Bang - Bang!

— Ты меня не ждал? — Нет. Но тебе-то поебать, да? — Конечно, — вместо бутылки пива, он берет мой открытый виски — плохой знак, — ты как? — Держи от меня веревку подальше. — А мыло? — Не смешно. Вообще, Майк. — В его глазах смешинки. Он отпивает виски. Его глаза на секунду мутнеют, но ему быстро возвращается осмысленность. — Надо поговорить. Прямо сейчас. — Я понимаю. — Мне нужно больше виски. — У тебя в руках почти полная бутылка, зачем еще? — Я замялся, ведь, на самом-то деле, я выпил почти все спиртное в доме. А было его много еще пару дней назад. — Потому что нужно поговорить, — боги, когда его лицо начнет выражать эмоции, а? Сейчас «молчат» даже его глаза, хотя, обычно, по этим небесным глазкам можно понять все. Видимо, виски действительно нужно… — О, ты так многословен, говорить о чем? Мне нужно знать, сколько покупать виски, пока я могу ходить. — «Хоть я и с бодуна дикого» — добавляю мысленно. — Я имел в виду выпить.        Он махает перед своим лицом белым пакетом с распечаткой «Джек Дэниелс», и пакетик не маленький. Его содержимое звонко дало понять, что внутри не жестяные банки с пивом. И так же звонко, как сообщало о своем существовании, отдается в моей голове эхом не один раз. Пока я корчусь в муках, Майкл медленно вытаскивает из пакета бутылку за бутылкой. «Он уже давно не трезвый» — проносится в голове. На нем грязная синяя футболка без принта, которая словно делает цвет глаз еще ярче. Такие же грязные рваные джинсы и кеды, которые просто никогда не моет. Запах перегара я чувствую даже с дивана, или это мой? В любом случае, разве это важно?        На столе в ряд выстраиваются пять бутылок пива, виски и даже водка. Он берет одну и протягивает мне. «Jack Danielʼs» — то, что и нужно сейчас. — Так сразу? — Чистая формальность и, хотя с Майком она не нужна, я все равно к ней прибегаю. Привычка. — Да. — А стаканы? — Нахуй их.        Он открывает бутылку и выпивает сразу грамм сто. Откуда я знаю? Глаз уже набит на эту херню. Мне нужно выпить примерно столько же. Не знаю, зачем мы это делаем, но всегда пьем одинаково. Будто хотим убедиться, что точно оба будем в хлам. Хотя, я уже в хлам, тут и Майка не нужно было… Собираю все свое мужество и пью злосчастные сто грамм. Но разве я — Майк? Нет, мне нужен второй заход… Горло болит, будто в меня засунули горящую вилку и раздирают до крови. И все же, разве это важно? — Слабак, — брови Майка сходятся на переносице, желая показать укоризненность слова, пущенного в мой адрес, но глаза выдают его шутку с потрохами. — Заку-сить…        Произносить слова я не могу нормально. Ведь прошедшие два или три дня я провел на пиве и одной бутылки виски, которую так и не добил, а он мне сразу Jack Danielʼs сунул.        Тем не менее, кусочек яблока я получаю. Причем, судя по всему, откушенный Майком, но сейчас не особо хочу думать об этом. Яблоко немного дерет раздраженное горло, но все же охлаждает его. Я допиваю еще пятьдесят грамм. Майк кивает и садится рядом со мной. Если учесть, что я лежу, то можно даже сказать, что садится он на меня. Но разве это важно?

