Туман

I was weak. That's why I needed you... needed someone to punish me for my sins... James Sunderland “Silent Hill 2” После регенерации он был так слаб, что, не успев прочувствовать себя нового, потерял сознание. Пребывая в полубреду, он мог бы слышать крики, вопли, стоны или рёв чудовищ, о которых читал раньше лишь в сказках своего детства, и которых увидел, наконец, воочию, но на деле всё оказалось гораздо хуже. Он не слышал ничего. Голоса всех Тайм Лордов исчезли, и Доктор осознавал это, даже лишившись чувств. Никто не должен слышать такую тишину, поэтому его разум совершил первое настоящее усилие, придумав обман, воскрешая кусок недавнего прошлого, в который можно было сейчас вцепиться, чтобы не сойти с ума. Голос – холодный и беспощадный, но пока живой. - Ты мог предотвратить их создание в самом начале, ещё на Скаро, и не сделал этого, - сказал Календорф презрительно, из-за глубоких морщин, исполосовавших кожу вокруг его рта, казалось, что из него торчит какая-то рыба, и именно она-то и шевелит губами, - ты либо слабак, либо дурак. - Возможно, я и то, и другое. - Они будут убивать, Доктор, и не остановятся никогда. - Мне это известно. Поэтому я и здесь, чтобы поговорить с тобой. Чтобы принять решение… Последнее решение, Календорф. - Если ты можешь предпринять что-то для того, чтобы их остановить, то должен сделать это. - Даже если придется заплатить всем? - Ты так боишься смерти, Доктор? - Разве о ней речь?! Хотя я действительно скоро умру. Трещины вокруг губ разошлись шире от неприятной улыбки. - Ну, ты же умираешь не по-настоящему. Сом. Эта рыба так называется – сом. Они встречаются на Земле, эту планету легко любить, легче, чем собственную. Может быть, потому, что сейчас она меньше похожа на ад? - Да, конечно. Не по-настоящему. Когда Далек убил ребенка, принять решение оказалось просто. Крик был такой пронзительный, что заглушил тишину. Интересно, теперь её будет заглушать только это? Разум нарисовал ему весы, на правой чаше лежало перо богини Маат, означавшее Истину, на левой – то, что перевешивало. Доктор знал, что таким и окажется этот расклад, никаких сомнений у него не было. Как бы он ни поступил, левая чаша перевесила бы всё равно. “Будет перевешивать всегда”, – это была первая осознанная мысль, которая пришла к нему, с ней он и очнулся. Разбудила его ТАРДИС, в которой ревели все сирены, звенели все звонки, и дребезжало всё, что только могло дребезжать. - Что такое, старушка? – просипел он через силу, чувствуя, как нещадно дерет пересохшее горло, как будто его царапало словами, - Что слу… Он оборвал сам себя не потому, что удивился звучанию нового голоса, а потому, что тоже почувствовал это. Время вело себя неправильно. Вортекс, в котором болталась машина, швырял её во все стороны пятого измерения, и трясло так, как будто кто-то подбрасывал ТАРДИС на огромной ладони. Доктор попытался подняться, но его скрутило в таком приступе тошноты, что он снова рухнул навзничь, и несколько мгновений лежал, судорожно вцепившись пальцами в решетку пола и пытаясь усилием воли заставить потолок прекратить крутиться перед глазами. ТАРДИС истошно вопила, как если бы её превратили в Машину Парадоксов, извратив саму её суть. Доктор перевернулся на живот, и рубашка, которая теперь стала ему мала, порвалась по швам в плечах. Кряхтя, он пополз к консоли, борясь с дурнотой и мысленно уговаривая свою живую машину потерпеть. Он не успел добраться до пульта управления, как его вырвало – желчью, слюной и кровью, больше было нечем, он даже не помнил, когда ел или пил в последний раз. ТАРДИС издала пронзительный вой, скрипя от напряжения, толчок был таким сильным, что Доктора подбросило на полу, он упал, ударившись лбом и едва снова не лишившись чувств, ещё один скачок обезумевшего Времени, ещё одно ощущение ускоренного вращения соединяющихся галактик, плавящихся в белесом опаловом свете, ещё один сбой звездных путей, ледяная прозрачность межзвездного газа, холодное безмолвие вакуума, сжимающийся до булавочной головки шарик Метавселенной… И вдруг всё прекратилось. ТАРДИС может остановиться на одной из граней пятого измерения – игрового кубика с провалом внутри, который нельзя наблюдать с помощью зрения, лишь с помощью чувств, которыми обладает Тайм Лорд. “Буквально “Тайм Лорд”, – подумал Доктор с истерическим смешком, - я ведь остался один такой теперь…” ТАРДИС может очутиться в прошлом, настоящем или будущем, которые суть единый момент Времени. В особых, удивительных, грозящих множеством неприятностей, случаях она может очутиться в параллельной вселенной. Кроме того, гипотетически, в случаях единичных и не отмеченных в истории цивилизации Тайм Лордов, ТАРДИС может забросить в пространство Калаби-Яу, существующее вне любых измерений, или, как утверждают некоторые ученые, являющее собой шестое и седьмое измерение одновременно. В любом случае ТАРДИС должна оказаться на одной из граней той игральной кости, которую представляет собой Время, заключенное в форму. ТАРДИС Доктора опустилась на ребро и замерла между измерениями. Генератор случайных чисел мироздания дал сбой. Алгоритм сменился на хаос. Доктор собрался с силами и, наконец, поднялся на ноги. Голова у него кружилась, во рту щипало, и царил омерзительный кислый привкус рвоты, обувь и провонявшая гарью одежда больше не подходили ему по размеру и были безнадежно испорчены. Какой бы мир ни ожидал его за порогом, для начала было необходимо привести себя в порядок. Погладив консоль и пробормотав несколько успокаивающих слов ТАРДИС, Доктор на ватных ногах побрел на кухню, где заварил себе крепкого чаю. Горячий напиток обжег глотку, но от него стало легче, постепенно рассеялась муторная слабость, прояснились размытые полуобморочным состоянием и недавней смертью мысли. Их ясность мгновенно отдалась болью в сердцах, острой, как скальпель, и справляться с ней сейчас он просто не мог. Руки затряслись и Доктор, чувствуя подступающую панику, бросился шарить по полкам кухонных шкафчиков, которых не было там раньше, и всё-таки отыскал то, что хотел, хотя и не сразу, это ТАРДИС, сердито урча, сопротивлялась его желанию. - Ну же, мне это сейчас нужно! – взмолился он, распахивая очередную дверцу, за которой обнаружил одинокую бутылку и невысокий треснувший стакан, как будто уже заляпанный десятками