Недобитые

МДП. Маниакально-депрессивный психоз.       Слитые в одно целое будни, словно сшитые кишковыми нитками, из ороговевших тканей, рвутся и шумят эпидермисом — если надрезать сильнее, то эритроциты пойдут в небо и пнут твои легкие в хитросплетения сосудов. Стены чистые, полы чистые, простыни гадкие, серые, тошнотворно зловонные, но все равно тоже чистые, всю грязь в себе носят, как эмбриональный плод, живые, и этот урод гниет в них. А внутри Мирона растет дерево — и оно полностью состоит из бронхиальной астмы и порванных лимфососудов, его корни — перемотанные запястья со следами зубов: самовскрытие, самокопание во всех возможных смыслах. Он до правды не дошел, не догрыз, свободоубийцы вкололи транквилизатор. Спи спокойно, ничего не бойся — зеркала во сне нет. МДП. Метаморфозы деформируют подсознание.       Белый шум в голове. На улице тихо-тихо, даже ультразвук не достанет, решетка на окнах сеткой делит мир на полосы — депрессивная стадия, ни чая, ни пледа, только нейролептики и избиение в душевых. Гематомы на ребрах, запястьях, на капиллярах, хоть последниие и не видны. Мирону хочется домой, в объятия квартиры и тишины, но вместо этого он падает на саднящие колени, и в его горло упирается член — до гланд, до мокрых щек и до рвотного кашля, горло разрывается, трахея хлюпает кровью, а звезд перед глазами нет, Мирон сам строит свой космос — и в нем темно, потому что созвездия перегорели, как лампочки в затхлом коридоре. Последнее, что он помнит — это нож на шее, и жар по телу. И «один-семь-ноль-три» — лучше шепотом, меньше возни. Его зовут Слава, и он рвет стихи Федорова. МДП. Мирон давится прозаком.       Продеп, леривон, рексетин, азафен, иксел, золофит — цветные-бесцветные-цветастые пилюли в обесцвеченном мире. На шее Мирона огнем горит вырезанная дата — год основания Питера, час сокрушения Федорова. Падальщики в белых халатах волнительно смотрят, но в их зрачках, цвета грязной марли, нет искренности — в них восемьдесят процентов воды и двадцать желчи, если распороть аорту, будет дождь. У Мирона нет зонтика — он есть у Славы, и тот его наконечником раздирает гортань, а спицами со скрежетом развигает ребра. Карелин почти бог, есть в нем что-то, от чего Мирона воротит, что злит Мирона и манит — биполярный магнит. Вечерами Слава любит водить руками по шрамам Федорова, думая, что тот спит, в остальное время — холодный ком ненависти, кровянистые засосы, пока никто не видит, общие склады таблеток под матрасом, которые в правильной дозировке действуют лучше наркоты, и групповая терапия. Маниакальная фаза. Мирон привыкает, принимает, творит — трудно быть с богом, особенно когда тот спит на соседней койке. МДП. Мир достаточно прост.