По заявке №20 (МПРЕГ)

С наступлением третьего месяца беременности у Баки Стив начинает вести бумажный дневник, куда записывает все изменения, происходящие с ним: физические и эмоциональные; туда же он вкладывает свои рисунки. Баки иногда посмеивается над такой скрупулезностью, но Стива не обмануть бравадой и смешками, он всегда подмечает в светло-голубых глазах долю застенчивого удивления и искреннюю благодарность. – Никогда бы не подумал, что буду держать в руках летопись изменений своего аппетита и график поллюций, – хмыкает Баки, шелестя страницами дневника, сидя на диване спиной к Стиву. – Тебе пора отвлечься на каких-нибудь незапланированных читаури, кэп, – добавляет он, переворачивает страницу и замолкает, увидев собственный портрет, нарисованный Стивом накануне. Стиву не видно его лица, а только краешек рисунка, Баки замирает на несколько минут, а затем медленно обводит карандашные линии указательным пальцем. Теперь каждый день Стива расписан по графику: Баки нужно кормить по часам, делать массаж, разрабатывать мышцы упражнениями, выводить прогуляться во дворе, купать, иногда делать уколы или брать кровь с помощью несложных приборов, разработанных Брюсом. Его организм пока не принимает обычную пищу, и Стив готовит для него питательные смеси и синтезированные коктейли, временно обеспечивающие организм необходимыми веществами и витаминами. Стив замечает, что его первичная растерянность и постоянное беспокойство прошедших недель уступают место уверенности в своих действиях, ежедневная забота становится привычной и успокаивающей. Он все еще не решается оставлять Баки одного дома, так что покупки делает через интернет, а питание и лекарства для Баки привозит Брюс лично, заодно осматривая его. С остальными Мстителями Стив общается по телефону или по закрытому каналу связи, Тони связывается сам, чтобы предложить помощь, очень редко, под предлогом, что выполняет просьбу Пеппер ("Кэп, говорю сразу, чтобы у тебя не было никаких иллюзий, это она заставила меня позвонить, потому что, цитирую: двум столетним ветеранам гордость не позволяет самим попросить о помощи"), и Стив чувствует, как понемногу настороженность и предубежденность уступают место признательности. Ему не о чем просить Старка, с технической стороны их дом и так оснащен новейшей системой безопасности, и в оружии и деньгах нет недостатка, но на будущее Стив приберегает одну идею с надеждой, что Тони поможет ее осуществить. Баки не жаждет общения с Мстителями, даже с Бартоном, с которым у них установились довольно теплые дружеские отношения, пока они два года вместе работали в отделе по тестированию разработок огнестрельного оружия. Стив не расспрашивает и не настаивает, он как никто другой понимает, что нужно время. Они уже проходили через подобное, когда Баки жил у Стива после бегства из Гидры. На текущий момент Баки уже самостоятельно передвигается по дому, хотя быстро устает, спит ночью и несколько часов днем, обычно после массажа или ванны. Его тело окрепло, мышцы поддерживаются в тонусе благодаря ежедневному часовому массажу и легким упражнениям, живот округлился совсем немного, но достаточно, чтобы Стив перестал волноваться. С отменой лекарств гормональный фон Баки выравнивается, теперь капсулу Стив вводит раз в пять дней, все еще выбирая период сна. Стив замечает, что во сне Баки реагирует особенно чутко на прикосновения к животу, его пульс учащается, он дышит быстро и поверхностно, выгибаясь и подставляясь под ласки ладони Стива. Когда Баки лежит на спине, его живот почти не выпирает, но когда Стив оглаживает его раскрытой ладонью и прижимает, то чувствует в районе пупка округлое уплотнение, слегка сдвигающееся от давления среди расслабленных мышц пресса. Поллюции