чужих пальцев, так ТАРДИС выражала свое неодобрение. Вкус у бурбона оказался неожиданно мягким, чуть сладковатым, и через несколько глотков, позволяя себе немного захмелеть, Доктор почувствовал себя лучше. - Не злись, ладно? Считай, что это лекарство, как чай, – сказал он своей машине почти заискивающе и отправился в гардеробную, чтобы выбрать себе новую одежду. “Лекарство” он захватил с собой, по дороге отпивая прямо из бутылки. В гардеробной он, наконец, увидел свое отражение. Пожалуй, не было на свете более странного ощущения – смотреть на того незнакомца, который стал тобой сейчас, ещё ничего не зная о нём. О нём, о себе, о нём, о себе… Тошнота и головокружение вернулись. - Кто ты? – сглотнув, спросил Доктор у самого себя. Отражение улыбнулось, так широко и тепло, что холод в глазах проступил от этого ещё сильнее. Уши были забавными. - Не заблудись в структурах личности, - ухмыльнулся Доктор самому себе и кивнул на бутылку, зажатую в подрагивающей руке. – Ты начал с принципа удовольствия, чтобы снизить напряжение до минимума. Едва родился, попытался заглушить Супер-Эго. Совесть мучает? Непослушный Тайм Лорд плохо себя вёл, ай-яй-яй! А никого, чтобы наказать тебя, больше-то и нет… Может быть, тебя успокоит то, что “Целью всякой жизни является смерть”? [1] Он отвернулся от зеркала, едва удержавшись от того, чтобы не швырнуть в него бутылку. В шкафу Доктор нашел то, что подходило тому, кого он видел в отражении: темные брюки и свитер, черную кожаную куртку и тяжелые ботинки. По старой, ещё не успевшей раствориться в новой личности привычке, он запустил руку в волосы, и только сейчас осознал, как коротко острижен. Так было впервые. Слишком многое сейчас было – впервые. Он бы принял душ, чтобы смыть с себя те запахи и копоть, но и так оттягивал момент выхода наружу слишком долго. Быстро переодевшись, он вышел из гардеробной, не оглядываясь в зеркало. Его старые вещи, пахнувшие Войной, остались валяться на полу, как сброшенная змеиная кожа. ТАРДИС позаботится о том, чтобы они исчезли. Пахнуть Войной теперь будет только он сам. На пороге он остановился, пытаясь понять, что может ждать его там. Но предчувствие не приходило, все его ощущения были смяты, спрессованы в какой-то ком, перепутанный клубок, из которого нельзя было выдернуть ни единой нити, сплетенной с линией вероятности этой реальности. Доктор зажмурился – всего на секунду – и распахнул дверь. На улице с затушенного тучами непроглядного серого неба шел снег. Его хлопья падали так медленно, будто на них не действовали законы тяготения, и кружились в легком грациозном танце, хотя никакого ветра не ощущалось. Уже понимая, что именно сыплется с неба, Доктор протянул руку, и в его ладонь плавно опустился пепел. Улица, на которой он очутился, была абсолютно безмолвна. Все звуки, если они и могли здесь раздаваться, тонули в плотном жемчужно-белом тумане, который, казалось, замещал тут воздух. Космос безмолвен почти для всех существ, поэтому его непроницаемая тишина избрана абсолютом молчания. Но Доктор-то слышал его всегда! Грохот возмущенного электромагнитного поля, и похожий на щебетание птиц перед рассветом прозрачный звон от столкновения заряженных частиц с магнитосферой, и жужжание черных дыр, принимающих выпадающее в них вещество, они не чавкали сыто, они были равнодушны, их дело было – поглощать и внимать, пока не придет время всосать в себя всё… Космос был живым, чувствующим и открытым для разума, способного слышать биение тока жизни вселенной. На улице, где стоял сейчас Доктор, не было никаких звуков, как будто городу, в котором он очутился, зашили рот. Он сделал шаг, другой, рифленые подошвы его тяжелых ботинок оставили следы на запорошенном пеплом асфальте. Тишина по-прежнему оставалась абсолютной, почти физически ощутимой, плотной, словно осязаемая материя, бьющей по ушам, как удар. Тогда он попытался прочувствовать Время, и уже не удивился своему открытию. Оглянувшись по сторонам, он увидел старые заброшенные здания с выбитыми окнами, облупившимися стенами, потускневшим металлом лестниц и потрепанными вывесками на английском языке - “Pharmacy”, “Nathan drugs”, “Craig street”, “Motel Haerbey Inn”… Огни фонарей, спрятанные за белым матовым стеклом ламп, не были зажжены. Доктор поднял голову вверх и пригляделся, пытаясь распознать источник тусклого серебристого света, пролитого в молочном воздухе. В этом небе не было солнца. Не было в нем ни луны, ни звезд, ни спутников искусственного освещения. Болезненный свет существовал тут сам по себе. Доктор быстро пошел дальше, слыша глухие звуки своих шагов, от которых не было эха, и остановился перед длинным двухэтажным домом с крышей, покрытой серой от пепла черепицей. Запыленные окна тупо пялились в пустоту мутными слепыми глазами, как больные, парализованные кататонией. Доктор сосредоточился, напрягая свое внутреннее зрение. Так и есть. На миг он увидел сверкающие новехонькой побелкой стены, рыжую шероховатую крышу, весело блестящие на солнце чистые стекла, аккуратно подстриженные ярко-зеленые газоны, похожие на ковролин в дешевых мотелях. Он почти услышал беззаботное журчание струек воды в высохших сейчас небольших фонтанах на свежей лужайке, обрамленной пушистыми кустами с плотными, мелкими, лаковыми округлыми листьями, воздух пахнет, воздух пах… Доктор втянул его в себя и высунул язык, распознавая Время на вкус, расчленяя его на события и даты. Старты космических кораблей один за другим, якутский ядерный взрыв в 7,6 килотонн, землетрясение в Таншане, “Улыбающийся Будда” в Индии, о, да, как славно улыбнулся тогда Будда, поднявшись из-под земли атомным грибом, ещё мгновение, и… Семидесятые, середина семидесятых на Земле, точный год трудно определить, если смотришь с берега, а река Времени плещется где-то вдалеке. - Нет солнца, нет людей и два временных потока сразу, - сказал Доктор громко, и широкая улыбка первооткрывателя и безумца озарила его лицо. – Фантастика! Он засунул руку в карман своего терпко пахнущего новой кожей пиджака, нащупал там звуковую отвертку и зашагал по слишком тихому городу вперед. По дороге ему попался рекламный щит с выцветшей надписью: “Do you not know that we will judge angels? Do you not know that the saints will judge the world?” [2] - Весело, - хмыкнул Доктор и отправился