Цветки пиона

      Каждая способность характеризует человека как личность. Можно, не открывая своего рта, показать всем, кто ты есть на самом деле. Можно понять, что ты есть за человек, лишь показав свою силу.       Редко кому доставались силы «Большой Пятерки». Родиться с силой «Большой Пятерки» — заранее обеспечить себя безбедным будущим, а при желании — стать знаменитостью, так как у таких людей чаще всего имелся какой-то внутренний, личностный талант.       Пять редких сил существовали в нашем мире: владение временем (остановка его или передвижение в нем, как в прошлое, так и в будущее), умение летать, становиться невидимым, читать мысли (иногда влияние на чужую волю — замутнение разума) и способность телекинеза высшего уровня (высшим уровень считается, если человек способен перемещать предметы дольше минуты непрерывно). Самым редким и ценным, как ни странно, считался телекинез.       Все остальные силы — проявление обычности. Например, задерживать дыхание в течении десяти минут. Обычно, такие люди становятся спортсменами, преимущественно пловцами. Или же есть просто обаятельные люди, способные поднимать своей улыбкой настроение. Я правду говорю: есть такие люди; эта сила считается подсилой контроля разума — влияние на настроение — оно же называется чтением мысли. Я говорю это, потому что как-то приходилось испытывать на себе. У меня друг так умеет улыбаться. Как улыбнется — так можно распрощаться с плохим настроением до конца дня. В силу моего характера Минхек находит нужным часто заглядывать ко мне в начале дня и дарить на рассвете улыбку.       Есть сила, придающая удачу. Единственное, чем не везет обладателю — так это тем, что сам себе он приворожить удачу не может, только для других. Достаточно легкого поцелуя в щеку — и мелкое, но приятное везение и незначительный успех вам обеспечены. Хорошо ходить к таким людям перед тем, как просить повышение или сделать предложение своей второй половине. Я это знаю, потому что у меня друг есть такой. Он практически никому не дарит такое счастье, мне однажды повезло получить его поцелуй в щеки, и меня не поперли с работы, когда был решающий момент. Чангюна не нужно просить, чтобы он поцеловал — парень сам знает, когда это нужно. Он даже как-то целовал прохожих на улице. Просто маленький Им Чангюн, который способен приносить удачу другим людям, чувствует, кому именно она нужна. Внутри чувствует. Точно так же это работает и с Минхеком. Но он дарит свою улыбку чаще, чем Гюн — поцелуи.       Есть удивительная сила контроля погоды, но у меня, к сожалению, нет друзей и хороших знакомых, которые бы ей обладали.       Зато есть друг Кихен, который относится к личностям, носящим дар «Большой Пятерки». У него одна из разновидностей контроля над временем. Он видит будущее. И, кстати, частенько подогревает у всех интерес, кинув какую-нибудь колкую и таинственную фразу. Он все подшучивал над Чангюном в моем саду. Подшучивал насчет скорой встречи младшенького со своим соулмейтом.       Соулмейты — еще один важный фактор, на котором построена наша жизнь.       На каждую силу найдется еще большая сила, слышали? Так вот, твой соулмейт — человек, предназначенный тебе судьбой — в зависимости от силы дополняет ее (если сверхсила слишком слаба) или нейтрализует (если сверхсила невероятно могущественна).       Например, в сочетании Кихена и Минхека, первый способен заглядывать в подсознание любого человека и видеть его самые счастливые моменты будущего. Это смешение времени и влияния на судьбу человека. Они в синтезе подпитывают лучезарностью, и счастливее людей, чем эти двое, я еще никогда не видел. У них радость цвета желто-красноватого тюльпана. Она будто расцветает каждый раз, когда они остаются сидеть в моем саду. Мы с Имом чувствуем иногда, когда нам нужно уйти, и делаем это молча, не сговариваясь.       Чангюну суждено скоро встретить человека, который сможет принести удачу уже ему. Этот человек, говорит Кихен, будет невероятно ярок, и его сразу же узнает Чангюн. Разумеется, Ю может описать внешность, но он никогда не делает этого, считая совсем не интересным, если будут знать все наперед, достаточно его самого и тех, кто носит этот дар.       У человека, которого встретит Чангюн, противоположный буйный темперамент и он владеет «взрывным» характером. Их совместный поцелуй Чангюну принесет уже удачу в три или даже в четыре раза больше, чем приносит сам Им тому, кого целует.       Чангюн не показывает виду, а внутри все трепещет, я это знаю, потому слишком долго знаком с ним. Я вижу его и соулмейта. И эта удача похожа на пылающую яркую розу, бесконечно горящую сильными чувствами.       Пока мы вчетвером сидим в моем саду, Кихен поет — у него невероятно волшебный голос — еще один его талант. Минхек улыбается с закрытыми глазами, Чангюн лежит в мягкой траве, выращенной моим братом — Хену. А я смотрю на улыбку Ли, слушаю счастливый голос Ю и заражаюсь хорошим настроением. Умиротворенным. Я счастлив.       