Лучше умереть, чем не быть рожденным...

Ласковые лучи полуденного солнца освещали Розу-Марию. Она сияла своей красотой. Такая нежная, милая, красивая, такая восхитительная. Было понятно, почему все так безумно влюбляются в неё. Возможно, дело было даже не в магии. Она и характером удалась. Задорная, добрая, игривая, оптимистичная. Это тоже было видно сразу. Жерар заметил, что её компания тянулась к ней. Такой светлой и чистой. Она унаследовала свой свет от матери, в этом Жерар был уверен. Он, честно говоря, пришел разбудить старших детей. А когда зашел в комнату Уртир, был слишком заворожен, так и стоял, разглядывая их. Сначала он долго не мог отвести глаз от сына. Красивого сына, мужественного. Он был слишком сильно похож на него самого. Разве что, было что-то в полных губах молодого человека, изгиб или полнота, или еще что, но чувствовалась в них Эрза. Симон крепко спал, в одной строгой позе, на спине, положив руки на живот. Жерар мельком увидел в нем не двадцатишестилетнего мужчину, а маленького ребенка. Сон смягчил его черты. Отец не мог отвести взгляда. Парень был немного выше его, но такой же мускулистый, как он, с хорошо развитым телом. Те же глаза, та же татуировка. Изгиб бровей, высота скул. Почти клон. Разве что, волосы парень носил много длиннее, до плеч. Это не делало его женоподобным, напротив, очень ему шло. Симон носил небольшой высокий хвост на затылке, собирая пряди, чтобы не лезли ему в глаза, но они все равно выбивались. Прическа прибавляла ему не то крутизны, не то брутальности, так Жерар и не понял, но было совершенно очевидно, что сын его очень популярен у дам. Но, назло всяким красавицам, он был уже женат, да еще и должен был стать отцом в скором времени. Фернандес ощутил прилив гордости. Сын был молодцом, почти отец. Так же, как и он. Он тоже почти отец. Эрза должна будет родить Симона года через два. Жерар будет держать сына на руках. Он будет баюкать его, кормить, играть. А потом обучать его магии. По словам Розы-Марии, магию он постигнет отменно. Вырастет красивым парнем. Лидером строгим и невозмутимым. В воспитании его чувствовался Жерар. Фернандес испытывал сейчас умиротворение и тепло. Он долго стоял над сыном. А потом уловил движение дочери. Роза-Мария спала, раскинувшись на кровати, сложив руки и ноги на брата. Жерар даже представил их маленькими, спящими точно так же. Дочка у него была чудо как хороша. Эта девчонка тоже вызывала его гордость. Волновала его сердце. Он ощутил раздражение, вспомнив серьезные намерения младшего Фуллбастера и правнука Макарова. Раздражение. Жерар улыбнулся. Отцовский инстинкт? Наверное. Проснувшись, Жерар точно так же засмотрелся на спящих Эрзу и мальчика. Сынок был очень милым и забавным. Он прижимался грудью к руке Эрзы, а попой к Жерару. Это было так забавно и так правильно, что у будущего отца защемило сердце. Этот ребенок заслуживает быть рожденным. Эрза была нежной и милой во сне. Одной рукой она касалась волос Жерара, другой прижимала к себе сына. Мальчик заснул раньше, а родители, смотря друг другу в глаза. Жерара беспокоили его многочисленные прегрешения, а Эрза, слегка разрумянившись, тепло ему улыбалась, гладя по синим волосам. В конце концов, мужчина сдвинулся ближе к ним, прижался к сыну, и, протянув через него руку, прижал любимую ближе. Так они и уснули. Он, она и маленький сын между ними. Сейчас, глядя на дочку, он вспомнил спящую Эрзу. Она больше походила на мать, чем на него. Такая нежная, невинная. Светлая. Солнце, что уже давно поднявшееся в зените, нисколько не мешало его детям. И, если Роб подорвался вместе с отцом в десять утра, то Симон и Роза-Мария, явно сильно уставшие, крепко спали. Поняв, что стоит над ними уже минут тридцать, а внизу его зовет завтракать Эрза, Жерар начал будить детей. - Симон, Мария, просыпайтесь,- громко сказал