дальше. Тишина омывала слух волнами замершего подо льдом океана. Пустынные улицы сменяли друг друга, на обочинах каждой высились всё те же заброшенные нежилые здания, ни людей, ни животных, словно всё тут выкосила какая-то страшная болезнь. Доктор сосредоточился ещё раз, пытаясь прочувствовать то, что мог ощутить теперь только он, и верно, болезнь нашлась: ужасная эпидемия 1810 года, кажется, чума или что-то ещё, столь же смертоносное для людей. - Но ведь это не единственная болезнь, верно? – спросил он, обращаясь, сам не понимая, к кому. – Что-то сильнее простого вируса… Ну, давай, скажи мне, я же Доктор. Город молчал, выдыхая серый туман, или только готовился к разговору. Ждал. Продолжая вслушиваться, Тайм Лорд шел все дальше, но по-прежнему ничего не встречалось ему на пути. Место было заброшенным, запустелым, словно затянутым в плотный пыльный саван, но могло бы показаться даже безобидным, если бы не ощущение его абсолютной аномальности, из-за которой покалывало в пальцах и чуть чаще положенного бились сердца. - Здесь что-то происходит, но оно пока не желает мне показываться, - проговорил Доктор себе под нос. – Эй, в чем дело? Я уже начинаю скучать. Он ещё раз с силой втянул носом воздух и почувствовал запах озерной воды, окутанной зловонными затхлыми испарениями. Озеро было где-то недалеко, оно существовало тут во все времена, и там долго происходило что-то нехорошее, происходило, происходит, иногда, когда он разговаривает с людьми, именно в этом-то и проблема: в земных языках есть разделения на времена, они просто не поймут галлифрейского, в котором, как и в этом городе, есть лишь одно время – всегда… Крик, который он услышал, прозвучал так громко, что заложило уши. Едва не подпрыгнув на месте, Доктор завертелся по сторонам, но никого не увидел, хотя вопль раздался совсем близко, совсем рядом, ужасный крик отчаяния и боли… “Ребенок, это кричал ребенок!” Так же, как тот, которого он не успел спасти. Вдруг ему померещилось, что какая-то смутная тень метнулась в конце улицы, и Доктор бросился туда со всех ног, но как быстро он ни бежал, темный силуэт продолжал ускользать от него, теряясь в переплетении переулков, исчезнув в какой-то момент из вида. - Постой!!! Подожди! – окликал его Доктор. – Не бойся! Я хочу тебе помочь! Он хочет помочь, он обязан помочь, дети не должны кричать так, не должны мучиться и умирать в агонии, не должны становиться жертвами чьих-то страшных игр, чьего-то жуткого извращенного сознания, чьей-то ненависти и страха… Тень вновь показалась в просвете между домами, как черная клякса Роршаха на пепельном фоне, и сейчас Доктор услышал не крик, а тихий жалобный плач, словно поскуливал раненный пес, и тогда Тайм Лорд, обливаясь потом от усилия и тревоги, побежал ещё быстрее. Тень, ставшая словно плотнее и объемнее, наконец, остановилась и замерла. Сейчас она был похожа на низкую и тонкую дрожащую фигурку, закутанную в грязные лохмотья, со скрытым под низко опущенным капюшоном лицом. [3] Доктор замедлил шаг и осторожно приблизился. - Не бойся, - повторил он мягко. – Кто ты? Ты можешь разговаривать? Поскуливание усилилось, зачастило, стало громче и ещё жалобнее, надрывая Доктору сердца. - Тебе больно? – спросил Тайм Лорд с участием. – Ты ранен? Где у тебя болит? Покажи мне, я могу помочь тебе. Существо начало разворачиваться медленно, как сомнамбула, двигающаяся во сне, по бокам из прорезей в замызганной тряпице появились две чахоточно бледные тонкие ручки, пронизанные ярко-голубыми переплетениями вен, крошечные пальцы потянули за истрепанные завязки хламиды, распахивая её, и Доктор затаил дыхание, ожидая увидеть рану или ожог. Из груди создания, полуприкрытый сморщенным темно-розовым воспаленным веком, на него немигающе смотрел огромный мутный желтый глаз. Почему у тебя такие большие глаза, это чтобы лучше тебя видеть… Едва подавив вскрик, Доктор попятился назад. Существо вдруг ушераздирающе завопило, но уже не плача, высокий голосок задребезжал от хихиканья, и оно радостно запрыгало на одной ножке, начавшей вытягиваться щупальцем. Так делают земные дети, играя в “классики”, на одной ноге, на другой, на хромой, не показывая зубы, показывая, почему у тебя такие большие зубы, а это, чтобы быстрее тебя съесть… Все его конечности зазмеились, голова вспухла, раздулась, проступили два мозговых полушария, огромные грецкие орехи в скользкой кожаной кожуре, и уже через несколько мгновений крошечное создание обернулось тварью, похожей на гигантского карикатурного осьминога, на конце перепончатых щупалец которого моргали желтые, слезящиеся красноватой жидкостью глаза. Тварь взмахнула одной из своих конечностей, проломив стену дома, остальные щупальца, шевеля присосками и капая слизью, извиваясь, потянулись к Доктору, увидевшему, как кожистый мешок, в которое было облачено хлюпающее желеобразное тело, приподнялся, обнажая щелкающий клювом рот. Преодолевая отвращение и панику, Тайм Лорд едва успевал уворачиваться от чудовищных ударов, отступая все дальше по улице и пытаясь судорожно нашарить в кармане звуковую отвертку, та выскользнула из руки, какие у него мокрые, липкие ладони, отчего они такие липкие, а это чтобы лучше тебя... Кошмарное создание наступало на него, издавая свистящие, причмокивающие звуки и скрежещущий писк, в котором почудилось что-то знакомое. - Так ты Далек?! – крикнул Доктор, черная злость захлестнула его с головой, вытесняя страх. – И как ты оказался здесь? Следовал за мной? Как ты выжил? Он не ждал никаких ответов, лишь тянул время, но существо и не слушало его, этот мутант не способен был слушать, все разговоры давно кончились, эту блевотину вселенной можно было только уничтожать! Выхватив отвертку и настроив её за долю секунды, Доктор направил её на размахивающую щупальцами тварь, и её охватил огонь, такой яркий и сильный, что Тайм Лорду пришлось зажмуриться. Мутант исторгнул ужасающий ультразвуковой вопль, но для Доктора он прозвучал сладкой музыкой, утоляющей его ненависть. Отскочив в сторону, чтобы его не задело пламенем и дергающимися, как от припадка эпилепсии, щупальцами, Тайм Лорд, тяжело дыша и скрестив руки на груди, стоял и смотрел, как огонь пожирает омерзительную гадину. Наконец, вой стих, и на том месте, где подыхала тварь, осталась какая-то темная, едко пахнущая лужа с ошметками