две бутылки спустя

       Я в хлам давно, Майк — недавно, и мы бы продолжали ухламлять свой хлам, если бы мой мочевой не пытался меня остановить. — Блять, Майк, пусти! Я ссать хочу. — Не ссы, все нормально будет. Я встаю. — Сука, вставай быстрее, иначе на тебя схожу. — Угроза же чем-то поможет мне, да? — И на свой диван, — произносит он своим вечно равнодушным голосом. Провал.        И все же, зад он свой с дивана стаскивает, освобождая мне возможность свалить в сортир. Я вскакиваю и бегу, если такое вообще называют бегом, в уборную. Мне хватило пары минут, чтобы сделать то, что мешало мне продолжать заливать боль спиртным. — Может шлюх снимем? — Майк гениален в своих идеях, но нет. Только не сейчас. — Через три дня после ее похорон? — Поперек горла становится ком, когда я произношу слово «похороны». Слишком, слишком хочется просто разорваться. Но разве это важно? — Прошла неделя, Билли. Не только твоя жена умерла. — Странно, что даже сейчас абсолютное спокойствие этого человека не бесит. Даже наоборот, немного сглаживает напряжение внутри. — Какая-то жалкая неделя, а ты уже говоришь про шлюх? Ты точно любил свою жену?        В челюсть прилетает кулак. Но бить в ответ я не стану — заслужил, а препираться дальше просто глупо.        Ноющая боль плавными, будто волнообразными импульсами расходится по черепу. Не плохо он приложил. Майк усаживает меня рядом на диван, по его щеке скатывается слеза и, упав с подбородка, разбивается об плитку гостиной. Никогда раньше не видел слез этого человека, хотя и сам явно не часто рыдаю. Но легко можно понять, что это лишь алкогольное опьянение. — Майк, прости. Я не подумав… — договорить мне не дают, обрывая на полуслове. — Не важно. Это я пришел в роли психолога. — Миленько… У Вас интересные методы, мистер Психолог. — Я обвел взглядом пустые и полные бутылки.        На его лице проскальзывает улыбка. Мм, удивительное явление. И крайне приятное к созерцанию. — Когда ты последний раз был с Эдриен? — Хочешь, чтобы я тоже врезал тебе по челюсти? — Я поднимаю взгляд с пола и капельки на Майка, на чьей щеке мокрая дорожка все еще напоминала о капельке, совершившей суицид. — Нет, просто интересно.        На лице полный ноль эмоций. Я хочу этот талант или… дар? Мы оба прикладываемся к своим бутылкам. Нет, мы не синхронизируем это, как может показаться любому со стороны, просто как-то само выходит. Еще по бутылке оказывается на полу. В итоге, за три или четыре часа во мне примерно два литра виски. Как я до сих пор думаю? — За два дня до аварии, теперь ты счастлив, провокатор? — Это кто еще тут провокатор, Билли. — Тот, кто не умеет держать руки в карманах, Майкл. — Ну все, ты меня достал.        Майк перебирается ко мне на бедра с ловкостью, явно не возможной для человека, который вылил три бутылки виски. — Ты что, блять тво…        Я начинаю ненавидеть, когда мне не дают договорить. Его рука нагло затыкает мне рот, и это отвратительно. — Заткнись ты наконец? Я уберу руку с твоих прелестных губ, если ты прекратишь материться и возмущаться.        Два литра в крови не дают мне отказать. Как вообще можно отказывать после двух литров вискаря, мм? Я утвердительно киваю головой и… Свою руку он заменяет губами. Попытка оттолкнуть — провал. Он просто перехватывает мои руки и поднимает вверх, продолжая мять и ласкать языком мои губы. И, что, пожалуй, ужасно — я не могу сказать, что это мне противно. Скорее даже наоборот.        Осознав, насколько бесполезно сопротивление перед Майком, я прекращаю дергать руками и торсом. Я полностью расслабляюсь. Разве это важно?        Его руки освобождают мои. Блуждают по торсу, скрытому тканью футболки, подходят к самому ее краю и начинают тянуть вверх. Язык проскальзывает в мой рот и медленно исследует небу, играет с моим. И все же, ему тоже нужен воздух. Он отрывается и жадно глотает кислород. — Раздевайся.        Он не просит, скорее приказывает, а я подчиняюсь. Все опять словно синхронизированное. Футболки одновременно отлетают к бутылкам, вслед за ними идут джинсы Майка и мои шорты. Еще секунда и нижнее белье тоже отлетает в сторону. — Ляг на живот.        Каждое слово дается ему с трудом. Венки на лбу напряглись, а губы покраснели. Он намного красивее, чем обычно. — Не зависай, Билли, прошу.        Приказывающий тон превращается в молящий. Но я не могу… — Я… я не могу. — Почему? — ОН садится мне на бедра и зарывается рукой в волосы. — Билли, что не так?        Все не так. Смерть моей жены не так. То, что я пью, — не так. То, что я хочу прямо сейчас затрахать его до потери сознания, — не так. То, что я никогда не было с низу, — не так…        Мой взгляд опускается еще ниже, если раньше я рассматривал жилки на его лбу и шее, то сейчас меня волнует каждый элемент рельефа его мышц. Не перекачан, но не дрыщ. Идеальный. Я ему не подхожу. Но разве это важно? — Смотри мне в глаза, — слова даются ему легче. Он поднимает мой подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. — Ты никогда не был снизу? — опустить взгляд я не могу, чтобы избежать встречи с его собственным, поэтому мои глаза просто закрываются. — Отвечай, Билли Джо.        