Встреча выпускников

      Ответное сообщение настигает Тоору в кофейне в момент, когда он делает большой глоток своего эспрессо и чуть не давится им, видя имя адресата.       «Нам действительно стоит поговорить. Помнишь то кафе у моста, где мы обычно сидели? Я буду там в 18.00»       Ойкава смотрит на экран и прикусывает губу, тут же шикая от боли. Забыл, что вчера прокусил её.       Расплатившись по счёту, волейболист меняет свои планы и вместо прогулки по городу направляется в гостиницу, чтобы чуть-чуть успокоиться, собраться с мыслями и просто быть готовым. Потому что Тоору знает — увидит Иваизуми и все мысли дезертируют, оставляя мужчину тупить на ровном месте. Так что, да, надо основательно подготовиться.       Он вламывается в своей номер ближе к часу дня, видя всё того же посапывающего Бокуто, и без зазрения совести будит его.       — Котаро, Ива ответил, слышишь? — Ойкава тянет друга за плечи, заставляя того открыть чуть покрасневшие недовольные глаза. — Он хочет увидеться!       — Ты же этого и добивался? Иди и скажи, что забыть не можешь. И дай поспать, я тебя сюда еле дотащил ночью, имей совесть.       Бокуто хлопает Тоору по спине и улыбается сонной улыбкой, после чего отворачивается и добавляет:       — Если что, мой номер ты знаешь. Не звони вообще.       — Я тебя всё же обожаю, — хохочет Ойкава, разглядывая товарища, а затем идёт к шкафу, где хранится сумка, и достаёт ноутбук. До встречи ещё уйма времени, так что Тоору решает ознакомиться с информацией о команде-сопернике на следующий матч, чтобы выявить слабые и сильные стороны.       Это всегда успокаивает волейболиста, помогает сосредоточиться и просто настроиться на серьёзный лад.

