Reboot

— Кихён, — спокойно начинает Хосок. — Без обид, я говорю это с самой большой нежностью и любовью к тебе, но какого хрена? — Хён, я сейчас все объясню, — раздраженно отвечает тот, а Хосок обижается, потому что Кихён ведет себя так, будто тот один из его группы детей дошкольного возраста. — Знаю, это неожиданно и я знаю, что должен был спросить сначала у тебя… — Пока всё верно, продолжай. — Но Чжухон рассказывал мне об этом парне, и как он зависает у него на диване неделями, потому что его выгнали из старой квартиры. Им запрещалось содержать домашних животных, но потом хозяин квартиры нашел кота! И это даже не его кот, а кот подселившегося парня. Но в итоге выгнали их обоих. — И поэтому ты сказал ему, что есть свободная сдаваемая в аренду комната. В моей квартире. Сказал даже не зная, собираюсь ли я сдавать её после тебя или буду жить один? — Хосок не хочет быть злым, но ночная смена в больнице и яркость десяти утра дает о себе знать. Наверное, когда-то Кихён был прав и купить шторы на кухню было бы правильным решением. — Ну, — растерянно тянет младший. — Я сказал ему, что съезжаю с этой квартиры и, возможно, скоро мой сосед захочет найти нового человека на подселение. А так он очень милый щеночек, в смысле парень, и я сказал ему, что замолвлю за него словечко. Хосок проводит ладонями по лицу, ненавидя то, что его единственный нормальный выходной превращается в ад: — Ты уже дал ему ключи, Кихён. Отдал ключи от моей квартиры! Он может быть кем угодно: сумасшедшим сталкером или убийцей блондинок, о котором все говорят последнее время! Я конечно не блондинка, но все-таки… — Ладно, во-первых тебе нужно отключить детективный пакет каналов, а то ты точно параноиком закончишь, — Кихён закатывает глаза и делает заметку на телефоне. — Во-вторых… да, я переезжаю к Минхёку, но это не имеет значения. Поверь мне, этот парень, твой будущий сосед — нормальный, моя проницательность к людям меня не подводит. — Ты приводил сюда бомжа, — как с языка снял Хосок. — Потому что тебе стало его жалко, а потом он своровал у нас весь рамён и чипсы. — Он сказал мне, что у него был щенок, но потом его переехал автобус. Грустнота! — Кихён театрально шмыгает и Хосок смеется. — Ну, ладно, теперь о соседе. Поверь, я уже виделся с ним и думаю, он будет полезным тебе. Умеет готовить, и сам Бог знает, что тебе нужен кто-то, кто умеет хоть что-то готовить. Ты уже достаточно людей убедил в своей беспомощ… — Спасибо, — сухо бурчит тот. — Ты так веришь в меня. — Прости, просто я правда не знаю, — тихо отвечает младший, и Хосок закатывает глаза. — Я говорю тебе все это, потому что… мы так долго были вместе, что даже не поняли, когда все иссякло. — Это все кажется таким неправильным, как будто этот момент не должен был наступать, — даже вздыхают они синхронно, настолько долго были вместе. — Я хочу пожаловаться тебе, но лучше потом напишу тебе сообщением. Эссе целое напишу. Кихён раздраженно зыркает на того и дуется, и, если бы Хосок нормально поспал прошлой ночью, не просиживая штаны на дежурстве, у него бы и мысли не возникло, что Ю сейчас выглядит мило. — Я просто забочусь о тебе, — младший дуется еще сильнее, стараясь за эгьё скрыть немного грустный голос и искренние слова. Круто, думает Хосок. Ведь мало того, что его поставили перед фактом о новом соседе, так еще и… просто «старый сосед». И что еще хуже, он теперь чувствует на себе бремя ответственности. Хосок ворчит и заливает кипятком чайный пакетик в кружке. — Я все еще сержусь. Или уже нет. Не то чтобы я не доверяю тебе и твоей проницательности, это все просто… странно. Странно, ведь мы были вместе на протяжении четырех лет и теперь ты уезжаешь, оставляя меня с новым соседом, как с утешительным подарком, — Хосок хочет сказать это, но это так банально, поэтому, стиснув зубы, молчит. Кихён повторяет за ним, вытаскивает собственную кружку из шкафа, наливает горячей воды и крадет чайный пакетик из чужой кружки: — Я знаю, — отвечает младший и каким-то образом, его голос действительно звучит, как будто он знает, о чем только что подумал Хосок. Они оба, сидя за небольшим столом, потягивают чай из предназначенных каждому кружек. Шин хочет хоть чуть-чуть позлиться, но он больше грустит, хоть и не хочет этого признавать. Они жили вместе в течении пяти лет и каждый день уже увяз в рутине. Кихён ворчит, как мама, но он так же и готовит, как мама. Он знает как нужно надавить на Хосока, а как не стоит. Он покупает мясо для Хосока и готовит для него, когда тот засиживается допоздна в больнице. А Хосок наоборот не жалуется на громкую музыку в четыре утра, и даже перенял эту привычку, время от времени включая музыку в колонках во время итоговых отчетов. Хосок просто не любитель рутинных изменений. Но он должен признать, он отчасти рад за Кихёна, теперь он наконец-то сможет съехаться с Минхёком. Ю нарушает мир и спокойствие через какое-то время, и говорит: — Хёнвон, так его зовут. Кстати, переезжать будет в следующие воскресенье. — Шин кивает, отстраненно, кажется он уже спит и почти не слушает. — Будь милым. Я обещаю, он хороший парень. С тобой все будет в порядке. С вами все будет хорошо. Хосок уверен, что он никогда не найдет себе более удобного соседа, чем Кихён. Но он позволяет себе покорно покивать, не открывая глаз. — И кроме того, тебе все равно нужен новый сосед, чтобы оплачивать половину аренды, квартплату и покупать продукты. Ты должен признать, что я спас твою задницу. Ну, это отчасти правда. Но Кихён так давит на самооценку, рассматривая Хосока, как пятилетнего ребенка-детсадовца. — Да, ты прав. Как скажешь.