у Баки повторяются каждую ночь, со временем они происходят все чаще и интенсивнее, иногда и днем во время массажа. По ночам Стив сквозь чуткий сон улавливает, как это начинается: Баки вздыхает, ворочается, переворачивается на живот, стонет, ерзая бедрами по сбитым простыням. Он дрожит как от холода, но от тела идет такой жар, что Стива бросает в пот. Иногда Стиву достаточно провести с нажимом по низу его живота или погладить по пояснице и ягодицам, чтобы Баки выгнулся и кончил, но чаще этого недостаточно, и Стив разводит ему ноги, прогибает в пояснице и берет Баки пальцами, второй рукой поглаживая низ живота и слегка поднявшийся член, нашептывая на ухо ласковые слова. Баки тихо постанывает при каждом его движении, по телу пробегает сладостная дрожь, и он изливается горячим и вязким в подставленную ладонь Стива. В дневное время Стив замечает, что вместе с сонливостью Баки покинула болезненная заторможенность, и теперь расслабленность и плавность его движений напоминают движения поправляющегося после тяжелой раны хищника в родном логове: сытого, спокойного и уверенного в собственной безопасности. Стив наблюдает за ним, делает записи в дневнике и понимает, что никогда в жизни у него не было столько времени для Баки. Столько спокойных и тихих дней, когда им ничего не мешает, когда у них все есть, и он думает, что нисколько не скучает по войне, которая всегда была его естественной средой обитания. Но иногда Стив берет в руки щит, и его знакомая приятная тяжесть заставляет сердце биться чаще, а пальцы невольно сжимаются и любовно поглаживают гладкий металл. Стиву нравится, как часто он ловит на себе задумчивый взгляд Баки, когда готовит ему пищу, массажирует или купает. Раньше ему не представлялось такой возможности – круглосуточно заботиться о друге, включая решение самых интимных проблем, не в счет ситуации на фронте в сороковых годах или легкие ранения во время миссий в последние годы, до сыворотки привилегией окружать заботой друга пользовался сам Баки, и теперь он открывал для себя Стива с незнакомой стороны. После побега Баки из Гидры Стив тоже заботился о нем, но это была опекающая и властная забота, граничащая с тотальным контролем, что нередко раздражало и доводило Баки до белого каления. ("Уйми своего внутреннего контрол-фрика, иначе следующую Барнс запустит в твою голову", – увещевал Стива Сэм, пока тот убирал с пола мелкие осколки чашки, раздавленной одним секундным сжатием металлического кулака). Со временем Стив поумнел и набрался опыта, изучил подводные камни в общении с новообретенным другом и немного умерил свой пыл в попытке защитить его от всего мира, контролируя каждый шаг. Он бы и сейчас пошел против всех ради Баки, но заботиться научился ненавязчиво, бережно и с умом, оставив свой пунктик насчет контроля для постели, где он совершенно не мешал им обоим. Они никогда не говорят о том, как начались их любовные отношения, но Стив думает, что не в последнюю очередь это произошло благодаря его безотчетному пылкому порыву защитить Баки. Это случилось после Аззано, когда после возвращения в лагерь Баки был настолько измучен и слаб, что попросил Стива помочь ему помыться в наспех устроенной лагерной душевой. Стиву было тяжело и больно смотреть, как Баки дрожащими руками стягивает с себя все грязные тряпки, в которые превратилась его форма во время пребывания в плену. Ему раньше доводилось видеть друга полностью обнаженным, ему были хорошо знакомы следы на его коже от подростковых травм (тонкий белый шрам на внешней поверхности бедра от гвоздя на заборе, круглый красноватый след под лопаткой, полученный в драке от подло запущенного в спину камня), и открывшиеся его взору ссадины, кровоподтеки и множественные следы