плоти. - Я и не знал, что у меня есть такая настройка, - сказал Доктор. – Пожалуй, мне нравится эта регенерация. Он развернулся, и пошел по вновь опустевшей улице, не оглядываясь. Он ступал быстро, с силой впечатывая тяжелые подошвы в занесенный пеплом асфальт, как будто хотел вколотить в город мысль о том, что может постоять за себя. Его все ещё потряхивало от пережитого столкновения с монстром, и даже руки немного дрожали, хотя на Войне ему довелось повидать тварей во сто крат омерзительнее этого мутировавшего Далека, мутация мутанта, это почти смешно, я уничтожил ещё одного, но это был последний, это уже точно был последний, а, если нет, я продолжу их убивать, убивать до тех пор, пока эта дрянь не исчезнет с лица мироздания… Вой заголосившей сирены заполонил всё. Тишина, та самая абсолютная тишина, в которой не было никаких звуков, выплеснулась во мгновение ока, и точно так же, быстрее, чем взмах ресницами, наступила ночь. Город менялся, словно треща по швам. Стены домов трескались, покрываясь плесенью, грязными пятнами и жирным налетом, крошились и осыпались, превращаясь в безобразные руины, воздух вспенился сотнями новых запахов – тления, разложения, крови, тухлого мяса, всё это было – словно на высохший скелет натягивали новую сгнившую кожу, лопающуюся, выпуская наружу из разрывов трупных мух и могильных червей. На часах Вечности стало – нисколько, и это означало, что город был теперь – нигде. Остолбенев на миг от изумления и страха, Доктор попытался взять себя в руки, но лишь бестолково заметался по переулку. Но собственный испуг, появившийся из-за ужаса, сотворенного со Временем, которое он не мог больше чувствовать, разгневал его. Он глубоко вдохнул гнилостный воздух и попытался сориентироваться, чтобы понять, где оставил ТАРДИС. Её зов был тих, но он всё-таки слышал его сквозь рёв сирены, и, определив направление, двинулся в нужную сторону, стараясь идти спокойным шагом. На одной из полуразрушенных стен он заметил красно-бурую надпись, скривившись от отвращения, распознал, чем та была начертана, и остановился, читая в желтушном фонарном свете: “Слава тебе, бог великий, владыка обоюдной правды. Я пришел к тебе, господин мой. Ты привел меня, чтобы созерцать твою красоту”. [4] Доктор вздрогнул и, отвернувшись, отправился дальше, не замечая, что идет теперь быстрее. Но уже на следующем здании, на другой стене с изъеденной плесенью почти отслоившейся штукатуркой виднелась другая надпись, на сей раз Доктор лишь скользнул по ней взглядом, не задерживаясь около дома, перед глазами пронеслось: “Я знаю тебя, я знаю имя твое, я знаю имена 42 богов, находящихся с тобой в чертоге обоюдной правды, которые живут, подстерегая злых и питаясь их кровью в день отчета перед лицом Благого”. Хрипло дыша, Доктор ускорил шаг, давя ногами каких-то шипящих насекомых, выползающих из рытвин в асфальте, он не желал больше всего этого видеть, не желал читать, слышать, знать, думать, вспоминать, чувствовать, что за свихнувшиеся религиозные фанатики живут в этом проклятом месте, почему они пишут это на стенах, нет того суда, перед которым он может предстать, нет того, кто имел бы право его судить… “Вот я пришел к тебе, владыка правды; я принес правду, я отогнал ложь. Я не творил несправедливого относительно людей. Я не делал зла…” Какая-то ощерившаяся тварь, клацая челюстями, вылетела из темноты, но отчего-то не бросилась на него, а промчалась мимо, как будто в поисках другой добычи, но Доктор не видел никого вокруг, ничьих голосов не раздавалось, лишь завывания монстров, и больше никого, больше никого, они все умерли, все погибли, все мертвы сегодня, вчера, завтра, всегда, миллионы кораблей горели в пылающем небе, черная жирная гарь вспухала в жидком оранжевом воздухе, пахнущем разлагающимся Временем, я видел лисьи сумерки, готовые поглотить всю вселенную, я не мог этого допустить, и теперь не осталось ничего, ничего, только пепел … “Не делал того, что для богов мерзость. Я не убивал… ” Это был единственный выход, я сделал лучшее из возможного, иначе погибло бы все, я не мог их спасти, мог только запереть, оставив навсегда в аду… “Я чист, я чист, я чист, я чист!” – пела запекшаяся кровь на стенах. Доктор сжал кулаки, вонзая ногти в ладони, и перешел на бег. Сирена по-прежнему ревела так, что закладывало уши. Надвигалось что-то ужасное, и этот звук должен был предупреждать об опасности. Но кого, если в городе нет людей? Быть может, все они успели попрятаться, спасаясь от тварей, выползших из ночного кошмара, проев дыры в зыбкой границе, отделяющей реальность от сна? Этих существ так много тут, но они не нападают, лишь копошатся, шипят, ползают, их почти не видно, они тоже, как тени, для чего они здесь? Если бы тут были люди, и чудовища нападали на них, то тогда он, Доктор, мог бы спасать, да-да, спасать и защищать, это могло бы помочь, но людей нет, где же они? Где люди, когда они нужны? Какой прок в этих глупых обезьянах, если их даже нельзя спасать?! Из расщелины между домами снова показался какой-то монстр, инсектоид с голубоватой кожей и хвостом рептилии, щелкающим об асфальт, разбивая его в крошку, вот шевелятся длинные усики на голове, как странно, что-то знакомое, Чантир из расы Малмут, сидевший с ним в тюрьме, тогда нужно было украсть Ключ Рассилона, чтобы преобразовать Дематериализатор в Момент, который сможет стирать из пространства и времени существа не по одному, а сразу миллионы… Доктор мчался вперед, задыхаясь от быстрого бега, и вдруг в конце аллеи, едва освещенный мертвенным фонарным светом, появился похожий на человеческий силуэт, возникший словно из ниоткуда, как будто ночь выплюнула его из себя. Это была фигура огромного роста с обнаженным мужским торсом и облепленными буграми мускулов мощными руками, которые мог бы высечь в камне талантливый скульптор. Нижняя часть тела была прикрыта длинным заляпанным кровью фартуком, и, когда Доктор почувствовал запах, его замутило: передник был сделан из человеческой кожи. В руке существо сжимало гигантский нож, похожий на мясницкий тесак. Монстр стоял и смотрел на Доктора, и Тайм Лорд знал это, даже не видя никаких глаз на не имеющей прорезей металлической пирамиде, возвышающейся на шее вместо головы. Мгновение безвременья перед палачом без лица, смотрящим прямо в тебя… “Если я