он, тряся за плечо сына. Симон проснулся мгновенно. Пожелав доброго утра, быстро переоделся магией. Он одевался слишком похоже на Эрзу. Белая рубашка с длинными рукавами, доспехи, синие шерстяные брюки и высокие сапоги. Расчесал волосы, затянул хвост. Потом подумал, почесав подбородок, пошел бриться. Все это произошло настолько быстро, что Жерар опешил, точно так же собрались утром Эрза и Роберт. Мужчина повернулся к дочери, которая, позевывая, терла глаза. Она явно тяжела на подъем. Так же как и он. Жерару тоже тяжело вставать. Ему стало интересно, как быстро встает еще один его ребенок. Мистрель. - Мария,- позвал Жерар.- Мистрель тоже тяжело вставать по утрам? Девушка озадаченно посмотрела на него. Потом, посветлев в лице, улыбнулась: - Ага. Мама всегда ругается. Иногда, даже в походах, подолгу залеживаемся мы трое. Мама и мальчики просыпаются мгновенно. Собственно, как и засыпают,- девушка нежно улыбнулась ему, говоря.- Знаешь, отец. Только ты зовешь меня Мария. Мама всегда зовет меня Розой-Марией. Другие называют Розой. Все-таки ты мой отец. Девушка потягиваясь встала. Жерар же, смутившись, ушел вниз. Он улыбался. Ему почему-то казалось правильнее называть её Марией. Для него она была невинной, нежели страстной. Страстной была её мать. Той больше подходило Эрза. Хотя, иногда. Нежную её, можно было называть Эльзой. Спустившись, он увидел завтракающим свежего и бодрого Симона, почти такого же, но немного сонного Роберта, свеженькую и отдохнувшую Эрзу, Миледи же вообще лежала на столе, пытаясь доспать положенное. Эрза умела готовить только блюда, которые падают на завтрак, потому что обедать она может и в гильдии. Таким образом, Скарлетт научилась готовить почти идеальные завтраки. Сегодняшний был немного подгорелым, но очень вкусным. Омлет с укропом и помидорами, вкусный чай с мятой и приготовленный вчера Мирой хлеб. К окончанию трапезы наконец-то спустилась Роза-Мария. Она была ужасно сонной, но одетой и причесанной с иголочки. Увидев, что ей таки оставили поесть, она обрадовалась. Когда все сборы завершились, четверо Фернандес вместе с Миледи и пока Скарлетт двинулись в гильдию. Согильдийцы явно среагируют бурно.

***

В северной части города, почти у самых гор Хаккобе, в семь утра подскочила, по привычке, Джувия. Девушка всегда поднималась рано утром. И сегодняшний день не стал исключением. Сначала она долго рассматривала будущую дочку, потом причесавшись и умывшись, отправилась на кухню, готовить завтрак. У Грея на кухне было шаром покати, потому Джу успела сбегать в магазин, пока все спали. Грей разместил девушек на своей кровати в спальне, а сам лег на двухместный диван в гостиной с сыном. Парень отрубился сразу, а ледяной созидатель долго не мог уснуть. Он прокручивал в голове все события, начиная от встречи с Джувией, заканчивая встречей с их детьми. Грей в неярком свете фонаря с улицы разглядывал сына. Джим был очень красивым. Даже слишком. Он был похож на Грея. Но намного красивее. Черты отца в его лице приобрели другое прочтение. Те же нос, скулы, тот же высокий лоб, те же брови. Такой же оттенок кожи, такой же рост, та же мускулистая фигура. Они были похоже. Но сын красивее. Может из-за материнских губ и синевы глаз. Губы, как у Джувии. Порочные. Такие восхитительные. Изящные, почти прозрачные. Совсем не мужские губы, но как бы извиняясь, они были по-мужски крупнее и длиннее. А еще Грей заметил то, что совершенно не присутствовало на его лице. Маленькая ямочка на подбородке. Она была небольшой. Вмятинка. Но она делало его лицо невероятно привлекательным. Парень был слишком флегматичен на вид, но Грей был уверен, ради вкуса губ, ради небольшой вмятинки на твердом волевом подбородке, девушки вешались на него толпами. Грея, как отца, порадовала решимость сына в отношении Розы. Решимости завоевать девушку в нем