от инъекций на грязном и исхудавшем теле, знакомом с детства, заставили Стива сжимать в ярости кулаки и жалеть, что нельзя достать всех тех ублюдков с того света и сжечь вместе с проклятым местом дотла хотя бы еще раз. Стив помнит, каким теплым был воздух вокруг них, а Баки бил такой озноб, что у него стучали зубы, и Стив поспешно подхватил его под руку и помог забраться в импровизированную ванну с горячей водой. Баки все не мог оторвать взгляда от руки Стива на своем предплечье и пробормотал: "Стиви, твоя ладонь теперь больше моей в два раза", он никак не мог привыкнуть к метаморфозам тела друга. Он кусал воспаленные губы, смотрел на Стива больными глазами и тут же отводил взгляд. Стив никогда не делал ничего подобного, и намыливая его тело ароматно пахнущим хвоей мылом – настоящей роскошью в сравнении с дешевым вонючим мылом их общего бруклинского прошлого – ощущал под пальцами каждый сантиметр его кожи, каждую неровность, ссадину и кровоподтек. И запуская намыленные руки в жесткие грязные волосы, осторожно массируя и промывая раздраженную от пота, крови и пыли кожу, видел, как замирает от его прикосновений Баки, как расслабляется его тело, темнеют губы и затуманивается взгляд. И именно тогда Стиву впервые захотелось прикасаться к другу снова и снова. Позже, в Ревущих Коммандос, Баки изо всех сил старался показать Стиву, что он оправился после плена, но тот видел, насколько друг не в порядке. Баки не рассказывал, что с ним делали в лаборатории, по большей части он и не помнил, а что помнил, то путал с кошмарами. Днем им было не до откровенных бесед по душам, они воевали, планировали и осуществляли диверсии, и рука Баки ни разу не дрогнула ни перед одним смертельно точным выстрелом, но по ночам Стив лежал рядом с ним в одной палатке, прислушивался к его тяжелому дыханию и жуткому монотонному шепоту: "Сержант Барнс, личный номер 32557, 107-й пехотный", повторяющемуся, казалось, бесконечно. Баки отчаянно боялся засыпать. И однажды ночью Стив не выдержал, подвинулся к нему вплотную и крепко обнял со спины. Тот нервно задергался, но Стив стиснул его сильнее, прижал всем телом к постели и прошептал: "Все хорошо, Баки, спи. Я рядом, ничего плохого не случится". Порыв Стива был по-детски простодушным и искренним, но он сработал. Баки еще раз дернулся на пробу, первый раз сила и мощь нового тела Стива применялись по отношению к нему, но Стива было не сдвинуть, он легко сдерживал попытки Баки вывернуться из объятий, лежал, уткнувшись ему в волосы, прислушиваясь к обиженному сопению. Вскоре Баки обмяк и задышал ровно и глубоко, уснул, убаюканный теплом и тяжестью тела друга. Так повторялось каждую ночь, и Баки постепенно начал отходить от шока, начал высыпаться, он привык расслабляться в объятиях Стива, привык к знакомому запаху и теплому дыханию в шею. И потом случилось одно за другим, затянуло их обоих в круговорот ощущений и событий: тяжелые мокрые сны, случайные касания, от которых кружилась голова и тяжелело в паху, неловкий первый поцелуй в темноте мимо губ, еще более неловкое первое касание чужой руки к вставшему члену, обнаженная горячая кожа к коже, простые и такие сложные движения вместе, задушенные стоны в подушку, объятия украдкой после боя и горячий шепот в расхристанную шею: "Спасибо за выстрел", злые наказывающие поцелуи из-за невыполненного приказа, горячие споры посреди лесной глуши подальше от лагеря, заканчивающиеся всегда одинаково: жадными поцелуями и быстрым сексом. Той зимой было так много поцелуев. И так мало. Со всей своей тогдашней самоуверенностью Стив и подумать не мог, когда целовал и ласково стряхивал снег с темных волос последний раз, что он может потерять свое неожиданно приобретенное счастье, которое