***

— У тебя просто возникли проблемы из-за страха разлуки, — бормочет Чжухон над самгёпсалем следующей ночью. — Это нормально, хён, вы же жили до этого пять лет вместе. Это нормально чувствовать грусть. Чувства — это нормально. Мы все тут люди и не осуждаем тебя. — Ты в безопасной зоне, хён, — говорит Чангюн, с умным видом кивая на слова Чжухона. Хосок немного плачет внутри себя, потому что не может убить двух студентов в общественном месте. Удивительно, почему он оплачивает ужин этих двух неблагодарных засранцев. — Хочу задушить вас обоих, — ворчит Хосок. — Но я не смогу съесть все это в одиночку. — Верно, плохо тратить хорошую еду впустую, — его речь едва ли можно понять, потому что Чангюн всегда набивает рот. Он нахваливает идеальную обжарку Чжухона, а сам случайно мажет соусом по подбородку. Шина мутит, и как ему мог нравиться ЭТОТ парень, а Чжухон лишь смеется и игриво стирает каплю пальцем. Окей, от этого Хосока мутит еще сильнее, может он просто уже вырос из этих любовных нежностей?.. — В любом случае, хён, не беспокойся слишком сильно об этом. Хёнвон хороший парень. И весь твой страх разлуки и печали моментально уйдет, как только ты встретишься с ним, — Чжухон понимающе улыбается и от этого тот чувствует себя еще более незащищенным. — Я не страдаю никаким страхом разлуки, хватит это повторять! — взрывается старший, но остывает удивительно быстро. — Кихён приедет через двадцать минут. — О, хён, сюда-сюда! — Чжухон не умеет играть, и от этого хочется придушить его по-настоящему. — Все будет хорошо. Если тебе станет одиноко, мы всегда можем прийти к тебе. — Только не это, — смеется Хосок. — Я случайно могу убить вас. — Я тебя знаю почти… четыре-пять лет? Ты строишь из себя серьезного, крутого и взрослого парня, — Чжухон улыбается. — Но я знаю, что внутри ты очень мягкий, нежный клубок, который нуждается в ласке и способен полюбить снова, где-то глубоко внутри твоего несуществующего сердца-кирпича. — Мы знаем, ты любишь нас, хён, — мило добавляет Чангюн, хлопая его по спине. — Ненавижу, — улыбается старший и в три глотка осушает стакан холодной воды, и повторяет: — Я действительно так вас ненавижу.