умру здесь, то не регенерирую”, - промелькнула мысль, и Доктор бросился бежать так быстро, как не мчался раньше ни в одной своей жизни. Город, наконец, наполнился звуками до краев, как котел с кипящим ведьминским зельем, но гул сирены и завывания монстров почти стихли для Доктора, остался лишь грохот его ботинок, загнанное биение сердец, отдающееся в ушах, и шаги того, кто шел по пятам за ним следом, шел, а не бежал, двигался вовсе не быстро, оказываясь при этом всё ближе и ближе. “Разве не знаете, что мы будем судить ангелов?” Сквозь пелену слепой паники, обрушившейся на Тайм Лорда, как взорвавшийся дом, как обломки горящего корабля, в котором больше не было живых, Доктор смог определить, откуда доносится сирена, и помчался к тому зданию, на башне которого она была установлена, это была церковь, обитель веры, последний оплот спасения… “Нет, нет, не для меня!” – это была не мысль, даже не чувство, а инстинктивное знание, бывшее в нём, волной поднявшееся в подсознании, чтобы сказать ему о том, что бог, обитающий в том месте, тёмен и страшен, он не защитит его, он не защищает и тех, кто бежит к нему в поисках укрытия, лишь пожирает их души, переваривая и срыгивая, снова и снова заполняя тела и разум вязкой субстанцией с привкусом своей тьмы, не было спасения в той церкви, в той несущей смерть вере, только неосознанная отсроченная гибель, на которую обречены те, кто не желает признать своих грехов, кто до сих пор убежден в своей правоте и не чувствует раскаяния, “Я явился к вам без греха, без порока, без зла, без свидетеля, против которого я бы сделал что-либо дурное…” [5] И снова – крик, детский крик, звучащий здесь повсюду! Безграничный ужас и чудовищная боль ребенка – вот истинный голос этого города. Как же он не слышал этого раньше?! “Или не знаете, что святые будут судить мир?” Палач преследовал его неотступно, настигая, как бы быстро Доктор не мчался, пирамидоголовая тень за спиной появлялась раньше, чем он сам, но Тайм Лорд застыл, пораженный своим открытием: детская боль – город покоился на ней, как на костях. И когда понимание пришло к нему, пространство словно развернулось другой стороной, и он увидел перед собой ещё одно здание, наполненное отголосками голосов больных и умирающих, эхом запахов дезинфектора и лекарств, крови и выделений, в этом здании жила мука, его двери распахнулись, и Доктор кинулся к больнице, где ему нужно было отыскать того, кому он мог бы, наконец, помочь. Перескакивая через ступеньку, он взбежал по лестнице и бросился в темноту, пульсирующую болью. Звуки опять исчезли, как будто кто-то выключил их. Надрывно дыша, Доктор шел вперед по пустынному коридору на зов, и ему было страшно так, что стучали зубы, а одежда прилипла к телу от пота. Внутри больницы не было никакого освещения, но зрение Тайм Лорда позволяло ему распознать дорогу, не натыкаясь на стены и углы, вот только пока он не знал точно, куда нужно идти. Место выглядело не просто давно заброшенным, оно казалось сгнившим и разложившимся, как развороченная могила, запах тления въелся в сами своды здания, в бетонные стены, изрытые ржавчиной, с ползущими метастазами плесени и заляпанными кровью так, что жутко было представить, какая бойня случилась здесь. Из трещин и расколов в скользком от крови полу лезла какая-то мелкая бесчисленная нечисть, как будто тысячи тараканов, шуршащих в унисон, но Доктор старался не обращать на них внимания, давя ботинками, как пустые ореховые скорлупки. По дороге ему начали попадаться палаты – с выбитыми дверями, заколоченными окнами или вовсе без окон, в них стояли старые металлические кровати, на некоторых валялись серые матрацы, испещренные желтоватыми пятнами пота, побуревшие от крови и нечистот. Он не хотел думать о том, кого и как могли “лечить” в этой больнице. Кроме стука его шагов и тараканьего шороха, во внешнем мире больше не было звуков, а зов, который слышал Доктор, становился всё тише, как угасающее пламя, в котором дотлевали и стыли последние угли. Он блуждал по коридорам там долго, что начал выбиваться из сил, почувствовав несвойственную ему ватную слабость, наваливающуюся всё больше, и в какой-то момент ему будто набросили на голову мешок, взгляд провалился в темноту, и потянуло в сон, захотелось остановиться, опуститься прямо на этот пол, залитый невысыхающими красными лужами, прислониться к грязной сырой стене, закрыть глаза и уснуть, и спать, и видеть сны, забыв обо всем, что было, есть, будет, обрести покой, стать частью чужого мира, где он не ответствен ни за что, просто остановись, сойди с пути, опусти ресницы, отпусти себя, и Загреус, живущий в твоей голове, больше не придет за тобой… - Zagreus sits inside your head, Zagreus lives among the dead, Zagreus sees you in your bed and eats you when you're sleeping [6], - послышался сладкий напев колыбельной, и рука протянулась, чтобы укутать теплым одеялом. – Вот так, малыш, засыпай… Какой славный мальчуган, какие умненькие глазки, какой замечательный вырастет Тайм Лорд, тобою будет гордиться весь Галлифрей, да, да, мой хороший, все будут знать и помнить тебя до Конца Времени… Он заворочался, заурчав довольным котенком, устраиваясь поудобнее в своей кроватке, одеяло становилось тяжелее и холоднее, забивалось в рот сырой землей, заваливало комьями глаза, давило на шею и грудь, одно из сердец замедлило бег… Где-то упавшим лезвием гильотины стукнула дверь, лязгнул засов, и тяжелые шаги разбили шуршащую тишину, Доктор, заткнув себе рот, чтобы не вскрикнуть, очнулся, почувствовав появление в здании палача, и снова бросился бежать. Через несколько поворотов по коридорам, он увидел ведущую вверх лестницу со сбитыми ступенями и разломанными перилами, угасший, было, зов обрел новую силу, и Доктор помчался на второй этаж с такой скоростью, что зловонный воздух шумел в ушах и обжигал легкие. Как тогда, когда ночь накрыла город черным колпаком, его охватила злость на самого себя за то, что он настолько потерял над собой контроль, поддавшись эмоциями, которые презирал. С этим нужно справиться немедленно, “Здесь страх не должен подавать совета” [7], он Тайм Лорд, последний из своего рода, единственный, его не возьмешь детскими страшилками, да и какие ещё ужасы могут ему встретиться, сам дьявол, вмороженный в лёд Люцифер с тремя головами, “Из трех пастей