было рядом всегда. И последний их поцелуй перед первым через семьдесят с лишним лет на каменном перевале, на удачу, остался в памяти Стива легким прикосновением его губ к бледному лбу, спрятанным от чужих глаз, целомудренным и братским. Все реже Стиву снится давний кошмар: пронизывающий до костей ледяной ветер и собственная протянутая рука, хватающая пустоту с хлопьями снега, и проснувшись в холодном поту он утыкается лицом в мягкие волосы Баки, пытаясь избавиться от ощущения тающего снега на щеках и запаха горелого металла, перехватывающего тисками горло и грудь. Иногда Стив задумывается, как бы все обернулось, если бы не злополучный поезд, смогли бы они закончить войну и жить вместе. Ему тяжело судить, потому что он не знал и не узнает никогда тех послевоенных лет, но что-то подсказывает ему, что лучше теперешней жизни с Баки сложно придумать. Они оба изменились, все пережитое Баки за семьдесят лет сна Стива оставило свой неизгладимый отпечаток, Стиву пришлось заново искать дорогу к его сердцу, помочь ему вернуть хотя бы половину утраченных воспоминаний, заново открывать для себя его тело, открывать для самого Баки, но в чем оба никогда не сомневались после возвращения Баки – это в том, что дороже друг друга у них никого нет и не будет. И теперь новая еще не родившаяся жизнь взрывом сверхновой изменяет равновесие в этой вселенной на двоих. Стив надеется, что они готовы к переменам, но не знает, какими они будут. Только сейчас Стив замечает, что для них с Баки стало привычным – быть рядом 24 часа в сутки, активно взаимодействовать, и перекинуться лишь несколькими фразами; они часто могут совсем не разговаривать, но это успокаивающее и уютное молчание. Они жили вместе несколько лет, но практически все время находились в обстановке реальной смертельной опасности или режима боевой готовности, редко разбавляемой домашними вечерами отдыха после миссий, в которые предпочитали заниматься сексом, сбрасывая лишний адреналин и радуясь, что снова обставили старуху с косой. Вскоре все чаще Стив замечает у Баки странный сосредоточенный взгляд в пространство, словно он прислушивается к своему внутреннему состоянию, активно взаимодействуя с ним. Его внимание цепкое и концентрированное, как будто он анализирует одновременно множество различных параметров, складывая их в систему, отметая все лишнее. Иногда он хмурится, кусает губы, Стиву кажется, что он в уме решает очень сложную задачу, но решение постоянно ускользает и не поддается. Стив в такие моменты старается не привлекать его внимания и чутко улавливает со стороны все эмоциональные изменения, он надеется, что придет время, и Баки поделится с ним тем, что его гложет.

***

– Какая гадость, Стив. Я не могу больше это есть, – с отвращением говорит Баки и бросает на стол ложку. У него опять с утра плохое настроение, и тарелка безвкусной питательной смеси не способствует его улучшению, аппетит в последние дни практически пропал. Стив знает, как он не любит то, чем вынужден теперь питаться, но ничего не может поделать. В любом случае это лучше, чем многочасовое внутривенное вливание питательных растворов. – Хочешь, позвоним Брюсу? Может, есть какие-то другие варианты? – Стив присаживается за стол напротив Баки и аккуратно возвращает ложку в тарелку. Баки смотрит угрюмо, складывает руки на груди. Пальцы живой руки нервно постукивают по железным пластинам бионической. – Давай позвоним Брюсу. Но я знаю, что он ответит. Он ничего не знает. Никто ничего не знает, blya, – с горечью выплевывает слова Баки и встает из-за стола, шумно двигая стул и заодно и стол. В последние дни он плохо контролирует свою силу и реакции. Он молча уходит из кухни в комнату, натыкаясь на еще один стул и едва его не