***

Кихён переезжает в субботу следующей недели и оставляет кучу пластиковых упаковок с разогреваемой едой. — Иди уже, — говорит Хосок после долгого, крепкого объятия. Минхёк стоит за Кихёном, и видно, что ему немного неловко. — Будь умницей, хорошо? — Ю гладит по плечу, как мама, отправляющая сына во взрослую жизнь. — Не влипай во всякие истории и не забывай есть. — Ты буквально будешь жить в соседнем квартале. Буквально. — Я знаю, — Кихён театрально всхлипывает. — Просто я чувствую себя одним из тех родителей, чей малыш наконец уезжает в колледж. — Я закончил университет год назад, и это ты, тот кто уезжает. — недовольно бурчит Хосок. — Я буду писать письма. — Я изобью тебя, если мне придет хоть одно.

***

Хёнвон приезжает на следующий день, и когда Кихён уверял Хосока в том, что «он хороший парень», он представлял себе невысокого отвязного студента, накаченного, что мылся раз в неделю. Но Хёнвон высокий, свежий на вид, с крашенными волосами. Хосок не должен жаловаться, потому что и он когда-то убивал свои волосы. Но этот парень прямо здесь, с весьма свежим блондом. — Привет, — говорит Хёнвон и немного кланяется. — меня зовут Че Хёнвон, и я обещаю тебе, я не сумасшедший сталкер, и не убийца блондинок, как видишь у меня у самого светлый цвет волос. У Хосока глаз дергается, и он уже в голове подумывает что же должен написать в сообщении для Кихёна позже. Или Чжухона. — Я Шин Хосок. И я рад знать, что мой новый сосед не серийный убийца. Хёнвон улыбается и его глаза принимают форму двух полумесяцев, и Хосок немного… вау. …это мило. — Э-э, — растерянно тянет Шин, помогая Хёнвону нести одну из его коробок. У него четыре коробки и чемодан. — Что это? В одной руке он несет что-то напоминающее мягкую игрушку. Если рассмотреть ближе, похоже, с телом собаки, но голова в виде цветка из полупрозрачного цветного стекла. — Ах, это? — Хёнвон с какой-то лаской смотрит на вещь в руках. — Это лампа. Спокойно, Хосок, спокойно. Кихён получит еще один выговор. Нельзя говорить ему в лицо, что эта вещь отвратна, даже если это правда. — Это, э-э, необычно, — Шин старается соврать, и вроде как успешно. Может быть. — Круто. — Ее зовут Энрике, — серьезно говорит Хёнвон, смотря на этот уродливый кусок… вещи. — Это подарок. Хосок поджимает губы и медленно кивает. Кончики ушей краснеют, непонятно от чего, злости или стыда. И уже хочется, чтобы Кихён вернулся обратно.

***

Во-первых, это смешно. Лампа действительно выглядит странно и это просто смешит Хосока. Смех как «я не могу дышать, Чжухон. Такими темпами я уже скоро верну свой пресс». Боже, какой же уродливый предмет мебели. И это одна из хороших вещей. Потому что Шин занят работой, и едва ли может позволить себе развлечения. Всякий раз, когда он проходит мимо комнаты Хёнвона, он видит лампу и она просто-напросто заставляет его взрываться. Но однажды, придя домой, он видит вещь поставленную на тумбу рядом с его красным диваном. Хосок чувствует себя настолько дезориентировано и растерянно, потому что какого хуя? — Может вернешься? — он звонит Кихёну позже, тем же вечером. — Я обещаю, что буду выносить мусор каждый день и покупать молоко. И я не храплю, как Минхёк. Он слышит как последний кричит на заднем плане, что-то вроде: «да пошел ты, хён! Кихён мой.» Кихён мягко отвечает тому, и иногда это заставляет Хосока ненавидеть Минхёка. — Я не могу принять это, Кихён-а. Я, конечно, не специалист по дизайну интерьера, но он называет ее Энрике. Эта штука оскорбляет все ламповое сообщество. — Разве она тебя не смешила? — Кихён немного хрипит, а на фоне что-то стучит и скрипит. — Ты печешь что ли? — Хосок заходит на кухню и садится на стол. — И да, потому что это было чертовски смешно. Но если поставить его в гостиной, моей комнате — это уголовное преступление. Я накатаю на него заяву, можно же? — Я готовлю кексы, завтра у детишек утренник, — отвечает Кихён. — И нет, ты не можешь сдавать его в полицию. Ты все еще не отключил детективный пакет? Знаешь, я уже начинаю волноваться за тебя. — Может и мне заодно сделаешь? Я могу заехать завтра утром в ясли, — вообще-то Шину нужно закончить отчет к концу недели, но завтра только четверг. — И все-таки, что мне делать с этой штукой? — Ты справишься с этим, как и любой взрослый: поговори с Хёнвоном. — Я не могу просто сказать, что это некрасиво, — хнычет Хосок. — Но ты сказал, что я должен тщательно подбирать слова, быть дружелюбным и как можно быстрее подружиться с ним. И я хочу дюжину твоих кексов. — Пять. — Нет, десять. — Шесть. — Заметано.