кровавая слюна”?! Доктор даже чуть замедлил бег, поддавшись этим мыслям. В этом проклятом городе он почти забыл о том, кто он такой, сколько сил ему дано, как многое он может. Он – Повелитель Времени, и пусть даже это место находится в Нигде, ему не сломать Тайм Лорда, убившего всех остальных… Ступени проломились у него под ногами, и Доктор, не успев даже закричать, упал, беспомощно хватаясь руками за воздух, проваливаясь в клубящуюся темным туманом дыру. Но его падение длилось недолго, глаза ослепил яркий свет, Тайм Лорд, сильно ударившись, грохнулся об пол, застонал от боли и попытался подняться. Все плясало и дергалось перед глазами, рассыпаясь световыми пятнами, голова сильно кружилась, из рассеченного лба хлынула кровь, но Доктор сосредоточился и направил артронную энергию свежей регенерации так, чтобы она немедленно восстановила поврежденные ткани и смягчила ощущения от ушибов в теле. Кровь тут же остановилась, рана затянулась, Тайм Лорд нащупал в кармане платок, вытащил его, промокнул лоб, и, наконец, встал на ноги, ещё немного шатаясь. Он огляделся по сторонам, ожидая увидеть очередной кошмар. Но поверхности стен здесь не уродовали багровые подтеки, плесень и липкая грязь. Они мерцали и искрили золотым светом, с каждым мгновением становящимся всё гуще и ослепительнее. - Я, кажется, не вампир, - громко произнес Доктор, надменно вскидывая голову. - Где же мои отражения? Можешь показать мне. Ну, давай, я не боюсь! Я ничего не боюсь больше!!! Зеркала засверкали ярче, свет бурлил и пенился в них злыми маленькими солнцами, сочился наружу, как гной. А потом Доктор услышал смех. - “И кто-то молвил, не подняв чела, От холода безухий: "Что такое? Зачем ты в нас глядишь, как в зеркала?” [8] Он узнал этот спокойный издевательский голос мгновенно. В отражениях проступили сотни одинаковых бледных лиц и черных облачений. - И что ты тут делаешь, позволь поинтересоваться? – спросил Доктор скучающим тоном. - I was beginning to fear you had lost yourself, - ухмыльнулись отражения. Доктор холодно рассмеялся: - А, так, значит, это игра! Хорошо, давай сыграем. Наверное, теперь я должен сказать, э, прости, если не получится воспроизвести слово в слово, много времени прошло: “Even I would find it hard to lose myself in a corridor. Especially, when propelled by the mental energy of so many distinguished Time Lords”. [9] - Конечно, - произнес Валеярд мягко, почти ласково, – ни один, ни сотня коридоров не остановят столь целеустремленного и хитроумного Повелителя Времени. Вот только у нас больше нет “многих” Тайм Лордов. Ты остался один, мой дорогой Доктор. Последний и единственный. Ну, и каково это? Наполняет ощущением собственного безграничного могущества, о, владыка Законов Времени? Приятно, верно? Не волнуйся, мне-то можешь признаться, я не стану тебя судить. Доктор сжал руки в карманах своего пиджака, презрительно сощурившись. - Какое тебе до этого дело? - О, так ты не понимаешь? – Валеярд вскинул бровь в пародийном удивлении. - Теперь всё пойдет намного проще и гораздо-гораздо-гораздо быстрее. Для меня, я имею в виду. А, значит, и для тебя. Мы ведь с тобой одно и то же существо, если ты ещё не забыл. - Не дождешься! - Еще один веселый геноцид, но на сей раз – какой! Браво, мой дорогой Доктор. “Весьма отрадно и похвально…” В этом есть нечто шекспировское, как выразились бы на любимой тобой Земле. Я любопытствую, тем, кто писал Седьмой закон Галлифрея, приходила мысль, что однажды уничтоженной расой могут стать они сами? Десять миллионов лет процветания и господства во вселенной, и вдруг всего один момент – если ты понимаешь, о чем я, - и пуф! Пепел, пепел, пепел… - Заткнись! – прошипел Доктор. В зеркалах за спиной каждого отражения взметнулось пламя. - И никого не осталось, чтобы устроить тебе суд, - продолжил Валеярд торжествующе, по всем его лицам ползли довольные ухмылки. – Мастер погиб, все прочие стерты из пространства и времени. Такое великолепное, я бы даже сказал, изысканное, исключительно злое деяние, и его даже некому по-настоящему оценить, - он сочувственно цокнул языком. – Право же, это попросту обидно. Доктор, трясясь от гнева, бросился на одно из зеркал, как будто мог уничтожить отражение. - У меня не было выбора! - Выбор есть всегда!!! – голос Валеярда, утратив насмешливую издевку, загремел, и от резонирующего звона задрожал воздух. – Ты мог бы позволить им сделать то, чего хотел Рассилон, и стать одним из них! И что выбрал ты? Сделаться богом, последним, единственным, несокрушимым! Судьёй всем и каждому! И как долго, по-твоему, тебе осталось до меня?! Доктор ударил кулаком по зеркалу и провалился внутрь. Галлифрей пылал, Время плавилось, стекая с циферблата, и это заглушало всё, даже треск разрываемых спаек материи и рокот останавливающегося движения в схлопывающемся пространстве. Мир, вывернутый наизнанку, поглощал сам себя. Император Далеков восседал на троне в зале заседаний Большого совета, резаное золото подлокотников было измазано слизью его щупалец, это было – будущее, и прозревший его Лорд-Президент сказал: “Теперь мы можем прибегнуть только к Последней Санкции”. В зале, уже разрушенном, восседали Тайм Лорды – уже погибшие. Чтобы обмануть смерть в этот раз, нужно было нечто масштабнее обычных уловок, тогда мертвецы сказали “Да будет так!”, и судьба Времени и вселенной решилась. Доктора никто не слушал, воскрешенный недавно Рассилон отмахнулся от его увещеваний, как будто прогнал назойливого комара. Робот-слуга, подчиняясь программе, подошел и предложил напитки на подносе. - Вина, сэр? Я рекомендую черное Кзнаальское, из зимних ягод. Доктор незряче смотрел на двигающийся механический рот, слыша тиканье часов, гремевшее в его голове набатом, последних часов в мироздании. - Сэр? “Ну, по рукам! Когда воскликну я: «Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!»