Его детка

Минсок приходит с работы первым. Он снимает деловой костюм, аккуратно расправляет его и вешает в шкаф. Вытаскивает бумаги из портфеля, раскладывает их на столе, быстро пробегает глазами по последней странице ежедневника. Хмурится и вносит коррективы: завтра нужно прийти в офис чуть раньше, чтобы доделать отчет. Чанёлю придётся самому готовить себе завтрак. Вспомнив о Чанёле, Минсок улыбается, стягивает узкие трусы-плавки и остается совершенно голым. Шлепает босыми ногами по полу, обходит всю квартиру. Проводит пальцами по стенам, слегка касается мебели. В груди поднимается счастье: это их квартира. Прошел месяц с тех пор, как они купили ее, а Минсок все еще не может привыкнуть. Квартира совсем маленькая: две жилые комнаты, кухня и ванная, но Минсок искренне считает ее самой прекрасной на свете, потому что в ней их с Чанёлем дом. Первый дом, в который Минсок хочет возвращаться раз за разом. Последние две недели выдались тяжелыми. Минсок идет в душ, долго стоит под горячими струями, запрокинув голову. Ему хочется, чтобы Чанёль был сейчас с ним, здесь, обхватывал руками за талию, упираясь крепким членом в бедро. Минсок чувствует, как желание приливает к паху. Он ведет руками по животу, груди, задевает пальцами соски и тихо стонет. Притрагиваться к себе самому не хочется. Он выключает воду и вытирается полотенцем, морщась, когда задевает слегка возбужденный член. В спальне Минсок открывает шкаф на половине Чанёля. Достает одну из его рубашек и надевает ее, закатывая рукава. Смотрит на себя в большое зеркало. Ему нравится, как вещи Чанёля сидят на нем: они делают его трогательно беззащитным и совсем маленьким. Это заводит. Рубашка прикрывает ягодицы, и Минсок решает больше ничего не надевать. Он идет на кухню, открывает холодильник и радуется, когда видит, что Чанёль не забыл и сбегал утром в магазин. К пакету молока приклеен оранжевый стикер: «Всё для моей детки». Под надписью улыбающийся смайлик показывает язык. Минсок улыбается. Его всегда искренне веселит это дурацкое «детка». Чанёлю кажется, что это звучит круто, но Минсок видит его широкую, немного рассеянную улыбку и доверчиво распахнутые глаза, и едва сдерживает смех. «Детка» у Чанёля выходит по-детски нелепой. Минсок, конечно, никогда ему об этом не скажет. Он достает нужные продукты, ставит на плиту кастрюлю с водой и начинает нарезать овощи. Включает маленькое радио, ловит любимую станцию и подпевает песням, слегка покачивая бедрами и притопывая в такт. — Впечатляет, — говорит Чанёль. Минсок дергается от неожиданности, и лезвие скользит по пальцу, слегка рассекая кожу. Он поворачивается и недовольно смотрит на Чанёля. — Снова ты подкрадываешься. Как у тебя получается? — Секрет, — отвечает Чанёль, улыбаясь. Он подходит ближе, прижимает Минсока к кухонному столу, поднимает его руку за запястье и слизывает с пальца выступившие капли крови. Когда порез больше не кровит, Чанёль обнимает Минсока за талию, скользит ниже и его широкие сухие ладони оглаживают голые ягодицы, слегка сминая их. Минсок запрокидывает голову и подставляет шею под невесомые поцелуи. Чанёль прихватывает тонкую кожу одними губами, ловко расстегивает пуговицы на груди, оголяя ключицы. Скользит по ним языком. Минсок прижимается к нему сильнее, зарываясь пальцами в волосы. Наклоняет лицо Чанёля к своему и втягивает в долгий поцелуй. — Что сначала: хорошие новости или в спальню? — шепчет Чанёль, когда они отрываются друг от друга. — В спальню, — выдыхает ему на ухо Минсок. Чанёль подхватывает его под бедра и несет в дальнюю комнату. Опускает на кровать, а сам остается стоять, стягивая одежду, бросая ее прямо на пол. Минсок откидывается