avec moi

Они больше не пересекаются без нужды, не разговаривают на темы, не касающиеся работы, не вспоминают о встрече в ангаре. И все-таки некая связь, зародившееся между ними на квоне, а может быть, и ещё раньше, растет в этой тишине. Моцарт не хочет об этом думать: дни его заполнены тренировками с Констанцией, письмами от сестры, тревожной сиреной и приказами. Кайдзю выходят из разлома все чаще и чаще: статистика за этот год уже превысила предыдущие по всем показателям. Монстров стало больше, они стали сильнее и точнее в тактике, а егеря остались теми же, и PPDC расплачивается за это пилотами, а Моцарт — друзьями. Только за август и сентябрь два или три егеря не вернулись из боя. Сальери не хочет думать об этом, он продолжает делать свое дело, как будто земля не осыпается у него под ногами, как будто все еще хорошо. Мир почти встретил свой логический конец, но посмотрите, мы построили гигантских роботов и вот уже больше десяти лет живем в состоянии войны с чудовищами из иного мира. Что еще может нас убить? «Человеческий фактор, - ответил бы Антонио. - Небрежность. Ошибки. Моцарт». Шумный, со всеми знакомый вихрь, который называет себя Вольфганг Амадей Моцарт, когда-нибудь сведет его в могилу. Его слишком много, он везде: болтает с техниками в коридоре, стоит в очереди в столовую, забегает в научный отдел в тот момент, когда Сальери разговаривает с Да Понте. Даже придя в свою комнату и включив телевизор, Антонио видит на экране лицо Вольфганга. Они с Констанцией дают интервью, улыбаются, обмениваются взглядами друг с другом. «На её месте мог быть я,» - думает Антонио Сальери. И эта мысль отравляет его дни.