Отраженные

Я помню эту оглушительную боль, что парализовала мое тело, не давая возможности даже вдохнуть, после резко заменяясь лживым чувством легкости и свободы. А еще помню темноту, плотно обволакивающую мой разум и медленно погружая его в небытие. С этим куском воспоминаний мне было суждено проснуться. Хотя нет, скорее воскреснуть. Воскреснуть, что бы возжелать смерти. Хотя в тот миг мне казалось, что это подарок судьбы. Но, очевидно, в список любимчиков Фортуны, дорога мне была закрыта навеки, поэтому я пошел по той, что была уготована мне. Хотя, пошел, скорее, только я, а вот мое тело сейчас лежало- безжизненное, пустое, без памяти и воли. То, что это тело мое, я понял, когда толстый офицер, наконец, разогнулся и повернулся к своему напарнику, менее жирному, все еще согнутому над кем-то рядом со мной. Я лежал на грязной, пыльной, серой дороге, достаточно широкой и до отказа заполненной толпой людей, но при этом я же смотрел на всю эту шутку судьбы сверху, аккурат паралельно самому себе в физической форме. Тело так же взирало на меня своим пустым взглядом, а рядом с ним суетились люди в белых халатах. Их макушки и плечи были видны мне лучше всего, все остальное же моему глазу было доступно не очень, ведь я был сверху, над ними. Зато я отчетливо видел, как быстро они носятся по мелькающим ногам. Лежал я так же, как и мое тело: лицом к нему, правая рука была неестественно вывернута, ладонью ко мне. Левую моему телу подняли, и, скорее всего, меряли пульс, поэтому и у меня рука была поднята. Только вытянута в зеркальном отображении к моей физической форме, то есть кончиками пальцев ближе к земле. Ноги прямо, видимо, кто то уже их специально так положил, что бы я так сильно уж не напоминал сломанную марионетку. Странно было то, что хоть меня и трогали, щупали, хлопали по щекам, что бы добиться хоть какой-то реакции от этого бездушного куска мяса, я ничего не чувствовал. Я и слышал почти ничего, лишь отдаленные вскрики, ничего не значащие для меня. Левую руку моего второго "я" , наконец, оставили в покое, и у нас обоих она медленно опустилась вдоль тела. Голоса людей звучали постепенно отчетливей, из еле слышимой, непонятной каши постепенно разбиваясь на звонкие и отчетливые. Теперь я отчетливо слышал женский голос: "Это мой сын!", что, видимо, издавала женщина с темно-русой макушкой и, по видимому, длинными волосами. Ее удерживали за руки двое мужчин в белом по обе стороны от нее подхватив ее под мышки и оттаскивая от моего тела. Она периодически переходила на истеричный тон, вырывалась из рук в белых рукавах и пыталась подобраться ко мне поближе. Я не хотел сейчас ее видеть. Как и всех других тоже. Меня вообще сейчас холодными оковами опутало безразличие, подавляя во мне все возможные эмоции, оставляя во мне лишь мертвую пустоту. Я попытался откинуть голову вверх, что бы больше не видеть этой утомляющей суеты под собой, но столкнулся с проблемой. Вернее с барьером. Моя голова натолкнулась на нечто твердое, не позволяющее мне увидеть что надо мной. Только сейчас я понял, что все мое тело буквально "лежит" на этом самом "барьере" надо мной, словно притягивая меня к себе. А еще я понял, что едва я вскинул голову, мое тело внизу сделало тоже самое, заставив обратить на себя внимание толпы, а врачей заставить еще энергичнее приводить меня в чувство. Мне под нос пихали ватки, щелкали перед носом и водили ладонями перед лицом. Но чувства осязания и обоняния во мне так и не пробудили, лишь усилили желание оказаться где-нибудь подальше от всех них. Вдруг все отпрянули от второго тела, о котором я уже успел и забыть, моментально переключая внимание с моей дохлой персоны на кого то, кто умудрился найти в себе силы и желание жить. Тело со вздохом и буквально жалостливым скрипом понялось, и его вновь окружили. Он был немного массивнее в плечах, чем все остальные, и чуть-чуть выше- его темная макушка мне казалась чуть ближе, чем многие. Рубашка белая, вся в красных пятнах и короткими рукавами, а джинсы светлые, так же измазанные кровью- именно так он был одет. Пока он пытался полностью встать на ноги, я успел разглядеть его: лицо квадратное, с крупным, немного выпирающим подбородком, казалось мне очень знакомым, если даже не родным. Я был почти уверен, что ему не больше 18, хотя грубые и даже мужиковатые черты лица явно не делали из него обычного подростка. Его шатнуло, и он склонился в поясе, издавая не слишком приятные звуки, оповещающие всех вокруг, что его желудок бунтует против всего, в том числе и водички, ранее влитой ему в глотку. А я? А что, в принципе, я? Мне было очень даже хреново, хотя только душевно- тело по прежнему для меня было, как отдельный, и, в принципе не нужный, объект. Но издевательств над ним терпеть больше я не хотел, даже если я и ничего не чувствую. А вот телу, кажется, было все равно: оно так же таращилось на меня, как и я на него, не пытаясь даже показать признаков социальной коммуникации. А тем временем, парень, уже прочистив свой желудок, кинулся ко мне. Сначала я и не понял зачем, но когда его макушка начала склоняться над моим лицом, не смотря на вопли врачей и попыток их оттащить его от моего тела, я внезапно понял. А еще понял, что не хочу, что бы на пусть и бесчувственном, но все же моем теле были следы блевоты у рта, я инстинктивно дёрнул головой вниз, опуская слегка корпус ближе к земле, пытаясь, наверное, докричаться. То же самое сделало и мое ранее не двигающиеся тело. А теперь оно стукнулось своей головой о его - это я понял по некому препятствию в переди своей головы- заставляя тело надо мной остановиться. А затем раздался вопль: "Жив!" И меня сжало где то в районе локтей: мое мертвое тело, зеркально находившееся подо мной, крепко сжимали в обьятьях руки этого парня.