было больше, чем в Грее. Ведь его девушку не нужно завоевывать. Но вообще-то Грей был уверен, что они пройдут с Джувией очень долгий путь. И её ему придется завоевывать, не смотря на любовь к нему. Он был уверен, Джу не поверит так просто, что он её любит. Не решится так легко выйти за него замуж, предложи он ей. Он явно еще повоюет. Это его тоже отталкивало. Ведь, когда все всплывет, у него будет куча проблем в разборках с ней. Но теперь он видел хотя бы, что эти склоки чего-то будут стоить. Грей заметил, как сильно его любят дети. Перед тем как лечь, Сильвер долго обнимала его и хихикала. Её молодой папаша был ужасно смущен, но оторвать от себя беременную дочь, не позволяла совесть. Она ластилась к нему. Потом поцеловав в щеку, окончательно его смутив, наконец-то отстранилась и легла. Переведя взгляд на Джувию, он увидел, что в это время Джим тискал свою мать. Джувия смеялась и гладила парня по спине. А Джим ласково трепал её за волосы. Это воспоминание обдало жаром Грея. Ему стало тепло и уютно. Он наконец-то заснул. Разбудил Грея ароматный запах выпечки и неясный разговор с кухни. Повернувшись, парень обнаружил, что Джим давно встал и, видимо, раскидывая одежду, ушел к матери на кухню. Позевывая, Грей встал. Настенные часы показывали одиннадцать. На кухне он увидел чрезвычайно милое зрелище. Джувия тихонько смеялась, видимо, над шуткой сына, и трепала смоляные волнистые волосы. Парень поменял взгляд. Не флегматичный, теплый. Он пил горячий чай с сырными булочками. Джувия успела с утра пораньше приготовить. Внезапно, Грей ощутил прилив нежности к ней. Такой сильной, что он не смог сдержать теплую улыбку. Джувия подняла глаза, он не успел спрятать нежность и улыбку. Но девушка улыбнулась ему так тепло и светло, что он решил хоть немного её порадовать теплотой. Да и компания была своя. Только его семья. А дети явно видели отца нежным к матери. И, правда, сев за стол и погладив Джу по руке, он получил её теплую улыбку в ответ и завтрак, а подняв глаза, он встретился с невероятно живыми сейчас синими глазами сына. Сын смотрел одобрительно и понимающе. Грей решил позже расспросить детей о его семье. Яичница, приправленная ароматными специями, кофе и горячие булочки. Попробовав, он что-то прочавкал Джу о вкусности, продолжил есть, когда в кухню зашла бодрая Сильвер. Она поприветствовала всех. Джу поставила ей завтрак, но вместо кофе падала жасминовый чай. Девушка удивленно посмотрела на мать. К слову, Джим пил чай с бергамотом. Грей осознал, что Джувия налила ему его любимый кофе. - Как ты узнала, что по утрам я пью жасминовый чай?- спросила улыбаясь Сильвер. - Магия…- туманно произнес Джим, улыбаясь. А Джувия сильно покраснела и неловко улыбнулась. - Я просто подумала, что так будет правильнее, когда готовила завтрак. Еще я решила, что ты любишь булочки с шоколадом и карамелью, а Джим сырные,- окончательно смутившись, затихла девушка. - И ты права оказалась, мама,- улыбался Джим.- В прочем, как всегда. Все-таки материнское сердце чувствует. Ты мне это всегда повторяла. Джувия обрадованно улыбнулась и сама села завтракать. Она пристроилась с краю. Так чтобы видеть обоих детей. А Грей, завтракая, задумчиво сравнивал дочь с матерью. Сильвер была нежна. Она напомнила ему о том цветке. Цветке жасмина. Джувия любила эти цветы. Она пахла ими. Она родила ему дочь, похожую на этот цветок. Изящная и нежная. Сильвер была очень тоненькой и грациозной. У неё была не такая пышная грудь, как у матери, но и не маленькая. Тоненькая талия, красивый изгиб бедер. Её фигура напомнила ему ледяные скульптуры. Лед, по его мнению, вообще был очень изящен. Хрупок, но смертоносен. Вот и девушка была такая же. Чувствовалась сила, но с виду и мухи не обидит. У девушки было аккуратное лицо матери, изящным сердечком, красивый изгиб темных бровей, раскосые