перевернув. Стив наблюдает, не пытается ему помочь или остановить, он знает, что это вызовет только еще одну вспышку раздражения. Он уже неделю сам не свой, хотя по анализам все в порядке. Никто ничего не знает, в этом Баки прав. Стив аккуратно расставляет стулья на места, выливает содержимое тарелки Баки в мусорку, моет ее медленно и тщательно, отсчитывая про себя секунды. Когда он заходит в комнату, Баки лежит на кровати с закрытыми глазами, положив руки на живот. Он слышит шаги Стива, чувствует, как прогибается под его весом кровать, когда тот садится рядом. Стив молчит, ждет. – Прости, – наконец невнятно бормочет Баки. – Я говорю и делаю странные вещи. – Это нормально, – ровно отзывается Стив. – Нет, черт возьми, не нормально, – Баки открывает глаза и смотрит на него исподлобья. – Стив, у меня такое чувство, что я круто облажался, или облажаюсь вот-вот. Пока меня накачивали химией, все виделось в блаженном тумане, а сейчас я не могу не думать обо всем этом, накатывает какая-то животная паника. Я не могу никак повлиять на ситуацию, будто хожу по замкнутому кругу и не могу выбраться, от меня ничего не зависит, понимаешь? Все уходит из-под контроля, – Стив смотрит, как сжимается и разжимается кулак живой руки. – Стив, я не знаю, что происходит с моим телом. Не знаю, что растет внутри меня. Не знаю, почему. Ничего не знаю. Я снова в центре гребанного эксперимента. Это снова повторяется, – вначале злой и резкий голос срывается и переходит в сиплый шепот, Баки замолкает и отворачивается. Стив склоняется к нему, берет его за подбородок и поворачивает к себе, заставляя смотреть в глаза. Его брови нахмурены, между ними залегает тяжелая складка. – Нет, не повторяется, Баки. Тогда ты был один, сейчас с тобой я. И внутри тебя растет наш с тобой ребенок, вы оба под моей ответственностью, нравится тебе это или нет, – Стив говорит твердо и резко. – Будем считать, что эксперимент удался, и нужно только дождаться его завершения. Баки молчит, кусает губы. Стив гладит его по щеке, смягчает тон голоса: – Позволь мне взять все под контроль. Я смогу защитить тебя, если ты позволишь. Если ты решишься, мы в любой момент поедем в Башню на сканирование и убедимся, что все нормально. – Думаешь, мне позволят выйти оттуда, если что-то окажется не нормально? – Баки улыбается горько и устало. – В этом случае мы с тобой облажаемся вдвоем. Но хорошую драку напоследок устроим, – Стив пожимает плечами, Баки хмыкает в ответ. – Баки, я уверен, что все в порядке. Ты нормальный беременный суперсолдат. Первый в истории, – Стив подбадривающе хлопает Баки по плечу. – Ну надо же кому-то начинать, сержант Барнс. Баки смеется, дурашливо толкает Стива в плечо бионической рукой, и от силы этого толчка Стив слетает с кровати на пол. – Извини, – в голосе Баки совсем немного раскаяния, Стив встает с пола, потирая плечо. – Рассекать по Башне в кресле-каталке? Раздражать Старка? – говорит Баки и задумчиво постукивает по губам металлическими пальцами. – Звучит заманчиво. – Заодно увидишься с Бартоном, он меня достал со своими подозрениями, что я прячу тебя от него. Говорит, что ему не с кем обсудить ваш чертовски классный проект, да и новый сезон Игры престолов на носу. И остальные ребята хотят тебя увидеть. – Да, ты прав, давно пора, – соглашается Баки. Стив решается спросить об том, что давно занимает его мысли, кладет руку Баки на живот. – Расскажи, что ты чувствуешь там. Ты во сне часто ложишься на живот, и... ну, тебе нравится, когда я делаю так, – Стив прижимает раскрытой ладонью сильнее, поглаживает твердые мышцы. Баки от неожиданности распахивает глаза, с его губ срывается тихий стон. Стив делает несколько поглаживающих круговых движений, и Баки накрывает его ладонь