Драконья зима

      Дракон рассматривал их со стороны, так и не решаясь на последний десяток отделяющих его от остальных шагов.       Похожи, чёрт возьми. Девица, хоть и выглядела постарше, напоминала всё того же породистого голубоглазого щенка, что и Саоми. Только в отличие от набравшегося сил и уверенности в себе парнишки, выглядела она, как щенок измученный и бездомный. Выходит, дракон всё же был чересчур с ним мягок.       «Этого не может быть!» – донеслось до Хору, и тот нахмурился.       – Ты не можешь быть... Что ты здесь... – проглатывая слова, потерянно заговорила девушка, комкая платок в тонких покрасневших от мороза пальцах. – Где ты... где ты был всё это время? Саоми... Почему ты... Когда ты...       Он схватил её и обнял крепко-крепко, чувствуя, что через мгновение она снова зальётся слезами. Так и случилось, только в этот раз она вжалась в его плечо, вздрагивая и бессвязно бормоча что-то. Наверное, они обнимались так впервые в жизни, ведь раньше, когда весь мир Саоми состоял из ненависти и жалости к самому себе, он ни за что не решился бы так тепло и открыто прикоснуться к другому человеку, даже настолько близкому.       – Берта... Я так соскучился... Прости, что был не с вами... Прости, сестрёнка...       – Т-ты... – Девушка внезапно отняла влажное и красное лицо от его плеча, воспалённые голубые глаза заблестели, и она зашептала хрипло, но удивительно чётко. – Тебя не должны здесь увидеть. Иначе они внесут тебя в тот же список. Заберут в те же казармы. И отправят в том же строю за стену, где теперь убивают. Тебе лучше бежать отсюда подальше или... прятаться. Да, скрываться.       – Прятаться? Что за странные вещи ты говоришь? – Парень озадаченно нахмурил брови. – Берта, я был за стеной. Там не так страшно, как говорят.       – Послушай меня! – Сестра яростно потрясла брата за плечи. – Беженцами, вроде нас, никто особо не дорожит. Местные власти держат нас за расходный материал, который не жалко отправить в самое пекло. Сначала мужчинам разрешали выбирать, вступать в армию или нет, а потом стали забирать всех. Всех, Саоми! И если ты... Ты... – Внезапно она замерла, будто впала в ступор, её глаза округлились, а на лице появилось выражение какого-то маниакального восхищения. – Да ты же калека! Боги, Саоми, калека!       От этих слов его бросило в холодный пот, но сестра явно увлеклась своей странной радостью и не понимала, что едва ли не кричала это ему в лицо.       – Я впервые рада тому, что твои руки не могут...       Она осеклась. Её взгляд вдруг устремился Саоми за спину, брови поднялись и вопросительно замерли на высоком бледном лбу. Позади брата остановился мужчина. Одет он был простовато, даже, по мнению девушки, немного неряшливо, однако одного быстрого взгляда хватило, чтобы отметить его особую стать. Он был рослым и крепким, со слегка золотистой, как у нездешних, кожей, с диковато растрёпанными волосами и с мрачным выражением тёмных, чуть сощуренных глаз. Он казался жёстким и нелюдимым даже до того, как начал говорить. Берта знала много грубых мужчин, но те, в большинстве своём, были всего лишь неотёсанными деревенщинами, которые не упускали возможности сказать крепкое словцо, прикрикнуть на жену и детей или намять соседу бока из-за давнишней мелкой ссоры. Однако в глазах этого человека читалась холодная враждебность. Она завораживала, как взгляд дикого зверя.       – Саоми? – глухо позвал он, касаясь плеча юноши, и тот обернулся к нему со слабой улыбкой.       – Вот видишь, я успел и от стражи убежать, и сестру найти. Это Берта. – Саоми кивнул на притихшую под высокомерным взглядом незнакомца девушку. – Берта, а это Хору. Когда я сбежал и заплутал в той жуткой метели, он спас меня, и всё это время мы жили в горах, пока я не решил попытаться найти вас в городе. И вот, мы здесь.       – Вы... – Отвлёкшись от своего горя, девушка перестала плакать и теперь смотрела на двоих с недоверием. – Вы так запросто жили в драконьих горах?       – Там совсем не страшно, – заверил её Саоми. – Что в лесу, что на огромном плато. Враг туда не доходит, да и звери держатся настороженно...       Хору скучающе уставился на начавших расходиться людей. Военный отряд направился дальше по широкой улице к главным городским воротам, но стража строго оттеснила женщин, которые хотели следовать за ним до самого конца пути. Те ещё некоторое время, утирая слёзы, стояли посреди площади, провожая удаляющийся отряд взглядом, а потом отворачивались и медленно, безжизненно, брели на окраину.       – Людей становится меньше. Уходим, – сухо сказал Хору, краем уха услышав от девицы несколько возгласов удивления. Та никак не хотела верить, что рассвирепевший последнее время дракон разрешил людям безнаказанно жить на его территории.       – Я пришла сюда одна, – продолжала рассказывать о своём Берта, когда Саоми, воровато оглянувшись по сторонам, подтолкнул её к переулку, – Ро оказался в отряде разведки, ночью он вернулся из похода с ранением, но никому не разрешили навестить его. А отец... ушёл сейчас. Не знаю, что будет... Не знаю... Я пришла сюда одна. Мама осталась с Ай. Она заболела. Ты ведь знаешь, как Ро и Ай крепко связаны. Иной раз даже жуть берёт от того, насколько они одинаково ведут себя.       