глаза, восхитительные порочные губы и та же маленькая ямочка на маленьком округлом подбородке. А еще у Сильвер были шикарные волосы. Восхитительные пышные кудри. Черные, отливали небольшими синими перекатами, как павлиньи перья. Загляденье. Красавица дочка и красавчик-сынок. Джувия явно постаралась на славу. Да и он сам не оплошал. Завтракали они со вкусом и медленно. Джувия не любила, когда торопились за едой. Да и торопливо жевать кулинарные шедевры Локсар было невозможно, только медленно и наслаждаясь. Потом мужчины ушли умываться, а девушки перемыли посуду. В гостиной, когда времени было еще много, Сильвер внезапно спросила: - Папа, может заплетешь меня? Грей ошарашенно уставился на девушку. То есть как это он заплетет? А разве не мать должна этим заниматься? - Сомневаюсь, Сильвер, что отец уже это умеет,- засмеялся Джим. - А я умею плести волосы?- обалдел Грей. - Да,- просто ответила Сильвер, а задумавшись, решила рассказать подробнее.- Ты научился до моего рождения точно. Мама рассказывала, что ты её часто заплетал. Но взял с неё слово, что она никому не расскажет об этом. Ты плел ей всякие разные косы. А мне, уже взрослой, по секрету сказал, то просто любишь мамины волосы, ведь они очень мягкие и гладкие,- Грей на этом моменте рассказа сильно покраснел.- Когда я родилась, ты стал плести мои волосы. Только ты и мог справится с этими кудрями, они были непослушными и из-за того, что я часто болела, были не очень красивые. Я часто хотела их обрезать, но ты не позволил. Ты делал всякие маски для моих волос, чтобы они хорошо расчесывались и стали здоровее, в конце концов, благодаря твоим усилиям, у меня столь шикарные волосы. Ты и с мамиными любил возится. Так много знаешь, какие травы полезные, какие прически в моде. Это твое тайное хобби. Девушка улыбалась, сделав страшные глаза, Джим же просто смотрел на ошарашенного отца. Парень тоже любил трогать волосы мамы и сестры. Он тоже умел плести. Но Грей таким образом, возясь с волосами любимых женщин, показывал всю свою любовь. Именно так он выражал свою бесконечную нежность. Даже к Джиму. У него были такие же волосы, как у отца, только вьющиеся. И Грей, ласково ероша, выражал гордость или похвалу, он не любил выражать любовь словами, поэтому просто с любовью трогал волосы. - А еще именно ты заплетал меня на моей свадьбе. Ты плакал, совершенно не заботясь, что вокруг были женщины,- девушка улыбалась так тепло и нежно, что Грей понял, она говорит правду. – Моя прическа сияла маленькими осколками льда. Это была самая красивая прическа на свете, ведь она была украшена слезами моего отца. Думаю, благодаря этим слезам, я затмила всех невест на свете. Грей представил её. В белом платье, белоснежной фате. Представил высокую прическу из кос, кудри, в которых застыли его слезы. Он так сильно проникся этой картиной, что с трудом проговорил: - И чего это я разревелся. Грей отвел смущенно взгляд, он не увидел, как дочь и сын переглянулись. Сильвер явно не знала с чего начать и как рассказать. Все равно он забудет о их прибытии сюда, и потом вновь осознает свою ошибку. - Папа, понимаешь. Джим у нас ледяной созидатель, совсем, как ты. Но я тоже проявляла к ней способности. Ты решил обучать меня. В конце концов, ты перегрузил меня. Моё тело не справилось с магией. Я очень сильно болела. Оказалось, что моя магия ближе к маминой все же. Именно, за мою власть над ней, природа наградила меня слабостью. Физически я очень слабый человек, часто простужаюсь. Но зато могу вызывать не только дождь. Я могу управлять погодой. Окружающей средой. Я могу отнять у кого-то воздух или остановить ток крови в теле. Ведь кровь состоит из воды. Я могу многое делать. Даже управлять глубинными движениями земли. Для этого не требуется огромного магического потенциала, ведь в отличие от Эдоласа, наш мир пропитан