***

      Ойкава приезжает в кафе раньше положенного, чтобы немного побыть одному и подумать о днях прошлого, когда волейбольный клуб старшей Аоба Джосай приходил в это заведение всем основным составом.       Смех и приколы от Ханамаки, который позже объединился с Мацукавой и этот тандем доводил до ручки всю команду; немного нерешительный, но милый и ответственный Киндаичи, который стеснялся активных третьегодок и старался просто тихо смеяться на приколы вышеупомянутых; Яхаба с Ватари, любящие по тихому сваливать от шумного Тоору, но у которых не всегда это получалось и в качестве наказания их заставляли купить всем сок; даже Куними, который, правда, больше двух раз с ними никуда не ходил, потому что «В вас слишком много энергии, я так не могу»; Сам Ойкава, у которого в семнадцать лет шило играло в одном месте и он творил просто дикий бред, выводя из себя абсолютно всех, особенно Иваизуми; и, конечно, Ива-чан. Всегда держащий всё под контролем, умеющий в нужное время и поддержать, и пошутить, и помочь. Самый нормальный из их команды.       Ойкава улыбается чисто и искренне, вспоминая всё это. Его юность. Ведь она бывает лишь однажды и этого уже не вернуть. Не собраться командой в этом кафе, не поспорить с Такахиро на булочку со свининой, не посмеяться всем вместе на шутки Иссэя. И не увидеть больше тепла и любви в глазах Ивы, потому что прошло целых десять лет. И это действительно много.       — Давно ждёшь? — внезапный вопрос заставляет Тоору вздрогнуть и в нерешительности поднять глаза.       Мужчине до боли в пальцах хочется встать и обнять Иваизуми, прижаться к сильному телу и вдохнуть его аромат. Но Ойкава только смотрит, как Хаджиме кладёт мобильный на стол и присаживается следом. Выглядит он потрясающе. В повседневной одежде, без пафосного смокинга, он напоминает того Ива-чана, который когда-то так же сидел напротив Тоору. Только смотрел иначе.       — Не очень, минут пятнадцать, — Иваизуми не обязательно знать, что волейболист сидит тут уже около получаса.       — Будешь что-нибудь заказывать? — интересуется Хаджиме и подзывает официантку. — Тонкацу с мисо-супом, маринованные овощи и чай.       — Асахи биру*- заказывает Тоору.       Официантка кланяется уходит, оставляя мужчин наедине.       — Разве тебе можно пиво? — интересуется Иваизуми и откидывается на спинку стула.       — От одной банки ничего не случится. К тому же, я сейчас, если так можно выразиться, в отпуске.       — Отстранили?       — Что-то вроде.       — И что ты такого сделал, Ойкава, что тебя и отстранили?       — Думал не о том на тренировочном матче и чуть не завалил команду, — честно делится Тоору.       Иваизуми прыскает в кулак и смотрит на мужчину озорными глазами. Ойкава сглатывает слюну и отводит взгляд.       — Не надо вот смеяться, я просто не смог контролировать мысли, — почему-то Тоору до нелепого обидно, что бывший друг смеётся над его неудачей. Он ведь действительно не специально тогда всё запорол.       — Боже, Ойкава, я не над тобой смеюсь. Просто забавно, что уже столько лет прошло, а ты почти не изменился. Вырос, возмужал, даже в нац. сборную попал, а всё такой же дуракава, летающий где-то в своих мыслях на тренировке.       Тоору кажется, что ему пробивают грудную клетку и сердце стискивают сильной хваткой. Они общаются, словно и не было ничего. Будто они просто Ойкава и Ива-чан, встретившиеся после некоторой разлуки. Ну как так?       — Иваизуми, я хотел поговорить… — тяжело выдыхает — о том, что случилось тогда.       Хаджиме вмиг становится серьёзным. А Тоору решается, наконец, всё высказать.       — Понимаю, что прошло уже столько лет, но помнишь, что я однолюб? — волейболист нервно смеётся. — И я просто хочу услышать от тебя, почему ты тогда уехал ничего не сказав, просто исчезнув из моей жизни. Это было очень… очень, Ива, понимаешь? Не честно.       — Ойкава…       — Я видел, что я тебе нравлюсь, сделал этот чёртов шаг, а ты…       — Тоору!       — …Просто бросил всех. Знаю, что ты испугался ответственности, которая бы легла на твои плечи с моим появлением в статусе твоего парня, но поступил ты в итоге по свински! И знаешь…       — Да послушай ты меня!       — Ты хотя бы раз задумался, что чувствовал я, когда ты уехал? Эгоист!       — Ваш заказ, — прерывает тираду подошедшая официантка и расставляет еду на столике. Вновь кланяется и быстро уходит. А Тоору думает, что слишком эмоционален. Он не хочет обвинять Иваизуми, но в итоге так и вышло. Блин! Ну почему он теряет любую способность мыслить рационально рядом с этим человеком?       — Ойкава, молчи и слушай, — требует Иваизуми и Тоору прячет искривлённые от обиды губы в бокале пива. — Я правда поступил ужасно, понимаю, прости за это. И не усмехайся, я действительно сожалею об этом. Всё случилось из-за того, что родители увидели нас, когда мы у дома моего поцеловались, помнишь?       