на подушки, расстегивая рубашку до конца. Дрожь желания усиливается, когда кровать прогибается под Чанёлем, который нависает над ним, касается губами напряженного живота, целует тазовую косточку. Возбуждение становится болезненным, Минсок комкает под пальцами простыню, выгибаясь. Он слишком долго ждет, слишком сильно хочет Чанёля. Чанёль всегда чувствует его так тонко, так трепетно. Минсоку иногда кажется, что связь между ними почти телепатическая. Чанёль обхватывает губами его член, вбирает так глубоко, как может. Сосет медленно, оглаживая ладонями бедра, слегка надавливая на них и не позволяя отрывать от кровати. Минсок тихо стонет, прикрывая глаза. Чанёль выпускает член изо рта, закидывает ноги Минсока себе на плечи, разводит ягодицы и толкается языком в отверстие заднего прохода. Ритмично. Влажно. Горячо. Когда Минсок начинает подмахивать, Чанёль отпускает его, поднимается и ищет в тумбочке смазку и презервативы. Минсок шипит, прожигает его взглядом и стонет громко и недовольно. — Ну-ну, детка, — шепчет Чанёль, возвращаясь на кровать. — Потерпи. Не хочу сделать тебе больно. Он натягивает резинку и щедро смазывает между ягодиц Минсока. Приставляет головку к отверстию, обхватывает за бедра и медленно проталкивает член до самого основания. Минсок всхлипывает и тянет руки. Чанёль обнимает его, переплетается пальцами, прижимая их сцепленные руки к кровати. Двигается осторожно, ждет, пока Минсок привыкнет: всегда такой восхитительно узкий, но до безумия податливый. — Давай, — просит Минсок, приподнимая бедра. Чанёль никогда не мучает: сразу движется ритмичнее, покрывает грудь и плечи Минсока влажными поцелуями, слизывает соленые капли пота, сбегающие по шее и вискам. Минсок плавится от нежности, но хочет большего. — Я не фарфоровый, — говорит он между тяжелыми вдохами, — ты можешь не бояться, Чанёль. В подтверждение своих слов Минсок подает бедрами вперед, насаживаясь резче и глубже. Чанёль подхватывает его под спину, и вбивается несколькими грубыми толчками. Поцелуи переходят в легкие укусы, и Минсок стонет громче, протяжнее, когда Чанёль втрахивает его в матрас. Он обхватывает спину Чанёля, лихорадочно скользит по ней ладонями, а потом чувствует приближение оргазма и с силой проводит ногтями. Он кончает, хватая ртом воздух, а Чанёль двигается в нем еще две минуты, и изливается, кусая за плечо. Минсок громко вскрикивает, и Чанёль сразу же выходит из него. Стягивает и бросает на пол презерватив, обхватывает лицо Минсока и покрывает его поцелуями, зализывает укус на плече, шепчет: — Прости, детка, прости. — Ты придурок, — Минсок освобождается из объятий, садится в кровати и снимает влажную от пота рубашку. — Вечно извиняешься за глупости. Посмотри на свою спину, я тебе такие царапины оставил, а ты — из-за одного укуса… — Я — это я, а ты — это ты, — просто говорит Чанёль. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Снова заладил со своим «больно», — Минсок хмурится и ложится на бок, пряча лицо в подушки. — Мне, может, нравится пожестче. — Детка, — весело смеется Чанёль, вытягиваясь рядом и обнимая его со спины, — хочешь, я тебя отшлепаю? — Хочу. Чанёль заносит ладонь над голой ягодицей, но только вздыхает и принимается щекотать Минсока. Минсок взвизгивает и разворачивается, пытаясь не даться. Они катаются по кровати, смеются и шутливо бьют друг друга подушками, пока Минсок чуть не падает на пол. Чанёль тут же сгребает его в объятия, несмотря на все протесты, и долго выцеловывает одному ему понятные узоры вдоль плеч. — С тобой я чувствую себя ребенком. Маленьким принцем, — недовольно тянет Минсок. — Ты же сам тот еще ребенок. Это все потому, что ты выше? — И