***

Они живут вместе уже две недели. Хосок думает, что Хёнвон не такой уж и плохой, и довольно уступчивый, хороший парень. Он терпит мерзопакостную лампу, а второй уходя на учебу, каждое утро выкидывает мусор, а вечером, приходя, покупает молоко. Все хорошо, пока одним субботним утром, после смены, Хосок не просыпается раньше восьми утра, что само по себе мерзко. — Он готовит завтрак, — Шин рассказывает об этом Чжухону и Чангюну, за очередным ужином в кафе. На этот раз шашлык, выпрошенный Чангюном. — Ого, Хёнвон ведь сова, — удивленно говорит Чжухон. — Это достаточно странно, что он добровольно решил приготовить завтрак. Радуйся. — Он готовит завтрак, — повторяет Хосок. — Смешивает всю зелень из холодильника в салатах и делает оздоровительные коктейли, похожие на яд. — Это полезно и мне нравится их вкус, — Чангюн пытается разрядить обстановку, но получается не очень. — Он всегда приносит две бутылки и дает мне одну на танцах. — Я сплю через стену от кухни, — продолжает возмущать тот. — Вчера я проснулся раньше восьми. Вы понимаете? Восьми! — Какой кошмар! — вскидывает руки Чжухон. — Я чувствую твою энергию злости и я искренне хочу тебе помочь, но увы! — он кладет обе ладони на сердце и вздыхает. — Я слишком хочу жрать. — Ненавижу тебя! Вас обоих!

***

Минхёк поднимает трубку только на пятый звонок. — Хён, — голос сонный. — Ты в порядке, Хосок-хён? Черт, ох, ты плачешь? — Нет, — хрипит старший. — Минхёк, мой лучший друг, Минхёк-а… — Ты что, пьян? Иди спать, три часа ночи. — Я выпил три банки Ред Булла, — Хосок чувствует как у него немного кружится голова. Измученный, но не может уснуть. — Отрывался всю ночь. — Божечки, хён, — на том конце провода слышны шаркающие звуки. Минхёк, должно быть, встал. — Ты же сам знаешь, что это вредно. — Я в порядке, я клянусь, но Хёнвон… — Что с ним? С ним все хорошо? — Нет, Хёнвон, он, — Хосок медленно вдыхает, пытаясь успокоиться. — Он вошел ко мне в гостиную и попросил сделать музыку потише, и это еще ладно, я понимаю, но тогда он спросил меня. О боже, Минхёк… — Что? — тот уже был взбешен. — Что, хён?! — Он спросил меня, кто этот человек на плакате. Он не знает Кендрика Ламара. — Боже мой! — Я знаю! Я знаю, только ты можешь понять меня сейчас, Минхёкки-я, я знаю… — Боже мой, как… Боже, ты разбудил меня ради этого дерьма. Я задушу тебя завтра. Вешаю трубку!