Берта вела их узкими заснеженными переулками куда-то на окраину, и каждую минуту пейзаж города становился всё более убогим. Здесь не было крепких домов из камня, ровных, широких дорог, дорогих лавок с большими красочными вывесками. Только вытоптанный снег и тропы между наспех сколоченными из сырых брёвен одноэтажными бараками.       Саоми погрустнел: его радость была минутной. Всё это время ему казалось, что он помогал людям всего побережья, но на деле – многое ли изменилось? Народ всё так же прятался, боясь покинуть пределы города из-за отрядов варваров на снежной пустоши, ютился по ветхим жилищам, наверняка недоедал и каждый день проклинал эту... эту драконью зиму.       – Сначала нам даже повезло: поселили в заброшенный двухэтажный дом, он был покрепче всех этих развалюх. Но потом туда притащили несколько ткацких станков и превратили его в место работы для беженок. Нас в бараке осталось много. Аж девять детишек, я, мама, Айлин, ещё шестеро взрослых – женщины, в основном. Только этот старикашка Лайз со своим приятелем Лансом старательно избегали армии. Видите ли, и возраст у них уже не тот, и плотниками они были лучшими в деревне, а сейчас только и делают, что командуют весь день толпой женщин и детей, – зло проговорила Берта, подходя к покосившейся двери такого же убогого, как остальные здесь, домишки. – Сейчас сам всё увидишь.       «Саоми...» – вдруг тихо, настороженно позвала его долго молчавшая Анника и даже царапнула того коготком по груди, но парень только ущипнул её за кончик розового уха и пошёл следом за сестрой.       Узкий тёмный тамбур, заваленный тряпьём для розжига и поленьями, заканчивался разболтанной дверью с висящей на ней ржавой цепью от навесного замка, который, впрочем, давно сняли. За дверью было темновато, ненамного теплее, чем на улице, но душно. Сам воздух словно был тяжёлым.       Сердцем всего дома оказалась печь, которую соорудили в самом центре, поэтому жильцы редко разбредались по пустоватым комнатам, отделённым друг от друга тонкими перегородками, будто это были загоны для скота. Каждый день люди проводили вокруг очага, всеми делами занимаясь, в основном, сидя на полу, на специальных циновках, укрытых сверху вышарканными меховыми подстилками. Однако засыпать около печи разрешали только детям и паре матерей с младенцами на руках, остальные взрослые нехотя разбредались по холодным комнатам, где ютились по ночам, кутаясь во всю одежду, какую только нашли.       – Мамочка! Айлин! – Берта ворвалась первой, жестом остановив пришельцев у себя за спиной. – Вы не поверите, кого я нашла!       Саоми запоздало вспомнил, что пришёл не один, и обернулся было к своему дракону, но в сумраке рассмотрел только выхваченный светом из очага профиль, да желтоватый отблеск в глазах. Хору молчал, безразлично наблюдая за людьми.       – Виора, вернулась Берта! Не одна... Точно, не одна, – отозвалось сразу несколько женских голосов, и Саоми, уже привыкнув к этому полумраку, разглядел с десяток обратившихся к нему лиц. Пришельцев здесь явно не ждали, но он должен был увидеть мать и сестёр. – Виора, ну же!       Через мгновение послышался скрип, шорох, и женщина с недоумением выглянула из дальней комнаты, после чего так и замерла, не веря своим глазам. В дверях стоял юноша, так похожий на её сына, но насколько это наваждение казалось ей реалистичным!       – Мама, – он отчего-то улыбнулся и пошёл ей навстречу, но несчастная женщина так и топталась на месте, боясь поверить в то, что это правда, а не очередной сон, после которого она снова проснётся в слезах.       – Мальчик мой... Я правда не сплю? – Виора, помедлив, взяла его лицо в ладони, печально всмотрелась в ясные глаза сына, и вдруг её руки мелко задрожали. – Саоми... ты правда вернулся? Мой мальчик! Как хорошо, что ты жив! Я так боялась, что ты пропадёшь совсем один! Зачем же из дома убежал, горе ты моё? Мы так надеялись, так ждали тебя! Отец себе места не находил, так переживал из-за того, что тебе наговорил... Сынок... – Она нежно гладила Саоми по голове и продолжала причитать, даже не слыша, как оживились другие женщины.       Многие в деревне слышали о пропавшем сыне Виоры и Исгерда, многие знали Саоми в лицо, и внезапная радость одной из женщин вдруг стала всеобщей.       – Я его на площади нашла! Как только отряд ушёл, он рядом и оказался. Вот ведь чудеса, правда? – болтала Берта, тоже обнимая брата за плечи.       – И правда, чудеса, – подхватила давняя подружка Берты, Гретта, до этого занятая вязанием из овечьей шерсти. – Когда ваш Саоми ушёл, об этом каждый в деревне говорил без умолку. Мол не выживет парнишка с его-то здоровьем. А теперь посмотрите!       – Скажешь тоже! Этот мальчишка мне последние лет пять помогал. И ничего, что болезный, – вставила своё веское слово мать Гретты, пожилая тётушка Эйдис, которая, и правда, никогда не говорила о Саоми ничего дурного. – Так что я знала, что он просто так не пропадёт. Отец у него ух какой строгий, поди натаскал на всю жизнь.       – Вот и разбавилась наша череда бед радостным событием, – покачивая на руках своего малыша, мягким голосом заметила красавица Марна. – Не тóлько нам своих мужчин на войну провожать. Ах, постойте, – девушка подняла свои глаза от младенца, и они оказались пронзительно-тёмными, – мальчик пришёл не один... А Вы кто такой?