Я пальчиками оттянул препуций, полностью обнажая нежно-розовую головку, и лизнул. Дэйв в ответ хрипнул, закидывая голову назад. Удивительно, что ему это нравится, несмотря на мою неопытность в таких делах. Но, все же, стоит пофантазировать и представить, как же нужно делать минет. Но вместо фантазий, в голову лезут отрывки из порнофильмов, когда белокурая бестия с невероятно пухлыми губами, просто заглатывает член целиком до основания, а ее губы так пошло блестят от смазки. — Не останавливайся, — сдавлено процедил шатен сквозь сдерживаемые стоны. — И не собирался, — тихо шепнул, поглаживая рукой член. Он становился все более горячей и тверже. Уже начала появляться густой каплей смазка, покрывая головку бархатистым блеском. И я слизнул его, водя вокруг и протыкая кончиком языка маленький канал. Шатен от такой пытки сильнее сжал в руке мои волосы, чуть ли не выдирая их с корнем. Но я лишь улыбнулся, в ответку легко покусывая кожу. Будем считать, что я ему мщу. Я высвободил изо рта член с громким чмоком, продолжая слизывать солоноватую смазку, отдававшую на языке легкой горчинкой. Спустился горячим языком по не менее горячему стволу, обводя выпуклые венки и спускаясь до основания. Как только я хотел его вобрать полностью, так Дэйв отдернул меня больно за волосы, притягивая моё лицо для жаркого поцелуя. Смешались солоноватый и терпко-сладкий вкус, оседая приятным осадком на губах. — Наигрался? — спросил он, прервав поцелуй. — Теперь моя очередь. Мои джинсы спадали до середины бедра, оголяя задницу, обтянутую белыми трусами. Шатен игриво стянул мои джинсы вместе с обувью, оставив трусы напоследок. Он специально царапал мне ноги, чтобы оставить красные линии, чтобы услышать моё шипения от боли. Но мне, наоборот, до чертиков нравились эти ощущения. Этот микс легкой боли и неги, просто сеял мурашки по всему телу. — Я думал, что сверху буду я, — глухо возразил ему в плечо, когда почувствовал, как его рука протиснулась через резинку моих боксеров и сминает зад. Он грубо перевернул меня на живот, заставляя встать по-собачья и прогнуться в спине. Послышался треск белья, а на бедре появились красные следы от натяжения ткани. Садист. — Не в этой жизни, — произнес сквозь улыбку шатен и уткнулся носом в мою поясницу. Он скользнул поцелуем по спине. Короткая, почти незаметная щетина, приятно царапала кожу. Дэйв укусил меня за бок. Снова спустился поцелуем к пояснице. Проводил влажным языком по копчику. И… — Фак! — сдавленно завопил, когда почувствовал его влажный язык, извивающийся и теплый. — Расслабься, — бархатисто успокоил меня Дэйв, протискивая в мой влажный зад два пальца. От пронзительной молнии, прошедшей по всем моим тридцати четырем позвонкам, провоцируя согнуться дугой и уткнуться лицом в кровать. Я с силой сжал в зубах простынь, а Дэйв растягивал меня, кусая за зад и ласкал, поглаживая мой член. — Ты, наверное, хочешь узнать, почему я не хочу использовать смазку? — обжигая дыханием, спросил шатен. — Ответ идиотский! — Он отстранился, стягивая взмокшую рубашку, от чего на его левом боку мелькнула взору протяженная полоса шрама — подарок его отца. — Я хочу взять тебя по-животному. Без всей этой ароматизированной херни. Только ты и я. Три пальца двигались во мне, но приятные ноты все равно ощущались через череду боли и дискомфорта. Мои зубы терлись друг об друга, казалось, что сейчас они сотрутся в порошок. — Не сдерживайся, не сжимай губы, не прячь стонов! — приказал шатен, сжимая меня в руке и нагибаясь надо мной. — Я не слышал тебя одиннадцать лет. Только попробуй сдержать хоть один стон! Я протяжно замычал, когда его зубы сомкнулись на моей шее. Рука самовольно схватила его за голову, еле хватаясь за короткие каштановые пряди. — Ты не представляешь этого. Когда я услышал твой рассказ в том баре… Он медленно стал протискивать головку в меня. — …как ты говорил про меня… Первый толчок и сразу до упора, он высвободил мой первый крик. — …я не мог отпустить тебя снова! Опять толчок, превосходящий предыдущий и сопровождающийся моим громким стоном. — Я ходил туда, чтобы утешить себя общением с парнем, похожим на тебя как две капли воды. Он замер во мне, и я чувствовал эту пульсацию внутри, чувствовал, как все сжимается. Это больно, но почему-то я был счастлив, как никогда прежде. — Только встретив тебя, я понял, какая гигантская разница между вами. Дэйв уткнулся носом в мой затылок, влажно дыша и целуя, касаясь губами открытого кусочка шеи. Его длинные паукообразные пальцы гуляли по моей грудной клетке, проходясь ногтями по ребрам. Дэйв выпрямился, сжимая в руках мою талию в силки, заставляя выгнуться еще сильнее. И тут началось самое интересное. Дэйв усилил темп. Свисающая бляшка ремня билась об моё бедро, звонко позвякивая. Нос улавливал морской запах пота, и я громко замычал от грубых толчков. Дэйв и не старался быть нежным и чутким, но мне это всегда нравилось в нем. Он самовольный, но все же нежность проявлял, когда мягко поглаживал мой стояк, отводя крайнюю плоть и щекоча кончиками пальцев. Это было скорей не ласка, а дразнение. И я, не выдержав, стал двигать бедрами, кладя руку поверх его и направляя. Он резко повернул меня на бок, задирая мою ногу себе на плечо и приподнимая за бедра. Я покраснел, а дыхание стало рваным из-за такой резкой смены позы. Легкие горели. Я ощущал боль в ногах от натяжения мышц, а сердце билось от волнения. Страннейшие чувство, такая резкая их перемена. Это все напоминало горки: то верх, то вниз, а дыхание от этого то замирает, то начинает рвано колотить в унисон сердцу. И кровь подкралась к лицу, а вместе с ней и осознание того, что я лижу перед Дэйвом раскинув ноги. Рука снова самовольно прикрыла промежность, но шатен резко отдернул ее в сторону, продолжая поглаживать мой член и двигать бедрами. Это поза давала свободу разглядеть его. Я видел, как он дышит, как напрягается его грудь при каждом глотке воздуха и как влажно поблескивает от пота его живот. Он входил меня вначале медленно, протяженно, растягивая меня все больше. «Я все равно когда-нибудь тебя нагну!» — процедил я в мыслях, когда не смог сдержать стон и кончил ему в руку. Дэйв поцеловал меня в шею, горячо дыша. Он всем весом навалился на меня. Спиной я чувствовал его влажную грудь, а его сердцебиение било мне в лопатки. — Я люблю тебя, — произнесли мы в унисон. *** — Мне казалось, что ты входил в группу людей, которые всегда влюблены. Когда я видел тебя, то сразу бросался твой взгляд, который, словно наполненный любовью, вызывал улыбку. Кажется, что даже блики в твоих глазах были в форме сердца. И я с ревностью думал: «Черт, да этот парень снова влюблен!». Экватор* — подразумевается студенческий экватор, то есть середина обучения.