Дороже золота

*2-мя часами ранее* Тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась с гулким звуком, мигом разнесшимся эхом по комнате, за стенами которой осталось два человека: Том Трюмпер и его мать, Ивонн. Несчастная женщина уже битые пол часа пыталась заговорить со своим чадом, которое сидело практически неподвижно в кожаном кресле приятного бежевого оттенка, опустив голову на ладони. - Том, сыночек, не молчи. Давай поговорим? Давай все обсудим? – Ивонн дрожащими пальцами попыталась дотронуться до его макушки, но Том резко поднял голову, уставившись на мать пустым и гневным взглядом. - Поговорить? Обсудить? Мам, ты что, издеваешься?! Дедушка, по-моему, уже все сказал! Или ты собираешься еще объявить мне какую-нибудь «чудную» новость, м? – Вопросительно вздернув правую бровь, парень взглянул на растерянную женщину. – Не хо-чу ни-че-го слы-шать! – буквально процедив сквозь зубы сказал Трюмпер, встал и, резко развернувшись вокруг своей оси, быстрым шагом покинул кабинет, оставив Ивонн в замешательстве и с зарождающимся чувством обиды за собственного сына. А сам Том сбежал по лестнице вниз, перепрыгивая по нескольку ступенек и почти сбив с ног служанку, поднимающуюся с подносом и чашкой успокаивающего чая в тот самый злополучный кабинет, в котором около часа назад прозвучало завещание деда Тома, Герберта Трюмпера, владельца крупного, известного на всю Германию, издательского дома. *3-мя месяцами ранее* - Дедушка, хочешь, я тебе почитаю или телевизор включу? Что мы сидим в такой тишине? – спрашивал Том, сидя у кровати умирающего Герберта. Он всеми способами пытался разрушить давящую тишину, без умолку рассказывая различные истории и даже анекдоты, которых отродясь не знал. Все, лишь бы не было этой удручающей атмосферы, которая проникает вглубь и оседает на внутренностях серым налетом. Он все еще пытался убедить себя, что это очередной из дедушкиных приступов, которые периодически случались у него из-за больного сердца. Но прошло уже пять дней и Герберт «чах» буквально на глазах, с каждой минутой превращаясь из бодрящегося пожилого мужчины в посеревшего, осунувшегося старика, хотя раньше за это время он уже полностью приходил в себя и своей подвижностью и оптимизмом затмевал некоторых молодых людей. И Том все чаще и чаще с ужасом осознавал, что на этот раз дедушка не оправится и всеми силами гнал от себя эти мысли. - Томми, мальчик мой, послушай, - Герберт накрыл своей прохладной ладонью ладонь Тома. – Я хочу, чтобы ты дал мне обещание, что ты выполнишь мою просьбу. Пообещай мне, Том, что ты сделаешь то, что написано в завещании. Меня скоро не станет… - Дед, ну прекрати так говорить! – перебил его Том, возмущаясь таким упадническим настроением мужчины. - Послушай внимательно, не перебивай, - он похлопал Тома по руке, пытаясь сосредоточить внука на своих словах. – Мне важно знать, что ты не ослушаешься меня… Томми, ты мой единственный внук и ты единственный можешь выполнить мое последнее желание. Не спрашивай какое, - словно предвидя вопрос Тома, произнес Герберт. – Просто дай слово… - Да, все, что ты скажешь, дедушка, я все сделаю, обещаю. Не переживай. – Поспешил заверить его Том, видя, с каким трудом мужчине дается каждое слово. - Спасибо, Томми. – Дедушка ласково улыбнулся, глядя на своего внука, который, кажется, в одно мгновение превратился из маленького, шустрого сорванца, носившегося галопом по дому с игрушечным пистолетиком во взрослого, самостоятельного молодого мужчину. – А теперь ступай домой, тебе нужно отдохнуть, и мне не мешало бы. - Хорошо, дедуль, я приду завтра обязательно. Расскажешь мне о своей молодости, договорились? – бодро произнес Том, на что получил добродушную улыбку и утвердительный кивок головы.