Неплохо

Когда Дима открыл дверь в магазин, на улицу уже опустилась темная, смолянистая ночь, не обычная еще для столь ранней осени ни своей темнотой, ни прохладой. Асфальтная дорога тихо шуршала под протертыми кедами, а из луж глядели желтые глаза фонарей, с помощью которых можно было хоть что-то разглядеть. Зайдя, он затушил последнюю сигарету и бросил в урну, мимолетно поежившись от еще непривычной боли в плече и ключице. Не стоило позволять так сильно себя бить. В привычном придорожном круглосуточном ларьке в такое время как всегда пусто. Приятно от осознания того, что можно задержаться. Ветровка слишком тонкая, чтобы защитить в такой внезапный осенний дубак. — Привет, — здоровается Егор, выдавая привычную дружелюбную улыбку. — Ты сегодня поздно. Всегда удивляло, почему в такое темное время он за прилавком совершенно один. В такое время в таком месте работают либо тетки под пятьдесят с ворчливой миной, либо пропитые мужики, продающие не менее пропитым мужикам водяру. А Егору, наверное, и двадцати двух нет. Странный выбор работы для студента-логиста заочного отделения. Сам он оправдывался, мол, платят лучше за ночные смены, и от дома не далеко, на еду хватает. Он кидает на стол смятую сотку. Егор вручает ему пачку сигарет, а дальше они перебрасываются новостями за день. — Плохо выглядишь, Дим, — подмечает Егор. — Кто тебя так? Вадим? Парень морщится от имени. Егор в это время уже упирается локтями на ларек, готов слушать. — Поссорились? — Клиент, — поправляет Дмитрий, складывая руки в карманы. — А так да. Немного. Он меня шлюхой назвал. Оба улыбаются. Потому что, как никак, это Димина профессия. Конечно, это не менеджер, но и он сам ее не выбирал. Отец, играя в покер, умудрился задолжать продюсеру порно, и когда папаша Димы куда-то смылся, тому пришлось расплачиваться самому. Никто у него ничего не спрашивал. Благо, что не заставили делать что похуже, и разрешили часть оставлять себе на пропитание. Егора Дима вряд ли смог бы назвать другом. Однако, похоже, тем он и являлся. В потемках, когда Дима возвращался домой, в маленькую квартирку из трех комнат, после очередной изнуряющей и ломающей его гордость и самомнение «работы», магазинчик и разговоры с постоянным продавцом были для парня глотком свежего воздуха. Он не помнил, когда все началось. Когда они в первый раз разговорились, когда Дима рассказал ему, кем работает, когда Егор начал трещать ему обо всем на свете, но втайне надеялся, что это никогда не закончится. Так или иначе, а небольшая привязанность. Даже к такому затхлому, пропитанному запахом пива и сушеной рыбы магазину. Егор больше говорит, а он слушает. Он — окно в большой мир для Димы. Какая погода была днем, что творится в университетах, какие люди попадаются на улице. Все то, что Дима пропускает, пока в него долбятся разнообразные мужики, имен которых он уже давно не запоминает, и Вадим, который мало чем от них отличается. Ну, разве что тем, что Дима когда-то думал, что любит его, или так думал сам Вадим. Впрочем, теперь он разве что может грубо притянуть к себе и поцеловать, оттягивая губы, перед тем, как вжать Диму в подушку, и это еще одно и последнее отличие, но прекращать тот не собирается. Если уж все плохо — пусть будет только хуже. Он уже давно потерялся, давно не спрашивает себя, что делает. Ему все равно, что там с будущим, что он будет делать дальше, ведь кажется, этот круг никогда не разомкнется. Может быть, случится чудо, и когда-нибудь его отпустят. Но что потом будет делать Дима с этой свободной, но такой покоцанной и грязной жизнью? Ответа он не знает. — Зачем же ты позволяешь себя так бить? Вроде, раньше такого не было. — А меня не спрашивают. — Больно, наверное, — пожимает плечами Егор. Диме приятно с ним разговаривать, потому что Егор не сочувствует, треплет свои короткие волосы, продолжает говорить, и никогда не жалеет. Для него Дима ни «шлюха», ни «хороший мальчик», просто человек со своими проблемами, таких сотня. Диме нравится то, что его не отличают. Он, пусть простая дырка, пусть иссохшийся, всегда бессильный и потерянный, с синяками и укусами по телу, все еще человек. Не грязь. — Нормально. В смысле… привычно, — Отзывается Дима Егор привычно разливает чай из самых дешевых пакетиков в старых чашках с коричневыми ободками нестертых разводов, исполосованных щербинками и сколами. Дима, несмотря на вкус, всегда пьет. Это лучше, чем вода из-под крана и дешевая водка. Вкус лучше хотя бы потому, что Егор делает это специально для него. — У тебя хотя бы раз было такое, что ты трахался с удовольствием? По твоему лицу никогда не скажешь, что сегодня было чуточку лучше. — Не знаю. Говорю же — привык. Нормально. Просто уже не отношусь к этому как… к чему-то. Работа. — Хм, — протягивает Егор. Хмурится, думая о чем-то своем. Дима отпивает чай. Пустой разговор. — Мне интересно, каково это. С парнем. В смысле, отличается конечно. Но… Они смотрят друг на друга. Дима вопросительно изгибает бровь, пытаясь понять, с чего у Егора такие мысли. Он, хоть и лояльно ко всему относится, всегда проявлял себя как натурал. — Ты что это, латентный пидор, оказывается? — ухмыляется Дима, ставя чашку на прилавок. — Нравится, что