Вот это попадалово!..

– Ну и на фига было сюда переться? – Ты не понимаешь! Это же дитто! – И че? – Эх ты, дура необразованная! – отмахнулся от меня Вадик, не отрывая глаз от светящегося экрана своего айфона. – Так, нам туда, – он ткнул пальцем в темноту. – Тебе надо – ты и иди, – я подозрительно посмотрела в указанном направлении. – А ты тут решила остаться? – ехидно поинтересовался Вадик, оторвавшись наконец от карты. – Одна и в темноте? – Вот умеешь ты мотивировать, – раздраженно огрызнулась я, с тяжелым вздохом подойдя к нему. – Еще раз напомни, какого хрена ты меня за собой потащил? Ночью. На стройку. – Развеяться и вообще, надо хоть иногда свежим воздухом дышать, – я скептически выгнула бровь, жаль, что в слабом свете экрана нифига не видно, и аккуратно перешагнула очередной кирпич, освещая свой путь фонариком, который у меня вместо брелока на ключах висит. – К тому же днем жарко. А здесь мы покемона ловим. – Ты ловишь, – уточнила я. – Ты уверен, что мы должны идти именно здесь? – я неуверенно потрогала носком кроссовка доски, перекинутые через черный провал ямы. – Обойти никак? – Где тут обходить-то? – Вадик оглянулся. Я повела фонариком в обе стороны. И справа, и слева от импровизированного и крайне хлипкого на вид мосточка путь был перекрыт кучей щебня и несколькими паллетами кирпичей. – Ну, веди, Сусанин, – обреченно склонила я голову. – Не боись. Легко сказать «не боись». Это днем не страшно, когда ты видишь другую сторону и можешь оценить глубину, а когда вокруг непроглядная темень, это охренеть как страшно. Вадик как мужик показал пример, первым шагнув на доски, жутко скрипнувшие под его весом, и быстро пересек мостик. – Ирка, давай, шевели булками, – помахал он телефоном с той стороны. Ну, на первый взгляд не так уж и далеко, у тому же у меня фонарик. Резко выдохнув, как перед рюмкой водки, я медленно ступила на доски. Те поскрипывали, немного прогибаясь подо мной, Вадик подбадривал с берега, а под ногами у меня простиралась бесконечная тьма. Когда до конца этого препятствия оставались считанные шаги, я так обрадовалась, что на мгновение отвлеклась от дороги, за что и была немедленно жестоко наказана: под кроссовок мне попался небольшой камешек, от чего моя нога подвернулась и соскользнула с доски. Я с испуганным вскриком упала боком на мост, больно ударившись ребрами, и, перекатившись на грудь, мертвой хваткой вцепилась в край доски. Выпавший фонарик покатился по доскам, выхватывая из темноты кусочки окружающего пейзажа и создавая тем самым сюрреалистичный калейдоскоп, на мгновение задержался на краю и, покачнувшись, упал в куда-то в темноту. Огонек погас еще в полете, но звука от его падения я уже не слышала. – Вадик! – отчаянно заорала я, но он и так уже рванул мне на помощь, забыв о своих покемонах. Он рухнул плашмя на мостик и схватил меня за руки. Доски под нами натужно затрещали и сломались, а мы с громким матом от Вадика и испуганным визгом от меня рухнули вниз. *** Сознание возвращалось медленно и мучительно. Грудь раздирало изнутри, легкие жгло, я, задыхаясь, отчаянно кашляла и отплевывалась чем-то соленым. – Ирка! – испуганный голос Вадика оказался весьма кстати. – Очнись! – Как… кха-кха… раз… кха… собиралась… – хрипло отозвалась я, даже не пытаясь отмахнуться, когда он до хруста сжал меня в объятиях. – Ты… меня… сейчас… добьешь… – Дура! – счастливо отозвался Вадик, отвешивая мне подзатыльник. – Знаешь, как я испугался? Думал, все, отбегалась Ирка. – А кто в этом виноват, по-твоему? – возмутилась я, усаживаясь. Под задницей и руками явственно ощущался песок, что для стройки было неудивительно. Удивительным оказалось то, что вокруг была ни разу не стройка. В утренней дымке хорошо просматривались деревья и кусты, ветер пах морем, травка была незнакомой. А еще я была мокрой от макушки до пяток, как впрочем, и сидевший возле меня Вадик. – А почему мы мокрые? – Потому что ты очень натурально тонула, и мне пришлось тебя вытаскивать. – А почему я тонула? – А хрен тебя знает, – отмахнулся он. – Но ты вообще не шевелилась, когда мы упали в воду. – Сюр какой-то, – недоуменно произнесла я. – Может, глюки? – Ага, одинаковые, – Вадик поднялся и начал стягивать с себя одежду. – Во всяком случае, ощущения самые что ни на есть реальные, так что ты бы тоже мокрое сняла. – Ага, и голой жопой тут светить, – огрызнулась я. – Это ты у нас любитель народ поэпатировать. – Ну, так я тебе голышом бегать и не предлагаю, – хохотнул он, выжимая футболку и вешая ее на ближайший куст. – Отожмешь и обратно напялишь. Против этого мне возразить было нечего, так что я тоже стянула толстовку и пристроила на соседнем кустике. Одна я ее все равно не отожму, так что нефиг и напрягаться, а вот с футболкой и майкой я справиться в состоянии. Однако чувствовалось что-то странное. Вроде бы ничего не болит, все на месте, но ощущение, что что-то не так. Задумавшись об этой странности, я стянула футболку и, уже выжимая ее, поняла, что Вадик подозрительно замолк. Подняв на него глаза, я наткнулась на совершенно ошалелый взгляд, который будто примерз к моей груди. Даже самой интересно стало, что он там через майку углядел. Опускаю глаза и понимаю, что он там увидал, точнее