***

— Хён… Хосок-хён, поможешь? Хосок закашливается, когда видит на пороге кухни Хёнвона, с одним полотенцем на бедрах. Разве это не преступление, выглядеть так чертовски хорошо в одном полотенце? В полотенце с чиби-Зорро и покемонами. Шин молча молится какому-нибудь божеству, дабы тот даровал ему сдержанности. Или Джинну. Он не привередлив. — Что с тобой? — Я собирался принять душ, — начинает Хёнвон. — Но там был таракан. И я испугался. — Ударь его тапком или свернутым журналом? — Он продолжает летать вокруг! И потом он сел на твое мыло. Чёрт бы тебя побрал. Хосок поднимает один из своих красных тапков, а другой рукой берет газетку. Хёнвон ведет его в ванную. — Где, где он? Хёнвон замирает на секунду, но, наконец шагает в сторону ванной: — Там? Или… Господи. Хосок смутно помнит, как это произошло, потому что в одну секунду, он видит летящего на них таракана, оба кричат (им кажется, что очень по-мужски), пока Хёнвон взмахнув руками вверх, выбивая из чужих рук тапочек, не падает на пол, утягивая за собой старшего. — Хён, я кажись отбил копчик. — Да твою мать…

***

Хосок приходит к Минхёку на радиостанцию с курицей и пивом. — Ты много говоришь о Хёнвоне в последнее время, — говорит Минхёк, вставая из-за рабочего стола. Минхёк — политолог, но сейчас он работает ди-джеем, болтает на эфирах, ставит песни из его личного плейлиста, который каждый может найти на его твиттере. — Неаккуратно едящий Хёнвон, Хёнвон и Энрике, Хёнвон снова в одних штанах. Хосок чувствует себя убитым, потому что он решил сделать благое дело, накормить младшего, придя после ночного эфира! Он хотел наброситься на Минхёка, рассказать о вчерашнем происшествии, но из-за его реакции решает отложить истории. — Каждый раз, когда я прохожу мимо гостиной я всегда стараюсь смотреть либо на потолок, либо в пол, главное чтобы не встречаться взглядом с этой штукой, — Хосок отказывается называть это лампой. Серьёзно. — Ты просто ненавидишь его, потому что это вещь Хёнвона, — говорит Минхёк и его губы блестят от масла. Минхёк также неаккуратно ест. Почему Хосока окружают такие люди? — Любые мелочи раздражают тебя, если они связаны с ним. — Дело не в этом, — кажется старшего только что жестко оклеветали. — Он действительно часто ходит в одних штанах, я даже подумываю пожертвовать ему футболки. И это так раздражает, потому что он как бы весь кричит: «Смотри, у меня здоровое подтянутое тело, а у тебя тофу!» — Он ведь так не говорил? — спрашивает тот и вытирает жирные пальцы о салфетки. — Нет, — немного кривится Хосок. На самом деле ему просто грустно, потому что следить за собой, а тем более за своим телом времени почти нет. А Хёнвон такой старательный и милый. Вроде. — Ты уверен, что не влюбился в него? Шин бросает использованные салфетки, пропитанные соусом и маслом, Минхёку в лицо.