Волейболиста передёргивает и он выдыхает, пристально смотря на Хаджиме. Не шутит. А в памяти мелькают воспоминания, в которых они страстно целуются под окнами дома Ивы.       — Разве они были дома? — хрипло спрашивает Ойкава.       — Дома. Был такой скандал, даже грозились меня в военную академию отдать. И рассказать всё твоим, если я не соглашусь уехать в Кюсю. Я до сих пор помню твоего отца и его характер. Тебя бы сдали в армию раньше, чем ты успел бы сообразить, что вообще случилось.       Тоору сидел и смотрел в одну точку — на свой бокал — и переваривал информацию. А обдумав её, ответил:       — Знаешь, мне было откровенно пофигу на чужое мнение. Я был готов даже убежать из дома, только знал, что ты не оценишь.       — И что дальше? Ты бы смог сам оплатить колледж? Ты понимаешь, что, если бы тебя отдали в армию, ты бы не попал в лигу, не стал бы капитаном национальной сборной? Ты бы служил по контракту и стал военным, Ойкава. Мы оба бы ими стали.       Повисла гнетущая тишина. Тоору думал о подобном варианте событий, но доказательств не было. А теперь, узнав правду, мужчина чувствует себя подавленным.       Ива, получается, спас его будущее, потому что его отец — настоящий гомофоб, не стал бы искать причин, что бы избавиться от такого сына.       Ойкава поднимает глаза на Иваизуми и видит усталость на красивом лице.       — Ты всё ещё очень мне нравишься, Ива-чан. И не знаю, что с этим делать.       Вот и всё. Сказал.       Хаджиме какое-то время просто сидит и молчит. А затем произносит:       — Допивай, пошли прогуляемся немного.       Тоору смотрит на тарелку Ивы.       — Ты же почти ничего не съел.       — Расхотелось. Пошли.       Расплатившись по счёту, мужчины вышли из кафе и направились по центральной улице, которая вела в парк отдыха.       — Помнишь это место? — спрашивает Иваизуми и останавливается у небольшой арки, овитую зелёными листьями и небольшими цветами.       У Тоору гулко стучит под рёбрами, потому что это место — то самое, где он признался Ива-чану в чувствах. Где его отвергли. И дышать становится труднее от мыслей.       — Такое забудешь.       — Тоору, — вдруг обращается по имени Хаджиме. — Скажи это ещё раз. Прямо сейчас.       Волейболист мотает головой и отходит — пытается — но Иваизуми успевает схватить того за руку и притянуть к себе.       — Скажи, ну же. Я хочу услышать это ещё раз.       — Я… — голос дрожит. Потому что это слишком. Потому что это место — как камень преткновения в душе мужчины. Отсюда всё началось. И, получается, Ива хочет всё закончить здесь же?       — Тоору.       — Я люблю тебя, понял? — не выдерживает Ойкава и всхлипывает. — Я, двадцативосьмилетний мужик, стою тут и сопли размазываю, признаваясь опять в чувствах. Доволен?       — Вполне, — хмыкает Ива, а потом хватает Тоору за рубашку, притягивает к себе и впивается нетерпеливым жгучим поцелуем в дрожащие губы.       Волейболист хватается за плечи Хаджиме, чудом устояв на ногах. Потому что этот поцелуй вынес последние остатки разума, оставляя голые инстинкты и чувства.       Мужчины целуются жадно, пытаясь насытиться друг другом. Прерываются на короткий вздох и припадают снова.       Иваизуми обнимает Тоору одной рукой, вторую запускает в волосы и притягивает партнёра ещё ближе. А Ойкава просто плавится в сильных и таких долгожданных объятиях, ощущает вкус Ивы и не может перестать дрожать.       Боже, как же хорошо.       Хаджиме отстраняется, напоследок чмокнув припухшие губы и кладёт голову на плечо Тоору, всё ещё обнимая.       — Взаимно. Всегда было взаимно, — говорит он и Ойкава обнимает в ответ.       — Знаю, Ива-чан. Но ты ведь не сможешь быть со мной, да? У тебя жена и ребёнок…       — Жена есть, да. И ребёнок. Только он ещё не родился, — убивает теплившуюся надежду Ива. — Прости меня. Я бы многое отдал, чтобы как-то исправить всё, но это невозможно.       Тоору стоит молча, но руки опускаются сами и он отходит от Хаджиме, пустыми глазами смотря на арку.       — Я ненавижу это место, — надломлено произносит. — Здесь ты бросил меня дважды. И сейчас гораздо больнее.       И он разворачивается, не глядя на пытающегося что-то сказать Иваидзуми и молча уходит, возвращаясь в отель, где его встречает взволнованный Бокуто.

* * *

      В час двадцать следующего дня Ойкава Тоору и Бокуто Котаро возвращаются в Токио, где проводят тренировочный матч. Тренер хвалит Ойкаву за хорошую стратегию и игру. Тоору кивает и улыбается, а Кагане-сан застывает, замечая абсолютно пустые глаза и натянутую улыбку, но ничего не говорит. Не маленький уж, сам разберётся со своими проблемами.