шире в плечах, и сильнее, — говорит Чанёль. — Тебе же нравится, признайся. На серьезных зануд мы в своих офисах насмотримся на жизнь вперед, а дома я хочу видеть тебя таким — живым, с твоей неизменной улыбкой, теплой заботой и… без трусиков. — Пошел к черту, — вспыхивает Минсок, но не вырывается, а только сильнее сжимает ладони Чанёля, сцепленные на животе. — Тебе обязательно портить такие романтичные слова всякой пошлятиной? — Тебе нравится? — Чуть-чуть. Чанёль смеется, запрокидывая голову. Смеется так искренне, так громко, что Минсок не выдерживает и целует его в подрагивающий кадык. Чанёль утыкается носом ему в ухо, шумно сопит и касается мочки языком. — Нет, — говорит Минсок, отстраняясь. — Держи-ка свой язык при себе. Чанёль надувает щеки, но послушно отстраняется, и лукаво подмигивает. Минсок почти жалеет, что не позволил ему продолжить, но… — Ужин! — вскрикивает Минсок и кидается на кухню. Вода из кастрюли почти выкипела, и Минсок, чертыхнувшись, наполняет ее заново и продолжает нарезать овощи. Чанёль подходит к нему сзади и укутывает в халат, легко затягивая пояс на животе. Не расцепляет рук, обнимая, сгибает колени и пристраивает острый подбородок Минсоку на плечо. — Оденься тоже, — просит Минсок. — Зачем? — Не могу сосредоточиться. Чанёль стискивает его сильнее, а потом отпускает и уходит в спальню. Возвращается одетый в спортивный костюм и с ярким конвертом в руках. Кладет его на стол перед Минсоком. Минсок бросает взгляд на конверт, переводит его на счастливое лицо Чанёля и спрашивает: — Что это? — Это мои хорошие новости, — Чанёль буквально сияет. — То, ради чего я работал последние две недели до поздней ночи, заставляя тебя засыпать в холодной постели. Это наши рождественские каникулы, детка! — Куда? — только и может выдохнуть Минсок, откладывая в сторону нож и кидаясь Чанёлю на шею. — Париж. Минсок заглядывает Чанёлю в лицо. — Париж — чертовски романтично, но очень и очень дорого. — Ты же сам говорил, что хотел бы там побывать, — говорит Чанёль. — Мне ничего не жалко для моей детки. Совсем скоро ты увидишь свою Эйфелеву башню — ожившую юношескую мечту. — Мне двадцать пять, — Минсок щипает его за бок. — Меня теперь больше интересуют другие башни. — Другие башни никуда от тебя не денутся, — жарко обещает Чанёль. — У нас будет шикарный отель. С огромной кроватью и окнами в пол. — Мне уже можно начинать тебя благодарить? — Давай сперва все-таки поужинаем. Спустя полчаса они едят лапшу и салат, сидя на маленьком диване в гостиной. Минсок редко позволяет ужинать не в кухне, ставить чашку прямо на тонкое стекло журнального столика и оставлять грязные тарелки на ковре. Чанёль ценит такие моменты: когда можно вытянуть ноги, сползти ниже и поставить тарелку на живот. Лениво щелкать пультом и украдкой наблюдать за Минсоком, таким домашним и родным. На экране герой пылко признается героине в любви. Минсок забавно приоткрывает рот, а Чанёль жмурится от ласкового счастья. Всё прекрасно, а будет еще лучше. * * * Минсок морщится от тупой боли в области затылка. Он открывает глаза и щурится от резкого света. Пытается пошевелить руками, но не может: они, как и ноги, крепко связаны. Последнее, что он помнит — шаги за спиной и удар. Страх подступает к горлу. Грубые руки рывком сажают его, прислоняя к стене. Минсок осматривается. Большое помещение, напоминающее то ли склад, то ли заброшенный завод. Грязный пол, стены в подтеках, кучи картонных коробок, деревянных ящиков и остовы железных станков. Напротив Минсока стоит невысокий плотный мужчина. Незнакомец. Еще несколько мужчин за его спиной. Все — вооружены. Минсок сглатывает. — Очнулся, — насмешливо говорит невысокий