магией под завязку. Нужно просто уметь видеть потоки её, скажем, в почве. Вот я и вижу. Потому управляю, но за всё в этом мире приходится платить. Роб платит своей душой, его магия омрачает его душу. Я плачу физическим здоровьем. Грей и Джувия были потрясены. Они породили необыкновенного ребенка. Правда, он, правда, бы плакал, отдавая её замуж. Ведь с таким слабым здоровьем, она могла никогда и не стать матерью. Никогда не порадовать мужа счастьем иметь ребенка. Но, видимо, их страхи не оправдались. Ведь Сильвер была беременна. Она выглядела хорошо, быть может, именно потому что была беременна. Будто прочитав их мысли, девушка сказала: - Сейчас мне легче. Врач сказал, что именно потому, что я беременна, магия сбалансировалась, но и применять её так, как до беременности, я не смогу сейчас. Мои способности резко ограничились, но я этому даже рада. - Я так рада, что ты станешь мамой, Сильвер. Это очень здорово. - Верно, это очень здорово,- начал Джим.- Но должен заметить, что нам пора к Мастеру Макарову, в гильдию. Выходя из дома, Грей задумался и тихонько спросил у проходящей мимо дочери. - Я назвал тебя в честь дедушки? - Ты назвал брата. Сложив «Джи» и «Ми» от бабушкиного имени. Из имен любимых женщин имя брата, а меня в честь дедушки назвала мама. Ты был немного против, но решил, что его имя даст дочери сил. Сильвер тепло улыбалась объясняя это отцу. Грей был приятно удивлен решению Джувии. Но все-таки, пусть имя отца придаст девушки сил. Взяв дочь за руку, догнал весело болтающих Джима и Джувию. Он теперь на многие вещи смотрела по-другому.

***

Люси встретила это утро на полу. Дочь и отец развалились на её кровати и в конец скинули её на пол. Собственно, она привыкла к таком. Засыпать с Нацу на полу, а просыпаться на полу самой. Она была привычно раздражена с утра, но подняв глаза на две розововолосые головы, улыбнулась. Девочка у неё красавица. Короткие розовые кудряшки, большие медовые глаза, как у Люси. Такая милая. С нежным овалом лица, вздернутым маленьким носиком и немного не совершенными губами. Верхняя губа Наши была намного больше нижней, но смотрелось очень красиво и гармонично. Люси даже про себя подумала, что верхняя губка ей досталось от неё, а нижняя тонкая от папы. У Нацу были тонкие плотные губы. В общем Наши была не сильно на неё похожа. Не мудрено, что Люська не сразу поняла своё с ней родство. Ведь девушка была невысокой, с небольшой грудью. Не такой маленькой, как у Леви, но и не такой пышной, как у Люси. Наши была изящной. Правда, весьма задорной и оптимистичной. Веселая, ехидная. Она была похожа на Нацу. Но явно умная, как сама Люси. Это заставило её ехидно улыбнуться, хоть что-то от неё. Ей стало интересно, какой у Наши старший брат. Привычно Люси приготовила побольше мяса. Проснувшаяся Наши стала ей помогать. Они наготовили столько, сколько обычно ест на завтрак Нацу. Правда, для него не было разницы какую еду есть на завтрак. Ешь, что дают, такой вот девиз. Наши оказалась очень живой. Она была похожа по характеру на Люси и на Нацу. А Люк, по её словам, похож больше на мать. Очень вдумчивый и загадочный, хотя немного бешеный. У Наши оказались некоторые ключи Люси. Она научила дочь магии и подарила ей своего самого любимого духа. Водолея. Люси знала, что её любимая русалочка защитит её дочь. Держательница была приятно удивлена тем, что Наши и Водолей нашли общий язык. Можно сказать, что когда Наши злилась, она была очень похожа на русалку. Такая же резкая и дерзкая на язык. Помимо Водолея у Наши были ключи Стрельца, Козерога, Овна, Скорпиона и один серебряный из созвездия Николя. Этот был разговорчивым, в отличие от Плю. Наши назвала его Писти. Милый пес, любил танцевать. Сидя за столом и ожидая пробуждения Нацу, девушки весело смеялись над танцами Плю и Писти. А еще Наши, заговорщицки, поведала о