Драконья зима

      Спать на полу было жёстко и холодно, несмотря на то, что Саоми лежал на собственной шубе, а в очаге до самого утра резвился оранжевый огонёк, – ему достался маленький уголок комнаты вдали от этого единственного источника тепла. Попросить хозяина о том, чтобы лечь к огню ближе, он не решился. Они почти ни о чём больше не говорили всерьёз. Дракон каждый раз ехидничал и насмехался, хотя и обещал ответить на вопросы, если они появятся.       Судя по тому, как заскрипела лежанка хозяина пещеры, тот проснулся и собирался вставать. Скорее всего, уже наступил рассвет. Привычка к свету сегодня казалась обременяющей. Как же тяжело было среди каменных глыб не видеть солнца и не чувствовать его утренних лучей на своей коже.       «Нам всегда кажется, что небо, вода, солнце – это обыденность, которая будет в нашей жизни каждый день, потому что куда же им деться. Они появились много лет назад, и, кто их знает, возможно, исчезнут только вместе со всем миром», – отстранённо думал юноша, слегка приоткрыв глаза. – «Оценить такую обыденность можно лишь тогда, когда тебя её лишили. И это только начало заключения...»       Дракон поднялся, зевнул, потянулся, разминая мощные плечи. Саоми этого не видел, но, отвернувшись лицом к ледяной стене, слушал его шаги у себя за спиной.       Вот бы он улетел куда-нибудь на весь день! Проблем бы это, конечно, не решило, но напряжение ощутимо пошло бы на убыль.       «В любой ситуации – не паникуй, никогда не руби с плеча, успокойся и подумай над тем, как решиться на «осторожный» подвиг», – как-то говорила ему мать, когда Саоми в очередной раз храбрился, обещал в одиночку отправиться в горы и найти драконьи сокровища. Как давно это было... Но уже тогда он чувствовал себя ненужным. Всё из-за этих чёртовых рук! Стиснув зубы, он попытался крепко сжать кисти в кулаки, но, как и всегда, почувствовал боль. Левая кисть была более подвижной, однако силы в ней всё равно не хватало.       «Осторожный» подвиг? Разве настоящий подвиг можно охарактеризовать этим словом? Подвиги редко совершаются с холодным расчётом и по строго продуманному плану, не несут в себе никакого умысла, ими нельзя хвалиться. Что ж... Саоми всё же не знал, как назвать то, чем он был сейчас занят. Больше всего пока подходило слово «безумство».       Дракон, размявшись, вышел из комнаты, не проронив ни слова, и отправился вниз. К радости гостя (и жертвы по совместительству) до вечера он так и не появился, явно занимаясь своими делами за пределами пещер.       После его ухода Саоми пошевелился лишь тогда, когда на всякий случай дважды досчитал до ста, и, злясь на онемевшее за ночь тело, подполз к очагу. Блаженное тепло ласкало протянутые к огню ладони, согревая бледную кожу. Хорошо, что этими руками он ещё мог, по крайней мере, чувствовать. Хорошо, что существовал тёплый огонёк, которому ничего не нужно было обещать за ту простую радость, которую он дарил. Правда, был на свете один человек, который так же одаривал своей любовью независимо от бед и увечий. Мама часто брала Саоми за руки, сжимая его пальцы в своих ладонях, целовала их и плакала. Она делала это скрыто, не при других членах семьи. Эта нежность – худшее, с чем они могли попасться на глаза отцу, который считал, что сына и так разбаловали отсутствием настоящей мужской работы. Это всегда было чревато наказанием. Мальчишку запросто могли отправить по всем соседям за любой работой, какую они потребуют, и мало кого из них волновали увечные руки и боль работника. Что Саоми за это получал? Только урок – даже в кругу семьи нельзя быть мягким. В этой суровой природе все они просто пытались выжить, а остальное, в том числе нежные чувства, считали мелочами.       Убедившись, что дракон удалился, юноша расслабился, согрелся, побродил по комнате и вдруг понял, что голоден. Последняя трапеза была вчера утром, когда Саоми собирался в путь. Интересно, что там творилось без него дома? Ведь уходя, он не сказал ни слова своей семье, даже матери, которая, решив, что сын пропал, а возможно, умышленно сбежал, наверняка плакала. Отец и дед, пожалуй, просто нахмурились, хмыкнули и махнули рукой, не желая ни искать пропажу, ни ждать. Старшая сестра, Берта, по обыкновению была в своих женских заботах, пытаясь угодить очередному жениху, а младшие брат и сестра Саоми, близнецы Айлин и Роальд, которым в этом году исполнится четырнадцать, хлопотали среди домашнего скота, стараясь накормить, напоить животных и утеплить их жилище. Обычно этим занимался Саоми, теперь настал их черёд.       «Ах», – внезапно пришедшая в голову мысль показалась ему очень печальной. – «Всё это и так всегда было в моей жизни. Мамины слёзы, строгость отца, безразличие сестёр и брата... Они бы продолжали эту жизни без меня, если бы не угроза с севера. Теперь они наверняка пакуют вещи и готовятся бежать. Я на это надеюсь».       Никаких признаков пищи ни в комнате, ни, конечно, в пещере внизу он не нашёл. Зато, сняв со стены факел, хорошо рассмотрел всё вокруг. В пяти шагах от каменной лестницы и правда был водоём, похожий на большое озеро. Стоя на берегу, юноша не мог рассмотреть его дальний берег, он терялся в темноте, и блестящая водная гладь цвета чёрного агата казалась бесконечной, будто в эту темноту враставшей. Не вода – смола. Саоми поёжился, всматриваясь в поверхность озера.       Хорошо, что со стены в водоём срывался прохладный, умиротворяюще шумящий в темноте поток, подставив ладони под который, Саоми зачерпнул холодной пресной воды и умылся. На вкус она тоже оказалась приятной, немного сладковатой и бодрящей. Ну, хоть напиться здесь можно было вдоволь.       Однако еды не было. Выходить наружу запрещалось.       Вздохнув, юноша вернул факел на место и пошёл в сторону дневного света, тусклым пятнышком маячившего вдалеке. У входа в пещеру было пусто, тоскливо белела только каменная равнина, укрытая сыпавшимся с неба мелким колючим снегом. Солнце сегодня спряталось за тучами, было как-то пронзительно серо, холодно, тихо. Ближайший лес был к юго-западу от пещеры, большой, дремучий, взобравшийся на самые горы. Однажды отец позвал Саоми на охоту, но лук оказался слишком изящным и тонким предметом в руках мальчишки, который иной раз не мог удержать в пальцах ложку. Сколько бы он не пересиливал себя в тот день, каждый выстрел был никудышным.       Что ж, пожалуй, сама судьба привела его в этот каменный гроб, где изо дня в день придётся просто сидеть в тишине и ждать ехидного чёрного дракона, единственного, кого ему теперь стоило бояться. Пожалуй, такую жизнь можно было назвать простой, или же упрощённой. Вокруг не было людей, среди которых он рос, которые знали каждый его изъян, каждую мелочь, какими он был нелюбим. Дракон мог насмехаться лишь над тем, что он был юн, худ, дерзок, что он, в крайнем случае, человек, но никогда над его слабостью и изъянами, ведь он просто о них не знал.       «Надеюсь, и не узнает. До самого конца», – вздохнув, прошептал он в морозный воздух.              

***

      – О-о-о, я вижу, кто-то помышляет о побеге, – чёрным камнем рухнув на плато, вместо приветствия пропыхтел дракон. – Давай повеселимся, дитя. Ты бежишь, а я догоняю!       – Вот ещё, – фыркнул Саоми, отходя в сторону, чтобы пропустить хозяина горы в пещеру. Он провёл у входа полдня, развлекая себя противоречивыми мыслями о ценности своей жизни, и очередная драконья шутка его не впечатлила.       Красноватый солнечный диск почти скрылся за горизонтом, горы погрузились в сумерки, и в этой полутьме дракон выглядел как величественный дух. Бесцеремонный, взбалмошный, но всё же удивительный.       Он быстро прошествовал в пещеру, вальяжно пружиня на когтистых лапах и извивая длинный гибкий хвост. Крылья Саоми хотелось рассматривать до бесконечности, а ещё больше хотелось их потрогать, но он вовремя себя отдёрнул.       Выждав у озера несколько минут для приличия, юноша поднялся в комнату, но всё равно застал её хозяина за переодеванием. Сегодня он даже раздобыл где-то рубаху, однако обувь найти так и не удосужился.       – И всё-таки я надеялся, что ты сбежишь, – заметил дракон, сражаясь с парой пуговиц на рукавах. Заметно было, что одеваться он не особенно привык.       – Почему Вы на это надеялись?       – Очень хотелось погоняться за тобой по плато или по лесам, малыш, а потом скушать.       Он игриво улыбнулся и облизнул губы, весело сощурив блестящие глаза. Саоми замутило, и он присел в своём углу, обхватив колени руками.       – Как Вы не поймёте, что всё это не шутки. Я... я, правда, пришёл сюда с надеждой. Мне многое известно про драконов... То есть, конечно, я человек, и всё равно знаю мало, но о вашем уме, мудрости, справедливости и даже этих прис...пристрастиях я осведомлён... Однако, – он запнулся, бледнея, – когда я встретился с Вами лично, подумал, что вас, драконов, представляют идеальными существами. На самом же деле...       Он опустил голову на колени, будто прячась, тошнота усиливалась, пальцы рук ужасно ныли от холода. Как же мерзко ему было в этой пещере.       – Знаешь о пристрастиях, говоришь? – усмехнулся мужчина, усаживаясь у очага и подбрасывая охапку мелких дровишек. – Да, ещё одно доказательства того, что людей интересуют всегда только они сами. Если бы я ел не мясо, а цветочки, и дышал не огнём, а розовой водой, они бы водили вокруг меня хороводы и сватали по десять невест в каждый новый лунный цикл. Правда звучит здорово? Пойми, я говорю о том, что хищник остаётся хищником. Он силён, его боятся, при виде его – убегают, при численном превосходстве – гонят, а при появлении более опасного хищника – просят о помощи.       – Вы не понимаете, – упавшим голосом прохрипел юноша, так и не подняв головы.       – Я понимаю, Саоми. Я тебя услышал, – на удивление серьёзно ответил дракон, смотря на разыгравшийся в очаге огонь. – Ты определился со своей целью. Но это ты не понимаешь меня. Впрочем, и не должен. Ты молод, ты дитя. Ты человеческое дитя. Скажи мне, зачем собой жертвуешь? Ради своей страны? Ради мира? Ради народа? Ах, нет, наверное, ради семьи... Ты любишь свою семью. Как думаешь, настолько же сильно тебя любят близкие?       Казалось, в его ставших шире зрачках заметались золотые драконьи блики. Он смеялся одними лишь глазами, грустно смеялся. Может быть, это всё – драконья магия? Он ведь не мог узнать о семье такое...       «Только не это, – испуганно шептал про себя Саоми. – Он ведь не мог так просто раскусить меня».       – Конечно. На то мы и семья. Каждый хочет защитить свою семью, несмотря ни на что, – проглотив в горле ком, постарался спокойно возразить он.       – Вы сумасшедшие, – хохотнул дракон, смотря в огонь и будто разговаривая именно с ним.       – Да разве Вам самому не хотелось бы защитить свою семью?! – вспылил юноша, но тут же умерил свою досаду, снова утыкаясь носом в коленки.       – Зачем? Разве что в пылу патетического гнева, – рассуждал он, возведя к потолку игриво прищуренные глаза, – но такое случается крайне редко. Пожалуй, все члены моей семьи, если бы таковые были, могли бы разрывать наших врагов на части, как и я. Не думаю, что таких родственников надо защищать.       – «Если бы таковые были»? – эта фраза неприятно раздражала его слух. – Значит, Вы всё-таки уже всех потеряли?       – Потерял? – Дракон удивился настолько искренне, что юноша подумал, что спросил откровенную чушь. – Скорее не обрёл. Сколько себя помню, рядом со мной никогда никого не было.       – Ваши родители Вас... оставили?       Мужчина изменился в лице, не очень явно, но в то же время достаточно, чтобы заметить жестковатый взгляд и чуть изогнувшиеся суровые брови. Он будто спрашивал: «Зачем ты в это лезешь, человек?» По обыкновению, победил очередной сгладивший жёсткость смешок:       – Да кто их знает? Мне бы хоть узнать, откуда я в этом мире взялся.       Теперь и без того запуганный Саоми чувствовал себя неловко. Незаметно дойдя до такой темы, он должен был вернуться к насущным делам, ведь этот дракон не мог быть его другом, он оставался посторонним, в чьих руках просто оказалось больше силы, чем в его собственных. Будто осознав то же самое, мужчина вдруг заговорил сухим тоном:       – По правде говоря, сегодня я разведывал обстановку. В обеих деревнях неспокойно, в некоторых домах пакуются вещи, а кто-то, несмотря на угрозу, до самого конца не сдвинется с места. В городе к югу налажена связь со столицей, скоро придут войска. Собраны местные отряды воинов, которые пока находятся за крепостными стенами, на оснащение их направлено всё окрестное производство. Природа тоже играет нам на руку. На море штиль, значит, корабли врага с северо-запада придут позже пехоты с севера. И, да, на севере уже горят города. Со дня на день ждём гостей в наши горы.