своей металлической, прикрывает глаза. – Там как будто горячий упругий шарик. Когда ты нажимаешь, от него идет пульсация и отдает в пах, – Баки открывает глаза, на губах у него появляется мягкая улыбка. – Знаешь, такое бывает, если лежишь в засаде много часов, не можешь оторваться от прицела, а отлить уже надо позарез. Но ты не можешь ничего сделать, сжимаешься и ерзаешь и − бац! У тебя стояк, бинго, миссия выполнена, − Стив хохочет как сумасшедший, а Баки смотрит на него и улыбается счастливо и немного обалдело. – Ужасно романтично, – отсмеявшись, бормочет Стив. – А разве нет? Что может быть романтичнее стояка? – Баки делает удивленные глаза. – Мне его очень не хватало, знаешь ли. Кроме всего прочего. Стив оценивающе скользит взглядом по его расслабленному телу, улыбается мягко и спрашивает: – Бак, хочешь покататься? – На кресле-каталке? Снова? Ты меня балуешь, Стив, но нет, – фыркает Баки в ответ, но глаза заинтересованно блестят. – На качелях? На закорках? На капитанском члене? Стив улыбается и качает отрицательно головой. – Лучше. На байке. – Ты в своем уме, Стив? Посадишь меня на байк? – Баки от удивления приподнимается на постели. – Не на твоего зверя. Будешь моим вторым пилотом? Они никогда не ездили вдвоем на одном байке, Стив всегда ехал впереди, и ему даже не нужно было смотреть в зеркало заднего обзора, чтобы знать, где Баки – на своем месте, сразу за ним слева на мощном черном стритфайтере, хищно поблескивающем открытым хромированным нутром. Что-то меняется во взгляде Баки, уголки его губ опускаются, он смотрит серьезно и внимательно, говорит: – На байке может быть только один пилот, Стиви, иначе не полетаешь. – Но если второй пилот доверится первому, у них все получится, – Стив кладет руку Баки на плечо знакомым до боли жестом. – А ты не боишься, что я не удержусь? – Если ты не удержишься, то облажаемся мы оба, – серьезно отвечает Стив и сжимает его плечо. Поздно вечером Баки выходит из дома в полной боевой экипировке: черные штаны, тактический жилет под кожаной курткой, мотоочки на лбу, высокие ботинки, волосы стянуты в хвост. Штаны не сошлись у него на животе, но с помощью ремня Баки удалось их надежно закрепить на бедрах. Он стоит на крыльце, вдыхает насыщенный ночной прохладой воздух полной грудью, пьянея от почти забытого ощущения собственного сильного тела. Тяжелая кобура приятно оттягивает бедро, за спиной щит Капитана Америки. Стив ждет его у поднятых ворот, оседлав Харлей, мощный мотор негромко урчит, ласково и нетерпеливо. Стив вооружен, и его экипировка не уступает экипировке Баки. Под мягким светом фонарей Баки идет к нему походкой Зимнего Солдата и с улыбкой Баки Барнса, и от этого зрелища у Стива гулко и быстро бьется сердце. Баки подходит к мотоциклу и останавливается, широко расставив ноги и заведя руки за спину, как на построении. – Сержант Барнс прибыл. К миссии готов, сэр, – шутливо рапортует он, но ноздри его раздуваются от прилива адреналина, а взгляд цепкий и серьезный. – Ваша миссия – удержаться, сержант, – серьезно отвечает Стив. И тут же спрашивает, приподняв бровь: – Стоп–движение? – Не дождешься, Стив. Только на случай, если нас атакуют, – ухмыляется Баки и одним быстрым движением оказывается позади Стива на байке. "Красуйся, красуйся", думает Стив и не может сдержать улыбку. Баки гладит кончиками пальцев грубую кожу сидения, ласкает с удовольствием. Устраивается поудобнее, подвинувшись к Стиву, и сжимает его бедра коленями, руками придерживается за талию скорее для вида, чем для поддержки. Стив про себя хмыкает и опускает на глаза мотоочки. Они выезжают за бронированные ворота, которые автоматически опускаются, Стив низко и задиристо рыкает мотором Харлея, и они срываются вперед. Пока