***

Кихён говорил, что Хёнвон умеет готовить, но Хосок думал, что это означало только то, что он может делать элементарные вещи — варить рамен и разогревать еду в микроволновке. Поэтому он совсем не ожидал, что придя домой, во вторник вечером, обнаружит полный стол разнообразной еды. — Привет, — кивает ему Хёнвон. Он в фартуке, так мило. — Я приготовил ужин. — Больше похоже на какое-то празднование, — удивленно отзывается Хосок, оставляет рюкзак в коридоре, направляясь к столу. — По какому поводу? — Без повода, — Хёнвон снимает с плиты кипящий чайник, а старший удивленно вглядывается в кастрюльки на столе со всякими вкусностями. Такие роскошные блюда можно делать и в самых обычных посудинах?.. — Просто хочу извиниться, ну знаешь, на днях… — Ну если этот несчастный случай повлек за собой такой шикарный ужин, то я не имею права жаловаться, — Хосок умудряется пошутить. А по второму видно, что он немного смутился: — И уже прошло почти два месяца с моего переезда? Просто небольшое празднование новоселья. Для меня. И тебя. Хоть и поздно, но спасибо. — За что? — Я не помню чтобы благодарил тебя, эм… за то, что принял меня? Хосок чувствует, как слегка краснеет. В висках немного стучит, потому что это звучит так, будто он создал приют для потерянных щеночков. Это ведь не так, да? — Скажи спасибо Кихёну. Он же дал тебе ключи, даже не спрашивая моего разрешения. — Поэтому я и благодарен тебе, — Хёнвон говорит осторожно. — Я знаю, это нелегко жить с совершенно чужим человеком. Посмотри на меня, меня выгнали, потому что мой бывший сосед держал кота. Знаешь, я жил там почти год, а сосед месяц. И потом нас обоих просто выгнали. Хосок не знал о подробностях. И теперь почему-то чувствует себя последним мудаком. — Но в любом случае, — продолжает он. — Я очень рад, что познакомился с Кихён-хёном. Ты знаешь, что он дал мне кучу разогреваемой еды, когда я приехал? Так вот откуда они появились. А Хосок уже подумал, что у них фея в холодильнике появилась. — Кихён иногда немного назойливый, — смеется старший. — Но я никогда не хотел бы терять его материнской заботы. — Как думаешь, что произойдет, если мы лишим его материнской роли? — тихо хихикает Че. — Этого не произойдет, либо нам придется бежать в другую страну, поселиться в месте куда не доходят письма и нет интернета. Но потом мы будем плакать, как брошенные щенки. Что за фигню я несу? Хёнвон искренне смеется и Хосок чувствует тепло внутри груди. Кажется ему хочется слышать это смех все чаще и чаще.

***

— Хёк-а? — Ох, слава богу, — на другом конце слышен облегченный вздох. — Ты в порядке? — Угу, живу, — отвечает Хосок, проверяя составленный отчет. — Что случилось? — Ты ни разу ни звонил и ни жаловался на Хёнвона за три недели, — по голосу слышно — Минхёк улыбается. — Кихён немного волнуется. И немного значит много. Ты же не убил его, да? — Знай, что если я кого-нибудь и убью, ты узнаешь первым и поможешь прятать труп. — Я даже не знаю, смеяться или плакать, — смеется тот. — Но я рад, что вы хорошо ладите. Ранее сегодня, Хёнвон спрашивал старшего, какой кофе тот любит. (- Американо? Ты опять работал всю ночь? Ты смешно разговариваешь, когда в состоянии зомбака, но я лучше предпочту себе живого соседа. — Ладно-ладно, возьми мне макиато.) — Я тоже, — Хосок улыбается, радуясь, что младший не видит его улыбки. — Итак, ты до сих пор уверен, что не влюбился в него? Шин бросает трубку и тут же набирает Кихёна. — Алло, Кихён? Да, привет. Я в порядке. Я просто позвонил, чтобы сказать о жалобах Минхёка на твое печенье. Да, говорит, такие сладкие, что хочется выбросить. Пока.