Мой старший брат — цветочник. Он выращивает очень красивые цветы; на мой шестнадцатый день рождения еще Хену подарил мне этот сад, где так много всего. И ничего не умирает, потому что его любовь ко мне бессмертна.       В отличие от своего брата у меня способность поскромнее, и я работаю не флористом, как бы было интереснее самому, а слежу за появляющимися силами. Я записываю в картотеки каждого ребенка его сверхсилу, как только та проявляется. Они приходят ко мне, демонстрируют ее, а я подтверждаю, отдаю им документы, свидетельствующие об их силах, а они счастливые уходят от меня.       Моя способность заключается в цветах, что растут на моем теле. Они растут под кожей, и раз в неделю мне приходится посещать врача, чтобы тот с помощью телекинеза высвобождал цветы из моего тела.       Однажды у меня начинал цвести красный гладиолус вдоль позвоночника, переплетаясь, и когда я наклонялся — ломал стебель, что причиняло дополнительную порцию боли. Да, бывают и такие сверхсилы. Кому-то достается способность неконтролируемая.       Например, это соулмейт Чангюна. Чжухон, злясь, может вызывать землетрясение, взрывать воздушные шары, кипятить чайник. В общем, способность, направленная на разрушение, которая не действует на Има.       На прошлой неделе они встретились. Им узнал его сразу: ботинки с ярко-красной шнуровкой и на высокой подошве подсказали ему. А Чжухон понял это после легкого поцелуя в щеку. Чангюн подарил ему удачу, так как мрачный парень в тот момент был глубоко несчастен. Они узнали друг друга, даже не удивились встрече.       Говорят, что соулмейты находят себя сами. Да, иногда это люди одного пола, поговаривают даже, что одного пола встречаются только те, кому просто не следует продолжать свой род по каким-то причинам. Очень редко можно встретить среди нас пару, не являющуюся предназначенной, но и такое, разумеется, бывает.       В один день Чангюн нашел четырехлистный клевер, помог девочке, а потом оказалось, что эта девочка — дочь одного известного актера, который денежно поблагодарил моего друга. В этот же день Чангюн получил долгожданную посылку, которая, казалось, уже никогда не дойдет. Ему везло часто и много, стала ясна причина везения и смущения. Красные кончики его ушей были самым красноречивым объяснением.       Мне ночью приснилось, что руки вырывает, а это опять сорняки под кожей плющом обвиваются вдоль предплечий. Я выпил воды; сорняки разбухли. Спать было невозможно, и я отправился в одной пижаме босой по городу. Все спали, никого. Тишина и ночь. Наш мир — та самая утопия, которую хотите вы. А я бы вот иногда был не прочь пожить без цветов под кожей. Это не так уж и больно бывает, но когда из твоего тела рождаются цветы — не самое приятное чувство. Ростки раздвигают вместо почвы внутренности — это безопасно, потому что это дар, но это больно. Правда, когда у меня из глотки росли астры, две сразу, началось наружное кровотечение — было не очень для моего здоровья.       Улица прохладная и студит пот у висков. Улица пустая и освежает мои мысли, расслабляет мои руки, мои плечи, расслабляет настолько, что я усаживаюсь прямо посреди дороги на асфальт, на перекрестке. Все светофоры горят желтым — как огонь, который может разжечь Чжухон. Как желтый георгин в моем саду.       На холодном и твердом асфальте. Вокруг тишина, а у меня под кожей у самого предплечья — плющ. Мой доктор говорит, что и мой дар кому-нибудь нужен, потому что ненужного дара в нашем мире не бывает. Он называет мою сверхсилу даром. Дар — то, что пропускается через физическую боль и идет на добро. Правда, в чем это добро, пока не ясно. Говорит, что время покажет.       Я думал однажды спросить у Кихена о том, что видит он обо мне. Но он ведь не расскажет мне о моем предназначении и смысле моей силы.       Пока никого нет, укладываюсь на асфальт среди улицы. Мне ночь дышит в лицо, а босые пятки облизывает ветер. Спина к жесткости — земле, лицо к нежности — небу.       Говорят, будто сам мир подстраивается так, чтобы соулмейты встретились.       На меня до того падал свет фонаря, а теперь падает тень. Странно, ночью все спят, но фонари предусмотрительно горят для таких людей, как я.       Там стоит человек надо мной.       Я встречал мальчика, который из воды делает железо. Он сказал мне, что хочет помочь городу, построить железную дорогу в небеса.       Я встречал девочку, ей было шестнадцать, ее талант только проявился. Она пришла без родителей, пришла в тот же момент, как талант проявился. Она летает. Она сказала мне, что счастлива. Нет, мне сказали ее глаза. Они плакали отблесками цветов голубых анютиных глазок.       Я встретил пятилетнего мальчика, который читал глаза. Он мог по цвету говорить какие-то вещи об обладателе — и попадал в точку.       