они несутся по жилому району, Баки сидит прямо, не прижимаясь к Стиву, но как только они выезжают на автомагистраль и набирают скорость, Стив с удовлетворением чувствует, как руки Баки сцепливаются в замок у него на животе, и колени вжимаются в бедра, он помогает Стиву найти баланс и приноровиться к двойному весу. Несмотря на холодный ветер в лицо, Стиву жарко – от двигателя и тепла сильного тела за спиной. Они летят вперед, плавно маневрируя в потоке машин, наклоняясь на поворотах идеально и сплоченно, как одно целое; летят, Стиву кажется, через пространство и время. Баки жадно дышит, пьянея от скорости, свиста ветра, огней дороги, рева мощного мотора под собой и позабытого ощущения крыльев за спиной. От тела Стива исходит успокаивающее тепло и возбуждающая сила, за него так приятно держаться. И постепенно тревога и беспокойство в душе уступают место спокойствию и уверенности в принятом решении. Проходит немало времени, прежде чем Стив чувствует, как Баки прижимается к его спине животом и трется лбом о его плечо. Стив тут же разворачивает байк, и они мчатся домой. Баки тяжело опирается на него всем телом, руки его напряжены, мышцы сладко ноют от усталости. Пока ворота поднимаются, Стив говорит во включенный ком "Сэм, спасибо, что подстраховал. Спокойной ночи", и отключает его. Заглушив мотор, Стив гладит напоследок руль и спрыгивает с байка. Он молча помогает Баки слезть с мотоцикла, снимает с его спины щит и ведет в дом. Баки дышит тяжело, возбужденно, на лбу у него испарина, а волосы от ветра выбились из хвоста. В спальне Стив усаживает Баки на кровать, становится рядом на колени и расшнуровывает тяжелые ботинки, снимает один за другим, отстегивает кобуру с бедра, разоружает всего и полностью. Стиву даже не надо спрашивать, понравилось ли Баки, он видит, что тот счастлив и спокоен, хотя и устал смертельно. – Давай поедем завтра в Башню, – говорит Баки, когда Стив помогает снять с него тактический жилет. – Как скажешь, Бак, – кивает Стив, и хмурится тут же, расстегивая ремень у Баки на бедрах и рассматривая отметины от него на передавленной коже живота. – Заодно закажем тебе новую одежду, – добавляет он, задирая тонкий черный свитер, и легко массирует живот рукой в перчатке без пальцев. Баки вздрагивает от прикосновения грубой прохладной кожи, низко стонет и откидывается на постели, в паху горячо тянет и ноет. От его стона Стива оглушает и ведет, захлестывает вновь поднявшейся адреналиновой волной. – Стиви, покажи мне, что ты делаешь со мной, пока я сплю, – шепчет Баки, запрокидывая голову и царапая ногтями живой руки покрывало, он гнется и плавится от прикосновений к животу, забывая об усталости. – Только то, что тебе нравится, – Стив отвечает хрипло, склоняется над ним и целует в живот. – Ты устал. Мы поиграем в доктора в следующий раз, – Стив не знает, кого он дразнит больше – себя или Баки. Баки стонет, дергает затянутыми в тесные штаны бедрами, его член больно упирается в ширинку. – Тогда выдери меня. Выдери так, как не драл с сороковых, – рычит он и тянет Стива на себя железной рукой – неожиданно сильно и резко. У Стива темнеет в глазах, он впивается в горячий рот мокро и собственнически, трахает языком, шарит по телу Баки руками, задирает до горла свитер. Баки притягивает его еще ближе, заставляя вжиматься в себя, стонет громко и пошло, потираясь сосками об грубую кожу куртки, расставляет ноги. Откровенно и честно показывает, насколько сильно хочет. Стив разрывает поцелуй, стаскивает с Баки штаны вместе с бельем, отбрасывает на пол. – Первым делом в рот или в зад, сержант? – грубо спрашивает Стив, повторяя свою фразу больше чем семидесятилетней давности. Баки вздрагивает, вспыхивает, стискивает зубы. Вместо ответа