зазнобе Люка. Синеволосой Ванессой, дочери Гажила и Леви. Люк был от неё без ума. А сама Наши была тайно влюблена в Уилла. Она об этом не сказала, но по её собственническому поведению с ним и по нелестным отзывам в сторону Уилла, по надутым щечкам, по поджатым губкам и по румянцу, Люси поняла, что не всё так просто с чувствами девушки. Люси это показалось очень милым, со временем породнится с Леви. Люк, по её словам, был похож на Нацу темпераментом. Оетец даже умудрился обучить его магии убийц драконов. В общем-то старался не привлекать к себе внимание, но в битвах он радуется, бесбашеным становится. Старший сын Люси был блондином, очень милым и красивым. Наши рассказывала матери о том, что у них большой дом. По соседству с которым жили Гажил и Лексус. Жизнь у них была веселая. Они почти каждый день разносили не только гильдию, но и задние дворы. Если учесть хобби Каны, то горячительные напитки все дети попробовали рано. Наши рассказывала, что детство у них было отличное. Росли вместе. Люк очень дружен с сыном Лексуса и Каны Кляйном. А сама Наши подружилась с Карнелием, а потом и с Уиллом. В троём они были не разлучны, иногда только ходили на задание в ввосьмером. Эта их команда Симона была очень сильной. Даже могущественной. Некоторые заказы были лично для этой команды. Единственное, заметила Люси, девушку расстраивало то, что Уилл не замечает её чувств. В таких разговорах и прошло утро. К тому времени, как Нацу проснулся и поел, Люська знала о дочери уже очень многое. А Нацу было достаточно того, что девушка пахла, как он и Люси, что доказывало родство. Дочка пахла очень вкусно по-родному. Так вкусно, что хотелось её съесть, о чем Нацу не преминул заметить. А Наши заливисто расхохоталась. - Мама рассказывала, что однажды ты меня чуть не съел. Мне было месяцев шесть, я пахла маминым молоком. Была, по твоим словам, вкусняшкой. Однажды, когда у меня резались зубы, ты встал вместо мамы, чтобы успокоить меня. Был очень сонным и чуть не съел меня. Мама долго сердилась. Но с другой стороны, говорит, что ты был очень милым, когда кусал мою ножку, а я смеялась. Мама говорит, что только ты мог отвлечь меня от зубной боли. И Люк рос так же. Чтобы мама не делала, но успокоить нас мог только ты. А вот шкодили мы все вместе. Втроем. Вот мама нас ругала. Нацу задорно улыбался и смеялся вместе с Наши все утро. Дочь и отец куролесили и развлекали Держательницу и Хэппи. Люси чувствовала, что семейная жизнь у неё очень веселая и с приключениями, но со скуки хоть не помрешь. Да и сейчас она чувствовала, что без Нацу жить не сможет. Слишком родной её сердцу балбес.

***

Гажила разбудил аромат кофе с кухни. Рядом спала Мелкая. Она обнимала его во сне. Довольно ухмыльнувшись, драконоборец поплелся на аромат. Почесываясь, Железный зашел в кухню. К его удивлению за плитой стоял Уилльям. Парень, не поворачиваясь, поздоровался с отцом. - Утречко, завтракать будешь? - Спрашиваешь,- хмыкнул отец.- А где Лили? - Он полетел в магазин. Я пообещал сделать для него торт с киви. - Ты любишь готовить? - Готовить меня научил ты, отец. А потом я полюбил. Все время радую Лили и вас,- разулыбался Уилл. Он поставил перед отцом тарелку с блинами и крепкий черный чай. Чай был без сахара, как и любил Гажил. А еще джем из киви. Видимо, каким-то макаром выторговал у кошака. Каким именно Гажил не понял. Что-что, а киви Лили никому не дает. Уилл понял взгляд отца и сказал: - Я пообещал ему пирог. - Хитрый засранец, - гхикнул Гажил. – Весь в меня. - Ну, разумеется. - Доброе утро, - Леви была сонной. - Доброе,- ответил Уилл. – Садись, ешь, мама. Леви примостилась рядом с Гажилом. Поближе к его теплому боку. Гажил любил, когда дома прохладно. Он спал с открытыми окнами. Вот и Мелкая замерзла. Уилл поставил перед девушкой легкий салат и кофе с молоком. Себе он сделал