мужчина. — Зачем? — спрашивает Минсок. — Из-за твоего парня, конечно. — Но причем тут Чанёль? — голос у Минсока дрожит, но он старается взять себя в руки. — Не может быть, — мужчина смеется, неприятно и слишком громко. — Не может быть, чтобы ты ничего не знал. Он жестом приглашает остальных посмеяться вместе. К противному смеху мужчины добавляются гаденькие смешки его людей. — Чего не знал? — Минсок пугается сильнее. — Вы вообще того мне привели? — спрашивает мужчина, отсмеявшись. — Это тот, — шаг вперед делает высокий парень. — Ким Минсок. Они с Чанёлем три года вместе. — Ты никогда меня не подводил. Правда, О Сехун? Высокий парень почтительно кланяется. Он же совсем молодой, думает Минсок. Моложе Чанёля. Чанёль — сжимается сердце. Чанёль. — Мы с твоим парнем кое-что не поделили, — говорит мужчина, обращаясь к Минсоку. — Ничего личного, обычно мы не трогаем семью, но… Бизнес есть бизнес. — Какой бизнес? — спрашивает Минсок охрипшим голосом. — Чанёль работает в офисе продаж, он… — Он владелец пары борделей, приторговывает оружием и держит половину наркооборота в Северном районе. Мою половину, понимаешь? — Нет. — Ничего. Чанёль объяснит тебе, если вы останетесь живы. А ты молодец, не плачешь, не кричишь. Любая девка на твоем месте уже билась бы в истерике. Вот жена моя, когда ее похитили, так визжала, что мне вернули ее без языка. Сама виновата, так я ей и сказал. И, знаешь, с годами, наблюдая за ворчливыми и вздорными женами своих приятелей, я начал думать, что те придурки, упокой господь их души, оказали мне услугу. — Чанёль придет за мной, — зло обещает Минсок. — Конечно придет, дурачок, — рассеянно говорит мужчина. — Иначе зачем бы мы тебя похищали? Он придет, подпишет кое-какие документы. Мои гарантии, понимаешь? Все должно быть по-честному. Я это понимаю, наша славная полиция это понимает, только Чанёль твой — нет. Но мы научим. Правда, Сехун? — Правда, — отзывается высокий парень, вытаскивает пистолет и целится мужчине в лоб. Тот меняется в лице и тянется к своей кобуре, но на склад уже врываются новые люди, звучат беспорядочные выстрелы. Сехун встает так, чтобы прикрывать собой Минсока. Те, кто был с мужчиной, отстреливаются от наступающих со всех сторон новых и новых фигур в черном. Минсок зажмуривает глаза и пытается вспомнить хоть какую-нибудь молитву, но на ум приходит только одно слово: пожалуйста. Он стискивает кулаки до впившихся в ладони ногтей и шепчет одними губами: пожалуйстапожалуйстапожалуйста. — Ты обидел мою детку, — говорит Чанёль. — Ты расстроил его. Минсок распахивает полные слез глаза. Все, кто был с мужчиной, — мертвы. Сам мужчина стоит на коленях, на его костюме проступают пятна крови, он хрипит, и Сехун удерживает его за волосы так, чтобы Чанёль мог видеть заплывшие глаза. — Ты правда думал, что все будет так просто? — Чанёль усмехается и вытягивает руку с пистолетом. — Ты ни черта не знаешь о честности. Я всегда готов помочь, но делиться не люблю. Я бы пожалел тебя, правда, мы с тобой провернули пару хороших дел. Ты меня познакомил с Сехуном. Он оказался полезным человеком, а? Очень исполнительный. Я бы действительно тебя пожалел, но Минсок плачет. Посмотри, у него по щекам бегут слезы. Сехун резко разворачивает мужчину. Минсок не смотрит на похитителя, но смотрит на Чанёля. Чанёль улыбается короткой извиняющейся улыбкой и подмигивает. Сехун отпускает мужчину и отступает в сторону. — Не знаю, что принято говорить в таких случаях. Обычно до разговоров у меня не доходит, — Чанёль садится на корточки и утыкает ствол пистолета мужчине между глаз. — До свидания. Звучит выстрел, и Минсок коротко вскрикивает. — Унесите всех. Ждите снаружи, — командует