плавно перекатывается и становится на четвереньки, прогибается тягуче и сладко. Поворачивает голову, смотрит на Стива возбужденным злым взглядом из-под ресниц, дышит рвано, загнанно. Стива затапливает темным и жгучим желанием, от которого сводит челюсть и наполняет рот слюной. Он медленно расстегивает куртку, снимает ее и бросает к вещам Баки, не отводя от него взгляда. Отстегивает кобуру, аккуратно откладывает в сторону, принимается стягивать перчатки, но Баки вдруг опускает взгляд и глухо говорит: – Не снимай, оставь. Стив улыбается одним уголком рта, берется за ремень, расстегивает и приспускает штаны. Затем он крепко обхватывает щиколотки Баки пальцами, тянет на себя по скользкому покрывалу на край кровати. Баки потряхивает от желания, он опускается грудью на постель, но взгляд все такой же упрямый. Стив упирается одной ногой об пол, коленом второй об кровать и притирается между его ягодиц. Баки не напоминает про смазку, Баки хочет грубо и больно. Стив одной рукой стискивает его бедро, удерживая, прижимается стояком к сжатому входу, опускает одну руку ему под живот и нежно поглаживает, едва прикасаясь там, задевая швами перчатки нежную кожу. Баки трется задом об его пах, нетерпеливо и голодно, только что не просит в голос. Стив берет в руку его твердый член, проводит вверх-вниз, отпускает и надавливает на округлившийся низ живота раскрытой ладонью, пока не чувствует пульсацию. Бедра Баки дрожат, живот поджимается, с головки члена сочится смазка и мажет Стива по руке. – Кончай дразнить, Стив, – сдается и жалобно просит Баки, опускает голову на постель, трется щекой, волосы его рассыпаются темным по светлому. Стив облизывает два пальца и медленно вставляет, растягивает и поглаживает внутри горячее нутро. – Стииииив, – протяжно стонет Баки и дрочит себе, не в силах удержаться. Стив сплевывает на ладонь, смазывает член и осторожно входит в Баки, берет его на всю длину и дает время привыкнуть, едва сдерживаясь от нахлынувших ощущений жара и тесноты. Когда Баки наконец подается назад, Стив начинает двигаться. Три неторопливых, будто поглаживающих, плавных толчка и один резкий. Быстрый. Сильный. До упора. И снова три плюс один. Ритм ласковый и властный, и Баки хочется выть от того, насколько он правильный. Насколько Баки соскучился. Пот катится градом по лицу и спине Стива, мышцы вздуваются от напряжения, но он скорее умрет, чем собьется с этого ритма. Когда они приходят в себя, Стив все еще в Баки, лежит на нем и сжимает одной рукой тонкое запястье живой руки Баки и другой мощной стальной. Они оба мокрые от пота и липкие от спермы, заполненные до краев и опустошенные одновременно. Баки слабо стонет под Стивом, и тот, испугавшись, что слишком придавил, выходит из него и ложится рядом на бок. Он расстегивает на себе тактический жилет, ногой об ногу стаскивает тяжелые ботинки, и когда они громко падают на пол, Баки вздрагивает. Стив гладит его по спутанным волосам, целует во влажный бледный лоб, гладит по крутому плечу, обтянутому взмокшим свитером. У Баки слипаются глаза, он почти спит, и шепчет сорванным голосом: – Пообещай мне, Стив, что мы не изменимся. Что бы не случилось, мы останемся такими навсегда. Стив понимает. Он закрывает глаза и отвечает: – Обещаю тебе, мы останемся такими до конца, Бак.

***

Через три дня они стоят в Башне у дверей медицинского центра Старка, без оружия и щита. На Баки простые светлые джинсы и белая футболка, подаренная Бартоном на прошлое Рождество с принтом на спине "You know nothing Jon Snow". Он весь светится уверенностью и спокойствием, его лицо кажется Стиву умиротворенным и бесконечно юным. – Готов? – спрашивает Стив. – Готов, – отвечает Баки и вкладывает свою ладонь в его протянутую руку.