poor namgi

Мелко подрагивающие пальцы и с силой закушенная губа — с потрохами выдают блондина, по его мнению. Самолет еще не взлетел, а Юнги уже молится и обещает сам себе сходить в храм и поставить свечку за пилота, естественно, если он выживет. И пилот, и Юнги, и еще порядком двухста человек. Дело в том, что Мин летает впервые за свои двадцать четыре с хвостиком и, как бы не было печально, за несколько дней до вылета додумался посмотреть различные репортажи с самолетокрушениями. Сейчас он себя считает наитупейшей крашеной блондинкой, ибо даже свое имя сказать без заикания не может. Все-таки зря он согласился на уговоры друга поехать «отдохнуть», очень зря. Он уже готов отдохнуть в собственном гробике. Вздыхая, прикрывает глаза и старается представлять что-то хорошее, например, его новенькие красно-черные наушники, которые он, сука, забыл в ящике комода в своей маленькой однушке. Замечательно, лучше и быть не может, серьезно. А, нет, он недооценил шутницу жизнь или судьбу, или удачу, хуй разберешь этих стерв, в общем, что-то очень пакостное и его не любящее, ибо как объяснить появление высокого голубоволосого парня, что сейчас стоит, растерянно моргая своими хлопалками, и, что-то быстро проговорив, поднимает с бедер Юнги стакан с остатками ягодного ярко-красного, чёрт, сока, который очень хорошо сочетается с бежевыми штанами блондина. Так хорошо, что глаз слишком довольно дергается, а рот складывается в тонкую полосочку, подавляя в своем хозяине лавину из матерных слов. — Оу, прости, приятель. — глубокий низкий голос мажет по ушам, а Мин пропускает момент, когда его возлепаховую область заботливо промакивают салфеткой длинные пальцы голубоволосого. Глотает вырывающиеся возмущенные крики и смотрит охуевше на голубоволосого: тому хоть бы хны. Худые пальцы заканчивают свое воистину грязное дело и пихают салфетку в карман, а басистый голос просит у стюардессы плед, видимо, для «скрытия» места преступления. — Не дуйся. — пухлые губы расплываются в дружелюбной улыбке, а неформал подмигивает, — я оплачу чистку. Юнги хочет что-то сказать, но мелодичный голос девушки в громкоговорителе оповещает о взлете, а аккуратные ногти блондина впиваются в кожаное кресло самолета. Естественно, это не остается скрытым от глаз незнакомца, и тот лишь ухмыляется на беззвучную панику соседнего пассажира. — Боишься? — следует вопрос на середине какой-то молитвы в голове Юнги, а тот косит глаза недовольно и щурится. Глотает ехидное «нет, кайфую, блять» и старается не завизжать, как девчонка. Задницей и всем нутром своим чувствует, как шасси, колесики которого пару секунд назад бороздили по твердому асфальту, отрываются от земли, а его тело придавливается к спинке сидения. Мин тихо матерится и не сразу чувствует чужие губы на своем ушке, которые что-то шепчут похабно и обдают раковину горячим воздухом. — Что, прости? — у Юнги почти закладывает слуховой аппарат, к которому все же приливает кровь, то ли от смущения, то ли возмущения, то ли страха. Самолет все так же набирает высоту, а блондин окончательно отвлекается на парня. — Мне, конечно, всё нравится, но я все же прошу ослабить хватку своих чудесных ручек. — усмехается, смотря в ошалелые глаза бледнокожего и взглядом указывает вниз. Ну и что вы думаете? Что вы думаете? Юнги сидит и сжимает пикантную часть области почти бедер, пальцами задевая чужую ширинку. Лицо вспыхивает автоматически, а блондин стыдливо отводит глаза, тихо пробормотав сдавленные извинения, и быстро убирает руку. Голубоволосый фыркает и нагло рассматривает смущенного юношу, изучая каждый миллиметр открытой кожи: за ухом скатывается прозрачная капелька пота, а кареглазый прикусывает внутреннюю сторону губы, дабы сдержать порыв и не провести юрким язычком, собирая дразнящую влагу. Кадык блондинистого юноши беспрерывно дергается — скорее всего он ужасно хочет пить. — Ким Намджун. — неожиданно представляется голубоволосый и растягивает губы в улыбке, — А давай поспорим? — Намджун зовет стюардессу, дабы попросить стакан воды, а в карих глазах, что направлены точно на Мина, чертенята отплясывают сальсу, но объект наблюдения не замечает сего, кажется. — Просто Шуга. Называй меня так. — пересилив себя, гордо поднимает подбородок и старается выглядеть ехидно, приподняв уголок губ, — Какая мне выгода от спора с тобой? — Ты такой же белый и сладкий? — Джун шуткует как бог просто, считая, что выглядит как настоящий самец, который кадрит безотказную самку. — Я смогу отвлечь тебя от этого полета. Тебе понравится. Что именно ему понравится Юнги заключить не успевает: фюзеляж самолета дергается, и блондин тихо всхлипывает, заставляя Кима нервно поджать губы и поторопить соседа с решением. Когда извращенец хочет помочь — это действительно страшно. — Что мне нужно сделать? — и без того бледная кожа становится еще бледнее, а Юнги слабенько подает голос только после того, как самолет выравнивается и блондина больше не колбасит в разные стороны скорее из-за собственной дрожи. Вовремя подошедшая стюардесса отдает стакан воды, который Джун передает Юнги в руки, пальцы которых все еще потряхивает. — Набери в рот воды и продержись минуту, не выплюнув ничего. — подмигивает и улыбается во все тридцать