такой же и довольный пристроился за стол. Когда все позавтракали, на кухню ворвался запыхавшийся Лилейный. Он был в мыле, видок бешенный. В руках пакет с мукой и двумя килограммами киви. Пока Уилл, смеясь, чистил киви, Лили был ужасно возбужден, мешал тесто в миске. Леви заливисто хохотала над байками, что травил сын. Уилл рассказывал, как Гажил и Нацу частенько махались с Лексусом на заднем дворе, а потом огребали от взбешенных Люси, Леви и Каны. Кану, к слову, Уилл боялся больше, чем Эрзу. Он говорил, это только с виду она добренькая и пьяная. На самом деле, страшнее Эрзы. Уилл, Наши и Карнелий частенько от неё получали за свои шалости. В общем, детство у Уилла было замечательно. Он любил махаться со старшей сестрой и братом. Сестра у него была очень склочная, но веселая. Двойняшки были похожи на родителей. Брат скромный и тихий, а Ванесса взбалмошная. Уилл же по половинке от родителей ухватил. По его словам, это от большего ума. Леви про себя подумала, что Уилл копия Гажила, такой же задира. Так же как и отец, он был умен и изворотлив. Попробовав наконец торт с киви, Лили пошел вместе с Редфоксами в гильдию. Ожидая, что по прибытию домой Уилл еще чего-нибудь приготовит с его любимым фруктом. Сын Гажила ему сильно понравился. Ведь парень знал тысячу рецептов приготовления киви.

***

-Кляйн похож на дедушку Гилдартса, - рассказывал дедушке Корнелий.- Он суровый. Его и магии дед обучал. Такой же страшный, непостижимый. Корнелий и Макаров заглянули на завтрак к Кане. Она готовила овсяную кашу на молоке с изюмом у плиты. А Лексус, потягиваясь, вышел из ванны. Сын много чего рассказывал о себе и их жизни в целом. Рассказал, что сейчас Макаров сильно сдал и живет с ними. У них большой дом. Гилдартс тоже с ними живет. Корнелий был очень счастлив, когда прадедушка спросил хочет ли он обучится магии у него. Таким образом он владел заклинаниями богини Солнца. Даже Блеском и Законом Феи умел пользоваться. Макаров видел в Корнелии все мечты и надежды, что так лелеял он. Но они не воплотились не в Иване, не в Лексусе. Хотя Лексус был более чем достойным ребенком. Корнелий был добрым. Большим и добродушным. Веселым. Но и очень серьезным. Он постигал мир наскоком. Мир уступал ему, как более сильному. Это было здорово. Еще Корнелий рассказывал им о своей любви к Розе-Марии. О её неохоте признавать его чувства. Макаров заверил его, что ей просто страшно. Ведь её магия не такая и легкая. Она разрушительна. Ведь привороты разрушают души. Корнелий, улыбаясь, заметил, что дедушка всегда может утешить. Кану и Лексус расспрашивали его о семейной жизни. Корнелий рассказал много интересного. Они часто ссорились, но примирения у них были бурными. Макаров очень был рад за всех своих детей. Но Лексус был его плотью и кровью. Конечно, он радел за него. Он едва не плакал от счастья. Корнелий тепло обнял деда. Дедушка был очень старым и хрупким. Для него дед многое значил. Он постигал не только его мудрость, но и мудрость богини Солнца, вместе с ним. Макаров рассказывал очень много сказок им с Кляйном. Были веселые, были грустные, они все были такими, какие должны научить. Старый мастер рассказывал и о приключениях гильдии. Все люди в историях были знакомы мальчикам, но в устах дедушки, они становились легендами. У него всегда можно чему-то научиться. И его отец, Лексус, со временем тоже это понял. Макаров улыбался и смеялся. Ему было хорошо и радостно за всех своих детей. Он был и рад своей невестке. Кана была хорошей девушкой, да и, по словам Корнелия, пить она почти перестала. Иногда по большим праздникам. А так посвящала себя семье. Кана была в шоке, когда Корнелий сказал, что быть мамой она умеет лучше, чем пить. Макаров счастливо улыбался, пока не понял, что вчера они оставили Мирожанну одну с погромом. Ох… Мастер-основательница, спаси наши души…