Надо мной стоит парень в белой одежде, светловолосый. Его большой палец на ноге касается моего уха. Я лежу, не открывая глаз. — Тебе больно? — а голос у него прекраснее улыбки Минхека, прекраснее поцелуя счастья Чангюна, прекраснее цветов Хену. И я открываю глаза. У него такие красивые глаза. Глаза черных тюльпанов. Тюльпан. Красивый, раскрывшийся. Не тот неприступный, закрытый. А этот, открытый.       Он садится на колени перед моим лицом, берет его в руки и вытирает большими пальцами пот с висков. — У тебя пот проступил. Тебе больно, — голос — панацея, глаза — пандемия, случившаяся на территории моей души.       Он беззвучно сглатывает. При свете фонаря — он бледен как эта округлая луна, глядящая мне в глаза. Бесстыдная, нет у нее ни сверхсилы, ни права в душу мне смотреть. Или же луна — прародительница всего мифического в нашем мире, что слывет повседневностью?       Он так легко подхватывает меня на руки и уносит, что я чувствую себя перышком. Он несет темного меня, светлый — темного. Темный на светлом. Все смешивается.       У меня под руками двигается плющ, обвивается, отделяя кожу от плоти, он, плющ, — середина. Поэтому и существует максимализм в мире, потому что он — не боль. Боль — уравновешенность, то, что в середине, то, что начинка. Я вынашиваю в своем теле цветы. У меня в крови лепестки красной розы.       Он несет меня. Незнакомец. Сердце у меня впадает в глубокую яму, а там плющ оплетает его, не выпуская. Оно бьется в тисках плюща. У меня эти ростки продвигаются ниже. Я сдавленно мычу, закрывая глаза. — Я знаю, что нужно делать. Я вылечу тебя, — и его губы касаются моей щеки. Я закусываю нижнюю губу, терпя боль. — Это не болезнь. Это мой дар, — говорю я, открывая глаза. А он идет, несет меня куда-то в тень. По лестнице. В свой дом. Несет меня, будто я невесом, будто нет у меня никакого веса. — Я знаю. Ты мне приснился сейчас. — У меня под кожей плющ. — Это не плющ, это нечто прекраснее плюща. — Но я знаю, что это он, у меня уже было такое. — Поверь мне, это не плющ, — ах да, я забыл сказать. Когда у меня в теле цветок, он просвечивается сквозь кожу — будто это рисунок. Будто это очень живой рисунок. Это не будто, это и есть живой рисунок, бывали случаи, что он передвигался по моему телу.       Меня укладывают в темной комнате на темную кровать. С меня стягивают верх темной пижамы и низ.       Он начинает излучать белый свет, а изнутри словно голубая лазурь. Укладывается на мое тело абсолютно обнаженный, как и я. Приподнимая меня за руки, прижимает к себе, тесно, чтобы ни одного шанса заявить, что мы не близки сейчас.       Он вжимает меня в себя. Он вжимает меня в себя, в свое тело. Моя кожа под его кожей, а его — под моей. Ах, по всему телу проходятся легкие разряды тока. Он укладывает нас на постель, всем весом на меня, всем-всем, а я своей массой на него, тянусь-тянусь. Я не понимаю, все делается само, будто ритуал.       Мы вместе с ним сияем в темноте. Он заставляет меня светиться. Он целует мою шею нежно, он вылизывает тоже нежно, я ловлю его язык своим языком, губы соединяются, тела соединяются. Ноги закидываются на его талию, прижимаясь. Внутри жжется. Приятное жжение и покалывание, головокружение, рукосжимание, телокрошение, запястьевыламывание, костевыкручивание, сердцевыбивание, в душе влюбление. Закрепляется это все синим светом лазури.       Это и поцелуй, и плющ сдвигается к груди. Грудь жжется; вскрикиваю, зажмуривая глаза. Пальцы, сцепленные ранее в замок с его, размыкаются, а он отстраняется, когда из моей груди вырывается не перебравшийся туда плющ, а, о боже!.. это голубой сияющий пион из моего сердца, что породила встреча с этим парнем. Это пион, который из меня извлек этот парень, с лепестков которого ссыпается мелкими каплями сладкий нектар. — Это панацея. Ты — панацея. А я извлекаю из тебя лекарство от всех болезней, — этот пион возвышен в воздухе, у него полная полетность, он сверкает. И этот парень сияет голубой лазурью лепестков пиона.       Мы с ним будто лепестки пиона. А вместе — панацея. — Ты — дар божий, ты излечишь всех; никто больше преждевременно не умрет. Ты — сладкий мед цветов жизни. Какое у тебя имя, прекрасный цветок пиона? — он укладывает свой шепот шелком на мое расслабленное плечо. — Хенвон, — а я влюблен. А внутри легкость и трепещущее сердце. Я рожден для того, чтобы не умирали другие. А он рожден для того, чтобы вытаскивать из моего тела жизнь для других. Без него ничего не выйдет. — Я Хосок. Тот, кто разгадает тебя и заставит раскрыться твои лепестки свету. Ты меня любишь, а я схожу с ума по тебе. Ты — прекрасный цветок пиона, — у меня в крови влюбленность и лепестки лазурного цветка. Я влюблен. Он влюблен. Ах, я хочу утонуть, я тяну его тело на себя, пока между нами цветок, он давится между наших тел, и мы все в живой воде жизни.       Пока я тону в нем всю ночь, пока наслаждаюсь ароматом, мое тело раз за разом порождает цветы, которые извлекает Хосок. Эта ночь длится бесконечно.