— Тогда готовь мне цепь плененья, Земля разверзнись подо мной! Твою неволю разрешая, Пусть смерти зов услышу я — И станет стрелка часовая, И время минет для меня”. [10] Он не знал, сможет ли жить с остановившимся Временем, поэтому отправился к представителю низший расы, который должен был умереть в любой линии вероятности. - Они будут убивать, Доктор, и не остановятся никогда. - Мне это известно. Поэтому я и здесь, чтобы поговорить с тобой. Чтобы принять решение… Последнее решение, Календорф. Последнее решение против Последней Санкции, тогда казалось, что это так справедливо. После предсмертного крика ребенка сомнений не осталось. - Как ты думаешь, на Галлифрее были дети? – спросил Валеярд все так же ласково. – Или только тысячелетние упыри, игравшие в богов? Если же дети и были, то и они наверняка плохо себя вели. Have you been naughty or nice this year? Ho ho ho. Пламя в зеркалах затрещало от напряжения, бушуя всё сильнее, перекидываясь на другие планеты, галактики, миры, провинившиеся в том, что не понравилось Доктору… - London Bridge is falling down, falling down, falling down. London Bridge is falling down, - пел хор нежных детских голосов. - London's burning, London's burning… Dead. Dead. Dead. Dead… [11] Воздух в помещении раскалился, в ярости Доктор замолотил по одному из зеркал, чтобы уничтожить хотя бы одно из ненавистных лиц, трещины зазмеились по блестящей поверхности паучьей сетью, из самой глубокой высунулась вперед рука и попыталась схватить Тайм Лорда за горло, одно за другим отражения выбирались наружу, осколки звенящим водопадом посыпались на пол, десятки, сотни руки, хватая воздух и шевеля пальцами, тянулись к Доктору, тот закричал, отступая в центр комнаты, стены её сжимались, потолок опускался, становясь все ниже, его раздавят здесь, сомнут тисками, задушат, разорвут на куски, на одной чаше весов – два сердца, на другой – перышко, и первая перевешивает, будет перевешивать всегда, я оставил их в аду, и ад остался во мне… Палач появился у него за спиной, пирамидоголовый силуэт отразился во всех зеркалах, смазанный плавящимся воздухом, и Доктор упал на колени, опуская голову. - Я убил их, - прошептал он, сухо всхлипывая, - я виноват перед ними… Я виноват… Мне так жаль! Гигантский тесак поднял вверх, нацелившись на его шею. Он зажмурился, как в детстве, когда ему рассказывали сказку о Токлафанах, которые приходят к непослушным ребятишкам и забирают их с собой, вот только одеяла не было, чтобы накрыться с головой, да та ему больше и не будет нужна, Zagreus sings when all is lost, Zagreus wins and all is cost… Кровь брызнула во все стороны, как языки пламени, лижущие гибнущее мироздание, и стало – Ничто. Пепел заносил тихий, выстуженный сырыми сквозняками, город, ночь, меняя шкуру, иногда притворялась днем, выла сирена, стрелки остановившихся навсегда часов отмеряли безвременье, в церкви убийцы искали приюта и молили о спасении демона, в котором видели бога, в палате больницы Алхимилла лежала обезображенная огнем женщина с обожженной кожей и кричала внутри себя. Доктор открыл глаза. Дверь перед ним была распахнута. Он не помнил, как очутился здесь, и не знал, жив он, или мертв. Зов, который он слышал, исходил из комнаты, открывшейся перед ним. Там все слои были содраны, и все покровы откинуты, там не было ни Чистилища, ни Лимба, ни Ада, и отменены все реальности, кроме одной. В палате лежал ребенок, которому было больно. Доктор набрал полную грудь воздуха, поперхнулся им, закашлялся, вытер рукавом выступившие на глазах слезы и шагнул внутрь. Всё изуродованное тело и верхняя часть головы женщины были перемотаны присохшими к сожженной коже окровавленными бинтами. Привязанная кожаными ремнями, как препарированная лягушка, она неподвижно лежала на железной кровати, из которой торчали вонзившиеся в неё тонкие пластиковые трубки и ржавая металлическая проволока. Соединенные с нею, они были её частью, отцепить их означало всё равно, что отодрать ей конечность. Симфония голосов оглушила Доктора, слившиеся воедино агония от вскрика, когда огонь коснулся её плоти впервые, до последнего немого всхлипа от вечного жжения незаживающих ран, тысячи проклятий, зреющий нарыв черной воющей ненависти, ослепляющая ярость, желание мести и гремящее под высокими сводами церкви окропленное кровью крещендо - “Now is the End of Days, and I am the Reaper!” [12] Перед ним была ни Тьма, ни Свет, только оболочка в корках, язвах, нарывах и гнойниках. Живое страдание в искореженном теле. “Посмотри на меня, я горю”. Он смотрел, как она горела, и слышал стоны, её губы не шевелились, тишина, вспоротая её голосами, не имела названия. Он мог сделать для неё лишь одно. Опустившись на колени рядом с её кошмарным ложем, чувствуя запах обугленного мяса и паленой кости, Доктор потянулся к ней, положил ладони на виски и попытался облегчить её боль. Он отдал ей столько силы, сколько смог, а потом понял, что ничего не помогает, уронил руки, закрыл ими своё лицо и заплакал, как дитя. - Ничего…. Не могу сделать ничего… Он был бесполезен здесь и во внешней вселенной, и не было никого, кто мог бы его простить. Его плечи тряслись, он был жалок, и никому не нужен, Повелитель Времени, брошенный, как слепой щенок, туда, где Времени не было, и оставшийся со всем Временем во вселенной наедине, как столетия назад, когда он восьмилетним ребенком увидел Вортекс, и убежал от него, пытаясь забыть собственную ничтожность, фрагментарность, случайность в том хаосе, из которого было сделано мироздание, не стоящее на слонах и черепахе, а висящее в Нигде ни на чем, готовое сорваться в любой миг, спелое яблочко, которое вечно точит червь, страшно, страшно, страшно… - Какое редкое зрелище, - раздался ироничный голос, - абсолютно сломленный Доктор. Если ты посидишь так ещё немного, я, пожалуй, успею написать картину. Что-нибудь в стиле Мунка. Больная девочка у нас уже есть. А эти твои новые уши, так и быть, прикрою. Чтобы зрители не разбегались. Ошарашенный Доктор поднял взгляд и застыл с приоткрытым ртом. Он никогда не видел Мастера в этом теле, но не узнать его было невозможно. Ни у кого во всей вселенной не было такой насмешливой улыбки. На нём был щегольской черный костюм, безупречно белая рубашка и темный галстук по моде двадцатого или двадцать первого земного столетия. Он выглядел, как солидный бизнесмен, или политик, или продавец чего-то очень дорогого и редкого вроде китайского фарфора династии Тан или чьих-то внутренних органов, изъятых без согласия владельца. Таким молодым Доктор видел его раньше всего в одной регенерации, когда они вместе мечтали о Космосе и всех тех великих деяниях, по которым их узнают и запомнят другие Тайм Лорды. Другие Тайм Лорды узнали их очень хорошо. Помнить, правда, было уже