***

Случилось неизбежное. — Боже мой, — голос Хёнвона срывается на крик. — Ты убил Энрике! То, что произошло раньше было чистой случайностью. Хосок вернулся домой с двумя тяжелыми пакетами, полных продовольственными товарами. Очень сильно хотелось в туалет, поэтому только оставив пакеты на кухне, он побежал в туалет, а по дороге наткнулся на тумбочку. И Энрике упал. Это все гравитация. Правда. — Во-первых, убийство означало бы, что я убил живое, но эта штука просто безжизненный кусок пластика. Следовательно, твое обвинение неверно, — виновато трет шею Хосок. — Во-вторых, это был несчастный случай. И в-третьих, у меня остался синяк. Хёнвон похоже вообще не слушал его, повторяя «ты убил его», и на коленях подбирая осколки с пола. Он выглядит расстроенным настолько, будто готов заплакать. — Да ладно, серьезно? — Хосок не должен этого говорить, но это все действительно смешно. Но он определенно не примет всю вину на себя. — О чем ты вообще думал, ставя эту штуку в нашей гостиной? — О так теперь еще и я виноват в том, что пытался внести в этот скудный дизайн что-то свежее? — Чего? — усмехается Хосок. Он был уверен, что они стали намного ближе друг к другу, но какая-то лампа сейчас все портит. На прошлой неделе они даже начали присылать друг другу мемы и вайны, разве это не доказательство их перехода к новому уровню? Но даже если это так, Шин больше не может держать все в себе. — Хёнвон, эта штука ужасна. Тот выдыхает так громко, что Хосок немного пугается. — Ты… что ты сказал? Видимо их только зарождающейся дружбе конец. Хосоку хочется ударить себя. И кажется не только ему. — Она уродливая, — сглатывает Хосок. — Я не могу поверить, что нечто подобное вообще существует. — Сначала ты разбил его на мелки осколки, — очевидно, Хёнвон срывается. — И затем называешь Энрике уродом? — Правда иногда ранит. — Ох, так мы говорим о правде, да? — Че выглядит немного истеричным, вскидывает руки и пинает несколько осколков. — Хип-хоп — фигня, а Кендрик Ламар — отстой! — Не смей… — Отстой! — Ну держись… — Хосок по-настоящему злится, впервые за последние полгода. — Твоя краска смылась и теперь ты похож на лимон, и если кто-нибудь положит листик тебе на голову, они и разницы не увидят! — Твой шампунь плохо пахнет! Кокос? Мог найти женский шампунь и получше! — После тебя весь стол засран, будто ело животное! И надень наконец футболку! Я хотел тебе подарить что-нибудь, но твой шкаф полон одежды! — Ты моешься по пять часов, и не чистишь ванну после себя! — Я не моюсь так долго! Ты ведешь себя, как истеричка! — Ты не лучше! — Я уезжаю, у меня смена начинается через час! — Ну и отлично! Вали!

***

— Семейные разборки — они такие, да, — задумчиво тянет Минхёк. А Хосок опрокидывает в себя остатки пива: — Кажется, мне нужны новые друзья.

***

Когда Хосок включает свет в гостиной, он видит свернувшегося калачиком на его диване Хёнвона. — Что за?.. — почему-то, старший сам не знает почему, он бросается к дивану. — Блять, какого черта ты делаешь, Хёнвон? Тот мычит, и стоит рассмотреть его поближе, он замечает, что Че немного бледнее обычного. — Эй, ты в порядке? — Хосок инстинктивно тянется ко лбу. — Черт, да ты же весь горишь. Хёнвон умудряется извиваться, да еще и послать старшего к черту. Но он выглядит до невозможности болезненным с зажмуренными глазами. — Проснись, — приподнимает его Шин. — Иди в свою комнату, смени одежду и ляг в кровать. Ты ел? — Нет, — отвечает Хёнвон невнятно. — Так устал. Кажется, сейчас сдохну прям здесь. Оставь меня в покое. Хосок чувствует себя по-настоящему оскорбленным. Прошло уже два дня с происшествия с Энрике. Но Хёнвон — упрямый, горячий кусок дерьма. Шин тоже, поэтому отказывается извиняться. Но сейчас он готов засунуть свою гордость куда подальше, потому что младшему действительно плохо и Хосок волнуется. Но опять же, Хёнвон упрямый, горячий кусок дерьма, и это все усложняет. — Не смей дохнуть на моем диване, — как можно строже говорит старший. — Сядь. Это действует, и в конце концов тот слушается и поднимается, кряхтя и хрипя. — А теперь слушай меня, Че Хёнвон. Ты отправляешься в свою комнату, переодеваешься, пока я делаю тебе кашу. И после ты выпьешь лекарства, понял? У Хёнвона глаза еле открыты, но он кивает и качаясь направляется в свою комнату. Хосок глубоко вздыхает, вот и первый личный пациент. Теперь нужно только позвонить Кихёну и спросить как приготовить кашу.