Чанёль. Его люди выносят трупы, а он что-то шепчет Сехуну на ухо, тот кивает и выходит последним, плотно закрывая железную дверь. Чанёль подходит к Минсоку, опускается рядом с ним на колени, обхватывает руками лицо и нежно целует в лоб, а потом трется щекой о его щеку. Минсок молчит, не двигаясь. Чанёль отстраняется и заглядывает ему в лицо. Говорит медленно и мягко: — За это, — он обводит рукой пятна крови на полу и стенах, — прошу меня простить. Ты никогда не должен был увидеть что-то подобное. За все остальное извиняться не буду. Я скрывал это ради твоей безопасности. Ради спокойствия и счастья моей детки. Сейчас я развяжу тебя, и мы поедем домой, в нашу квартиру. И все у нас будет по-прежнему. Хорошо? Минсок продолжает молчать. — Не молчи, детка, — Чанёль проводит носом по влажным дорожкам на его щеках. — Я все равно тебя не отпущу. Никогда. Примешь ты это или нет — не важно. И еще. Мы не будем обсуждать мою работу. Чанёль развязывает Минсоку ноги, возится со шнурками на руках. Минсок, освободившись, смотрит ему в лицо, долго и пристально. Это его Чанёль. Его глупый парень. Большой ребенок. И пусть все остальное катится к черту. Минсок кидается ему на шею, и Чанёль валится на пол, не выдержав пылкости порыва. Минсок утыкается ему в грудь и плачет навзрыд. — Ну, детка, не реви. Мне больно, когда больно тебе. — Я сейчас сделаю тебе больно, — обещает Минсок — Я тебе сделаю очень-очень больно. Он изо всех сил бьет Чанёля кулаком в грудь. Тот задыхается и смеется, смеется и задыхается. — Если хочешь сделать мне больно, то у меня есть другое предложение. Чанёль мягко сталкивает Минсока, расстегивает свои брюки и спускает их вместе с трусами. Встает на колени, упираясь локтями в пол. — Ты серьезно? — Минсок проводит пальцами по голым ягодицам. — Можешь сделать мне так больно, как захочешь, — смеется Чанёль. Минсок вспыхивает. Трахаться на грязном полу, посреди темнеющих кровавых пятен, под ярким светом ламп — неправильно. Но доверчивая поза Чанёля, его гортанный смех — все это неожиданно заводит. Минсок легко шлепает Чанёля по заднице, потом — еще раз. И еще. И каждый новый шлепок — сильнее и звонче предыдущего. Минсок не щадит, он выкручивает кожу под тазовыми косточками, грубо сминает яички, а потом с силой кусает покрасневшую ягодицу. Чанёль ругается, сквозь зубы, но терпит. Минсок касается его бедер пальцами, проводит ими в межягодичной складке, а потом отстраняется, поднимаясь на ноги. — Наказан, — объявляет он. Чанёль поднимается следом, натягивая брюки. Минсок видит, что его член напряжен, у него самого тесно в штанах, но хочется получить оргазм в своей квартире на мягкой кровати. — Это все? — Чанёль подцепляет Минсока за подбородок, целует в лоб. — Ты можешь наказать меня жестче, детка, я не боюсь. — Это все, — твердо говорит Минсок, а потом быстро, но крепко обнимает Чанёля. — Ты такой дурак, честное слово. Я бы предпочел, чтобы это ты меня наказал. Чанёль пожимает плечами и улыбается виновато. Он может все, что угодно, кроме одного — причинить своей детке боль. — Сехун отвезет тебя домой, — Чанёль поправляет воротник у рубашки Минсока. — Я приеду через пару часов. Дождешься? — С тобой все будет хорошо? — Обещаю. — Я буду ждать, — Минсок трогает Чанёля за рукав. Улыбается одними губами. — Я постараюсь как можно скорее, — жарким шепотом на ухо. — А потом я вылижу тебя всего. — Фу, — тянет Минсок, — последний раз ты делал это на мой двадцать третий день рождения, и я надеялся, что это не повторится до моего тридцатилетия как минимум. — Но тебе нравится? — спрашивает Чанёль. — Чуть-чуть. Смех Чанёля тонет в поцелуе. И всё прекрасно, а будет — еще лучше.