некому. Последний раз, когда Доктор видел его, Мастер умер, но он всегда был слишком упрям, чтобы позволить такой досадной мелочи ему помешать. - Как… Как т-ты здесь о-очутился? – пробормотал Доктор, заикаясь. Мастер стоял, скрестив руки на груди, слегка покачиваясь на каблуках своих черных лакированных ботинок, и молча ухмылялся. Доктор с трудом поднялся на ноги и застыл у кровати, где лежала безмолвная женщина, словно прирос к полу, не решаясь подойти к Мастеру и продолжая буравить его взглядом. - Но как это возможно? – снова заговорил он ошеломленно, и вопросы полились из него один за другим. – Как ты выжил? Тебя не было на Галлифрее? Ты выбрался из Временной ловушки? Откуда у тебя это тело? Ты действительно жив?! Или… Мастер широко зевнул, звонко щелкнув розовым языком. - Извини, - сказал он скучающим тоном. – Это я так показываю свой интерес, не обращай внимания. Продолжай-продолжай. - Прекрати надо мной насмехаться! – рассвирепел Доктор. – Я даже не знаю, как сам очутился здесь! Я ничего не понимаю… Мастер беззастенчиво расхохотался: - Это тебе вообще свойственно – ничего не понимать. Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? Все силы вдруг покинули Доктора, словно пылью запорошило глаза, мысли исчезли, боль и страх схлынули, осталась только усталость и странное безразличие к собственной судьбе и ко всему на свете, пустота стеклянного сосуда. Может быть, так и должно ощущаться безвременье? - Знаешь, мне прямо сейчас стало всё равно, - сказал он тихо. - Что именно? – спросил Мастер с прохладным интересом. - Всё, - ответил Доктор, понимая, насколько по-детски это звучит. Мастер немного нахмурился, склонил голову набок, пристально его разглядывая, и опустил, наконец, руки. На груди у него, ярко выделяясь на белой рубашке, алело пятно, и Доктор удивился бы этому, если бы ещё мог удивляться. Второй Тайм Лорд оказался рядом с ним так незаметно, как будто переместился по воздуху. - А вот это - неправильно, - произнес Мастер медленно и мягко, словно погладил словами по голове, потянулся к Доктору, как за поцелуем, и беззвучно прошептал, не обдавая его лица дыханием. – Беги. Сейчас. Доктор замер, не отрывая от него взгляда, открыл рот, чтобы заговорить, но горло перехватило, он сглотнул сухой ком и осторожно попятился к двери. “Не смотри назад”, - услышал он в мыслях, и Мастер отвернулся первым. Прозрачный свет в палате немного сгустился синевой, повеяло могильным холодом. Тайм Лорд задумчиво пожевал губу, бросив короткий взгляд на перемотанную бинтами, как мумия, женщину, сросшуюся с пыточной кроватью. Потом он лениво повернул голову и посмотрел на стоявшую с ним рядом девочку, внимательно изучавшую его сквозь завесу черных свалявшихся волос, длинными грязными космами свисающими с головы, наполовину прикрывая круглое большеглазое лицо. - Привет, - спокойно сказал Мастер и добавил безразлично, – Да, я плохой. Очень-очень плохой. Потом он подошел к постели, склонился к женщине и, как Доктор до него, положил ладони ей на виски. Беззвучный крик, который она издавала беспрерывно, стал немного тише, она прикрыла на мгновение глаза со спаленными ресницами и неслышно вздохнула с облегчением. - Так-то лучше, - сказал Мастер, довольно усмехнувшись, - мне хватает своих шумов. Он выпрямился, шагнул к проступившему в стене окну и уставился в ночь. Все они плыли где-то в пустоте и тишине. - Почему? – спросила девочка, нарушая молчание. – Почему он не смог помочь, а у тебя получилось? - Потому что он не знает, что такое, когда больно всё время, - сказал Мастер и побарабанил пальцами себе по лбу, – А я знаю. Она по-прежнему разглядывала его, как будто пытаясь принять решение. Мастер обернулся к ней и спросил: - Ты отпустишь его? - У тебя глаза старше, чем ты, - сказала она, не отвечая на его вопрос. - У тебя тоже, - фыркнул Мастер с ребяческим вызовом. – Довольно паршиво быть единственным в своем роде, да? Иногда это само по себе наказание. В тишине раздался звук побежавших стрелок, Тайм Лорд вздрогнул и начал автоматически отбивать свой вечный четырехтактный ритм на ржавом поручне железной кровати. - Тик-так, тик-так, - проговорил он себе под нос, и вид у него сделался настолько сосредоточенным, что безумие в глазах проступило от этого ещё сильнее, - и всегда четыре часа, что ты будешь делать… Я предпочел бы, чтобы они врали хотя бы на два, может, стоит смазать их сливочным маслом, как ты думаешь? Вдруг хлебные крошки их задержат, если больше ничего не помогает… Мне осточертело это гребаное четвертое мая! – он вдруг хихикнул, - Извини, дорогая Алиса, милая Алесса, не стоит так выражаться при детях. Я же говорил, что плохой. - Ты принес с собой Время, - сказала девочка, прислушавшись. – Но оно тут не приживется. - Ты думаешь, я расстроюсь? – хмыкнул Мастер мрачно. – Чем скорее оно исчезнет, тем лучше. Если оно вообще может исчезнуть. Ты знаешь, у меня стало слишком много Времени на руках. Хм, неплохая шутка, Доктор бы оценил… - Хочешь остаться здесь? – произнесла она с любопытством. Это было нечто большее, чем вопрос. Мастер огляделся по сторонам, потом снова посмотрел в окно. У этой ночи был единственный черный глаз без белка луны, без хрусталика звезд, только темное слепое пятно, но Тайм Лорд не отвёл взгляда. - В чужом аду? – проговорил он задумчиво, а потом пожал плечами. – Конечно. Почему бы и нет? Этот не хуже любого другого. Доктор бежал сквозь туман туда, где его ждала ТАРДИС. Конец Примечания [1] Зигмунд Фрейд “По ту сторону принципа удовольствия” [2] “Разве не знаете, что мы будем судить ангелов? Или не знаете, что святые будут судить мир?” 1 послание к Коринфянам; надпись появляется в “Сайлент-Хилле”. [3] Описанное существо, как и остальные в тексте, является не частью вселенной “Сайлент-Хилла”, а порождением воображения Доктора. Ведь в SH у каждого свои монстры. Из оригинала взят только Пирамидоголовый. [4], [5] Древнеегипетская “Книга мертвых”; цитаты из главы, описывающей суд бога Осириса над умершими; эти слова произносит покойный в своей защитной речи перед богами, оправдывая свои грехи. [6] Детская колыбельная песня из аудио-новеллы о Докторе “Загреус”. [7], [8] Данте “Божественная комедия” [9], [11] Цитаты из эпизода Олдскула “Trial of a Timelord” [10] Гете “Фауст” [12] Темная Алесса в фильме “Сайлент-Хилл”