чего он там не увидел. Грудь. Мой первый с копейками пропал в неизвестном направлении. Оттягиваю майку и заглядываю внутрь, дабы оценить масштаб трагедии, и осознаю, что там плоско и гладенько как у мальчика. Мозг цепляется за сравнение, и рука лезет в джинсы. Нащупав явное несоответствие с исходными данными, начинаю истерично ржать. Рука так и остается в штанах. – Ирка, ты чего? – Вадик хватает меня за плечи и резко встряхивает. – А я теперь не Ирка, я теперь хер пойми кто, – истерю я. – Ну, все-все, успокойся, – Вадик гладит меня по голове. – Только ты руку-то из ширинки достань, во избежание так сказать, а то я еще не готов переводить наши отношения на подобный уровень. – Очень смешно, прямо обоссаться, – не удерживаюсь от смешка. – Вот что ты за человек, а? У меня тут, понимаешь, трагедия, жизнь, можно сказать, под откос катится, а ты… – подходящего сравнения не нашлось, но миссию свою Вадик выполнил с блеском: я отвлеклась. – Ты бы пошла… пошел руку помыл, а то мне немного стремно, – отодвинулся на полшага Вадик. – Кстати, начинай следить за речью, раз ты теперь у нас мальчик, то и говорить должен как мальчик. И имя бы тебе сменить, а то как-то не комильфо. – Сначала надо с местностью определиться, а потом уж подстраиваться под местные реалии, может, тебе тоже придется стать каким-нибудь Хрен Вам Хуем, – отозвалась я, оглядываясь в поисках воды. – Ты знаешь мое принципиальное мнение по этому поводу: мне срать. Но на счет местности ты права, надо бы на аборигенов глянуть. Но я Вадика уже не слышала, с открытым ртом смотря на огромные мыльные пузыри, что медленно, то тут, то там поднимались в небо. На ум приходило только одно место, где такое возможно, но в том-то все и дело, что это было невозможно. Ван Пис, архипелаг Сабаоди. – Червоточина… – прошептала я единственное более-менее научное объяснение произошедшему, но верилось слабо. С другой стороны, мы вообще в яму на стройке падали, и тропиков вокруг точно не было. Устало вздохнув и махнув на поиск рациональных объяснений рукой, я сделала несколько шагов вперед и увидела воду. Улегшись на живот на полуметровом обрывчике, я сполоснула руки, с иррациональной радостью осознавая, что морская – в чем я убедилась, лизнув ладошку, – вода вызывает у меня некоторую слабость. Еще одно косвенное доказательство в пользу того, что мы попали в мир Ван Пис, – я, похоже, фруктовик. Интересно, что за хрень меня осчастливила? Кстати, Вадик-то явно не из фракции пловцов стиля а ля топор, и это огромный такой плюс для меня, ибо плавает он просто прекрасно. Я вернулась к Вадику, который немедленно потребовал помощи для выжимания своих джинсов. Несмотря на довольно хилое телосложение, сил у моего нового тела было не в пример больше, чем у прошлого. Так что справились мы быстро, а потом я с нескрываемым злорадством наслаждалась мучительными попытками Вадика натянуть джинсы обратно. Процесс затягивался, так что я, наученная его горьким опытом, решила остаться в мокрых. Отжала футболку и майку и осталась топлесс, развесив вещи рядом с вадиковскими. За кустами послышались чьи-то голоса. Снедаемая любопытством, я двинулась на звук. Невдалеке громко ругались брутальный качок и шикарная блондинка. Смысл их взаимных претензий от меня ускользал, поскольку из десяти слов семь были оскорблениями. Я тихонько подобралась ближе, внимательно их разглядывая. В тот момент, когда блондинка мотнула головой, откидывая волосы с лица, я не смогла сдержать удивленный возглас: – Рейджу! Та резко обернулась ко мне и в мгновение ока оказалась рядом. Сжав тонкими, но удивительно сильными пальцами мою шею, бесцеремонно впечатала спиной в ближайшее дерево, нахмурившись и склонившись ко мне, и негромко, но довольно жестко спросила: – Кто ты? Откуда тебе известно это имя? Но меня уже ничего в этом мире не интересовало, потому что я во все глаза рассматривала идеально очерченные губы, точеные скулы, сапфирово-синие глаза в обрамлении длинных темных ресниц и изящный завиток на кончике брови. Справа. – Не Рейджу, – едва слышно прошептала я, прикрывая глаза, потому что внезапно почувствовала себя глубоко несчастной. – Фем. – Что? – недоуменно произнесла Санджи, как из кустов неэлегантно вывалился Вадик, на ходу застегивая ширинку: – Эй, ты куда запропа… – замолк он на мгновение, увидев меня. – Вау! Ты меня в очередной раз поражаешь до глубины души! Почему на меня такие красотки не нападают! Помощь не нужна? – самым похабным тоном поинтересовался Вадик, поигрывая бровями, и, явно мысленно раздевая, медленно прошелся маслянистым взглядом по стройной фигуре кока. И даже сделал попытку подойти. – Ты… – Санджи, покраснев, бросила на него гневный взгляд, и похоже задумалась о том, как бы ему врезать, но вмешался новый персонаж. Брутальный качок, при детальном рассматривании оказавшийся Ророноа Зоро, остановил Вадика кончиком обнаженного меча, что застыл у самого носа моего лучшего друга. – Не советую давать мне повод, – жесткая усмешка заиграла на лице мечника. – Ух, ты! Вот это я понимаю, мужик! – Вадик восхищенно окинул взглядом зеленоволосого. – Вадик, веди себя прилично, я, кажется, знаю, где мы, – вяло улыбнулась я. – И чем это нам грозит.