Я кривился от официальности выражения. Теперь каждый раз, когда он будет называть меня Билли Джо, я буду вспоминать этот момент. Если вообще смогу вспомнить что-то после первой бутылки. — Нет… — Я выдыхаю это и не понимаю, какого мне вообще стыдно? — Ну, а с парнями вообще был? — Его бровь дергается, выдавая удивление и напряжение. — Да, но это были раздолбанные шлюхи. — Смазка есть? — Ванна, в раковине.        Он исчезает на пару минут, а я открываю новую бутылку. в момент, когда я отпиваю из нее в третий или четвертый раз, появляется Майк с маленьким тюбиком в руках. Из моих рук вынимают бутылку и отставляют на столик.        Майк просто садится рядом. Ему не нужно ничего говорить или спрашивать, все итак ясно. Он всегда актив, хотя пару минут назад выглядел вполне согласным на роль «подмятого». — Ты то сам был с кем-то, кроме раздолбанных шлюх? — Не бойся, Билли, моя личная жизнь интереснее твоей.        Обидно, а скоро будет еще и больно. Но разве это важно? — Хорошо.        Это все, что нужно двум пьяным мудакам, чтобы потрахаться. Почему мудакам? Потому что наши жены две недели назад погибли в автокатастрофе. «Хорошо» и в следующую секунду я уже лежу под Майком. Его язык ласкает мой, а руки уверенно продвигаются к промежности, поглаживая и возбуждая. — Будет больно, — выдохнул он мне в ухо, и если кто-то считает, что это сексуально, то нет — это противно.        Он немного отстраняется, кладя мои ноги на свои плечи. Он выдавливает смазку на пальцы, а я внимательно слежу за его движениями. Будь, что будет. Ведь разве это важно? — Да, это важно.        Я не мог сказать этого вслух. У меня просто не хватило бы на это сил. Майк не замедляется, продолжая выдавливать смазку, кажется, он хочет меня в ней утопить. — У тебя в глазах это уже в десятый раз за вечер читаю. Прекрати.        Я даже не хочу на это реагировать. Просто закрываю глаза и откидываю голову назад. Пусть больше не читает во взгляде ничего.        Чувствую холодный палец на пульсирующей дырочке. Он осторожно и медленно проталкивает его внутрь, постоянно давая привыкнуть. Я ему что, баба? — Давай уже. — Спокойно, это только первый. — Хоть я и не вижу его лица, но усмешка так и чувствуется через его голос.        Второй палец проталкивается вслед за первым, но уже быстрее. Дискомфорт, но того, почему все этого так боятся, я пока не понял. Он раздвигает и внутри, тянет стенки и растягивает. Это не больно, но не приятно точно. Майк добавляет третий палец, а у меня сам собой выходит болезненный стон. Ладно, это, все-таки, больно. Но разве это важно? — Я больше… не могу, — его голос срывается от возбуждения.        Пальцы резко выходят. Даже слишком… Внутри не приятная пустота, но все же лучше, чем три пальца… Майк берет меня за бедра и медленно входит. Он был прав, это был всего-лишь первый палец… Холодная смазка, горячий член — яркий контраст для моей задницы. Он тихо стонет, пока я из последних сил держу боль в себе. Кажется, его хер просто бесконечный. Его рука отпускает мое бедро, на котором точно останутся синяки, и начинает медленно водить пальцами по моему члену. Он делает из меня сраного мазохиста. Его бедра встречаются с моими. Майк издает первый протяжный стон, кажется он прямо сейчас кончит, и лучше бы… — Прости меня.        Как у него получился спокойный голос? Может привычка. Хуй знает, меня больше волнует, за что он извиняется? — Пожалуйста…        На выдохе слетает с его губ и он начинает двигаться. Вперед — назад. Не особо привыкший проход горит огнем, как и все внутри. Каждый толчок отходит болезненным импульсом по позвоночнику, а от него расходится по всему телу. Майк рычит, толкаясь все быстрее и быстрее, меняя углы, будто хочет раздолбать меня изнутри. И у него не плохо получается, к слову. Он хватает меня за плечи и буквально натягивает снова и снова, пока не кончает с громким стоном-рыком. — Черт.        За все это время я так и не открыл глаза. Странно ловить себя на мысли об этом в такой ситуации, но разве это важно? — Билли? — Ты просто шикарный.        Только сейчас я начинаю ощущать, что подушка подо мной сыровата, а щеки и глаза мокрые. Более того, я продолжаю реветь. Нет, не от боли. Лишать организм жидкости из-за боли — глупо. Скорее от скопления чувств. Они все нашли выход в солоноватой жидкости. Но Майк об этом знать не может. — Ты… Черт, Билли… Прости меня…        Он ложится сверху и шепчет это скорее не на ухо, а куда-то в волосы. Крепкие руки, мышцами которых я восхищался, обвивают мое тело под талией и прижимают к Майку еще сильнее.        ОН переворачивает меня набок, по-прежнему прижимая к себе и проговаривая тихие прости полу-шепотом.