***

— Хён, — начинает Хёнвон. Сейчас ему немного лучше, он поел, принял лекарства и немного поспал. До сих пор лихорадит, но не бредит, как раньше. Хосок рядом, смачивает полотенце в тазике с водой и кладет на лоб, сбивая младшему температуру. — Что такое? — Я могу рассказать тебе секрет? — Это связано с исчезнувшими на прошлой неделе кексами? — Нет, — с улыбкой отвечает Хёнвон. — Это были и мои кексы. Кихён-хён меня тоже любит. Но дело не в этом. Шин только усмехается. — Чжухон рассказал мне, что ты смеялся над лампой. Рассказал, что ты называешь его уродливым куском пластика. — Ненавижу этого идиота, — бурчит старший в ответ. — И это была отчасти его идея поставить ее около твоего дивана. — Отчасти? — Это была идея Чангюна. — Уроды. Хёнвон смеется, и это такой мягкий смех, что Хосок невольно заслушивается, а тот быстро извиняется за содеянное. — Не извиняйся, — он говорит это на автомате. Хосок чувствует как краснеют кончики ушей. — Я понял, что это вещь действительно была важна для тебя. — Неа, — пожимает плечами Че. — Я получил ее от какого-то мужчины на улице. Он сказал, что ему очень нужны деньги, и он выглядел беспомощным, поэтому я дал ему немного, а он настоял чтобы я взял лампу, что это очень важно для него. — Мужчины на улице? — Да. — Это было в подворотне, возле книжного магазина, где продаются старые подержанные книги, в двух кварталах отсюда? — Хм, — младший склоняет голову в бок, задумавшись, и его совершенно точно можно перепутать с щеночком. — Да?.. — Он был одет в коричневое пальто, и у него борода, как у Гендальфа? — Ты его видел что ли? — Боже мой, — Хосок почти кричит. — Боже, я не могу поверить, что я знаю двух людей, которые попались на уловки бродяг! Это тот же бродяга! Борода тебе ни о чем не сказала? Честно? — Ты хочешь сказать, это тот мужчина, который обманул Кихён-хёна. — Да. — И украл у тебя еду… — Угу. — Но он был хорошим! И грустным! Очень грустным. — Придурок, — смеется Хосок. — Хорошо, что ты хоть милый. Хёнвон заметно краснеет и Шин не думает, что это только из-за лихорадки. До старшего также только сейчас доходит смысл его слов, и появляется неистовое желание задушить себя, потому что какого черта. — Ты думаешь, я милый? — Хёнвон тянет на себя одеяло и закрывает за ним по самый нос. — Нет! То есть, да, именно это я имел в виду, — какого хрена их разговор так быстро перерос в это. — В смысле, я бы солгал если бы не сказал, что ты симпатичный. — Итак, ты считаешь меня милым и симпатичным? — На самом деле, я думаю, что ты идиот. — Я тоже думаю, что ты милый. И симпатичный. Хосок не видит, как улыбается Хёнвон за одеялом, но понимает по глазам. — И, — продолжает младший. — Я также думаю, что нам стоит как-нибудь сходить на свидание? Шин громко смеется, забывая, что уже глубокая ночь. — А ты прямолинейный. — Стараюсь. — Поверить не могу, что ты меня опередил. — Я посылал тебе сигналы! — резко садится в кровати Че. — С тех пор как я сказал Чжухону, что ты милый, он ответил, что ты тоже находишь меня привлекательным, и цитирую «у него сердце из сплава подобного щиту Капитана Америки, но в глубине души он ватный шарик. Мягкий и милый, любит щеночков». Я не был совсем уверен, что я нравлюсь тебе, но в любом случае принял их советы. Ходить в одних штанах было идеей Кихён-хёна. — Он тоже в этом участвовал? Хёнвон немного смущенно чешет шею: — Вообще-то, участвовали все. Шин поражен до глубины души. Оскорбленный, но впечатленный. — Хорошо сыграно, Че Хёнвонни. — Так что скажешь? Слишком много эмоций сейчас в Хосоке и он обещает себе, что отправит всем СМС-ки с проклятьями в их адрес. Но помимо всего этого, он чувствует себя счастливым. — Пойдешь со мной на свидание в субботу? Только не утром. Ты же сам знаешь, у меня ночная смена с пятницы на субботу. Хёнвон улыбается и кивает, светлые волосы, с уже отросшими черными корнями, растрепаны и губы немного бледные, но все равно, чертовски красивый. Шин не может сдержать ответной улыбки: — Хорошо, а теперь спи.

***

— Эй, каковы шансы того, что он просто нашел эту лампу на мусорке? — Очень вероятно. Примерно девяносто процентов. Хёнвон кривится, и отворачивается: — Упс.