два. — Глотать тоже нельзя. — А что будет, если я проиграю? — Я тебя в любом случае успокою, Шуга. Блондин с подозрением вертит стакан, точно так же смотря на Намджуна, а после набирает в рот воду, считая, что ситуация ухудшиться не может, и ждет действий неформала. Последний времени не теряет и кладет большую, в сравнении с Мином, ладонь на бедро парня, а пухлые губы склоняются к мягкой даже на вид шее. Влажно проводит за ушком и вниз — слизывает капельки пота. Юнги дергается, шокировано раскрывая глаза, а после глотает жидкость, дабы обматерить Кима. Но сделать он это, естественно, не успевает. Горячие губы Намджуна накрывают чужие, жестко сжимая и нагло врываясь гибким языком во влажное нутро блондина. Большие ладони удерживают руки Юнги, так, чтобы тот не мог пошевелиться, а последнему остается лишь мычать негромко, дабы никто внимания не обратил на данный инцидент. Языком голубоволосый вовсю хлюпает уже смешанными слюнями во рту юноши, кусает и тут же посасывает пухлые розовые губы соседа. Бледнокожий тихо задыхается от чужого напора, что, действительно, заставляет голову закружится и забыть, что он в ненавистном летательном устройстве. Ким, чувствуя, что начального сопротивления не наблюдается, ладонями залезает под привлекательную кофточку Мина, где корябает нежную кожу ноготками и оглаживает худощавые изгибы. Штаны безбожно давят, чуть ли не заставляя неформала рычать от желания, а его губы, наконец насытившись чужими, припасть к такой сладкой, будто сделанной под псевдоним, коже кадыка. Юнги искренне не понимает, что, сука, происходит, и чуть ли не стонет от глухого баса направленного в алую ушную раковину — его обещают разложить по столу и долго, сильно любить. Блондин верит почему-то и подрагивает всем телом: повсюду люди, мать вашу, а тут домогательство до такого хорошего и белого Мина. Хотя, парень просто счастлив, что их рейс вечерний и люди мерно посапывают и клюют носом. — Ты чё охуел, утырок? — шипит злобно; сейчас бы по-хорошему стоило гордо поднять подбородок и свалить в туалет с бугром в штанах, что Шуга, собственно, делает, но как-то не предполагает, что перевозбужденная шпала последует за ним и зажмет между раковиной и «троном». Сдавленно матерясь, Юнги стоит почти раком, щекой упираясь в стену и со страхом глядя за спину. Намджун ничего особо-то не делает, только рассматривает, в особенности штаны с красным, ёжиковая рукавичка, пятном впереди. — Если ты скажешь, что у тебя месячные, я от тебя все равно не отстану. — усмехается откровенно и, подтверждая свои слова, поддается бедрами прямиком между булочек блондина, заставляя того нервно вздохнуть. Огромные ладони бороздят по паху, беззастенчиво оценивая «проснувшееся хозяйство» раком стоящего парня. Дышит загнанно и тяжело между лопатками Мина, а тот, в свою очередь, спускает в штаны, когда нахальные пальцы заставляют твердую ткань брюк проехаться по чувствительной головке. В отражении парень видит, как у неформала подскакивают брови вверх, тот стоит в ступоре, а затем выдыхает изумленно и улыбается самодовольно, почти искренне. Голубоволосый уже хочет продолжить, но персонал самолета, а именно стюардессы, учтиво интересуются, все ли хорошо у господина Мина. Блондин краснеет пятнами, не понимая, как они могли узнать, что это он, да и вообще ситуация абсурдная. — Ах, вы такой быстрый, господин Мин. — Ким отходит от своей жертвы и с участием протягивает салфетки, стреляя глазами вниз, на расплывающееся под алым прозрачное пятно. — Подотритесь. И выходит за дверь. Просто берет и выходит. Ким-пидор-Намджун. Юнги пулей закрывает за ним дверь и снимает промокшие труханы к чертям, после выкидывая в мусорное ведро, — и без них сойдет. Умывает раскрасневшееся лицо водой и, стыдливо прикусив губу, возвращается в салон. Да, Мин Юнги самостоятельно передвигается по трясущемуся самолету, даже не думая об этом. Раздумывать ситуацию почему именно его сосед такой молодой, красивый и педик — гораздо интереснее. Последний, кстати, эстетично попивает сок из трубочки и читает какую-то книгу на английском — Юнги в этом не шарит, да и особо не хочется. Как-то неожиданно признавать, что намного обиднее то, что на бледнокожего внимание никак не направленно, но скорее показательно, а Мин, хмыкнув, прикрывается пледом и честно старается уснуть. Лучше все забыть и думать о том, что Намджун все лишь какой-то псих, а Юн выйдет через часа два и никогда не вспомнит о сием. Не тут-то было, заявляет голова Джуна, что так гармонично опускается на худощавое плечо блондина, и то же самое заявляют пальцы, что сплетаются с миновскими. Думать блондину на тему того, что его почти выебал незнакомец, не хочется вообще, но кто спрашивал собственный мозг, который ехидно подливал масла в огонь, голосом Юнги оповещая, что тот слишком уж похож на шлюху. Все маты накопленные годами пульсируют в мозгу, а Шуга старательно засыпает, что у него, к счастью, получается.

***

Холодный воздух Гонконга Мин встречает стучащими зубами и недовольными словечками, но вскоре, оказавшись в теплом номере, жизнь, кажется, начинает налаживаться. И да, он сбежал от Намджуна сразу же, как только самолет приземлился, а глаза-полумесяцы увидели светящийся значок такси.