ли, кто-то? Егор без раздумий пожимает плечами. — Да нет. Говорю же, чистое любопытство. Дима хмурится. Правда ли, или врет? Хотя Егор, простой на душу, не кажется тем, кто будет врать. А может и будет? Они хоть и общаются часто, много знают друг о друге, не могут сказать все наверняка. Ответ у Димы находится быстро, сам собой. И хоть такого раньше он никому не предлагал, хоть и плечо все еще ноет, а веки довольно тяжелые, он перегибается через прилавок, чтобы оказаться с Егором лицом к лицу и лукаво, насколько помнит, как это делать, улыбается: — Хочешь попробовать? Егор молчит несколько секунд, а затем усмехается: — Предлагаешь? Мне денег жалко. Да и ты уставший. — Скряга, — Дима показывает зубы. — Я с тебя ничего не возьму. И я в норме, это мое обычное состояние. Ему почему-то хочется, невероятно хочется, задержаться здесь еще ненадолго, а не брести домой, чтобы беспамятно упасть на кровать и проснуться в еще худшем состоянии. Хочется оттянуть момент закидывания обезболивающими и ощущения холодного потрескивающего линолеума под ногами. Дима не знает, на что рассчитывает. Скорее всего, что Егор воспримет это как шутку или отмахнется. Но Егор вместо этого легко говорит: — Давай. Все происходит головокружительно близко. Пока он скользит в небольшую подсобку, Егор запирает магазин, вырубает общий свет. Дима скидывает куртку на стул. Когда Егор появляется перед ним, он ощущает, как в комнатушке тесно для них обоих. Это и к лучшему. — И что дальше? — В холодном свете люминесцентной лампы у Егора блестят глаза. Дима сглатывает, ощущается, как гулко стучит сердце в груди. — Мне поцеловать тебя? Дима кривит уголок губ: — Если хочешь. — Кажется, это правильно. — Пожимает плечами Егор, и Дима неосознанно наклоняется за поцелуем. Он получается скомканный и порывистый, будто оба не знают, как целоваться. Дима ощущает, как его губы касаются губ Егора, как чуть дрожат собственные руки, и привкус арбузной жвачки подавляет его запах никотина. Егор не настойчив, он аккуратен и осторожен, и Дима понимает, что забыл, что нужно делать. Егор отстраняется, закусывая губу. Дима напряженно выдыхает, чувствуя губ Егора на своих. — Это все? — старается улыбнуться он. Для чего? Для храбрости? Где-то в голове вспыхнуло забытое правило из другой жизни, до всего этого: «не целоваться с друзьями». Они целуются снова. На этот раз смелее, отчетливее, притягиваясь ближе друг к другу. Егор осторожно кладет ладонь на подбородок Димы. От неожиданности, того перетряхивает, и дыхание сбивается у обоих. Не зная, что делать, Дима зарывается пальцами в короткий ежик на затылке парня, а другой рукой скользит под его коричневый джемпер. Егор не отстраняется, и Дима уже не знает, хочет ли он, чтобы это продолжалось, или нет. Они прижимаются друг к другу, чтобы справиться с той неловкостью, повисшей между ними. Обоим это кажется неправильным, но столь пленительным, что отказаться невозможно. Когда колено Димы касается паха Егора, тот тихо охает через приоткрытые губы. Дима пытается вспомнить теорию. Что там делают люди, нормальные люди? Он выдыхает: — Я могу… Егор кивает, понимая все без слов. Дима непослушными пальцами расстегивает молнию на джинсах Егора, припускает боксера и вбирает в рот напряженную плоть. Облизывает языком, обнимает губами и выдыхает, пытаясь сосредоточиться. Несмотря на всю напряженность, привычные движения берут верх. Дима позволяет скользнуть члену за щеку, чувствуя, как Егор подается вперед, тихо застонав. Он опускает руку на черные волосы парня, и Дима жмурится, ожидая, как пальцы грубо обхватят локоны и укажут, что делать. Но этого не происходит. Вместо этого Егор сбито говорит: — Это, на самом деле… совсем не обязательно. У Димы ухает сердце, и он чувствует, как дрожит уже весь. Но он снова заглатывает, чувствуя, как Егор поддается ему навстречу. Губы немеют, и на глаза у Димы наворачиваются слезы. Он старается заглотнуть глубже, расстегивая джинсы, чтобы стало немного легче. А ведь он никогда не делал такого просто так прежде. Дима даже немного ухмыляется: Вадим возможно и прав, называя его шлюхой. Две минуты назад они с Егором болтали о всякой ерунде, а сейчас он отсасывает ему в подсобке. Дрянь. — Дим, я сейчас… — тихо рычит Егор и не успевает закончить. Дима чувствует вязкую сперму во рту, и поспешно глотает, не думая. Часть размазывает по подбородку. Пару минут они тяжело дышат, пытаясь унять дрожь. Дима закрывает глаза. Ему кажется все нереальным. Он даже вздрагивает, когда Егор мягко касается его лба, невольно старается уйти от прикосновения. — Блять, — Говорит Егор, почти невесомо проводя по подбородку Димы. — Прости. — Я в порядке, — Дима говорит глухо, слишком быстро, чтобы Егор в это поверил. Они смотрят друг другу в глаза, а затем он продолжает: — На стул. Егор слушается не задавая вопросов. Дима снимает штаны и садится на колени к Егору, несмело уложив руки ему на плечи. Ему кажется странным, что его никто не принуждает. Странным, что Егор совсем не против, и ему не противно. Наоборот, он забирается руками под кофту Димы, проводит пальцами по позвоночнику, верх-вниз, и целует его в открытую шею, усыпанную засосами, скользит по щеке, уголку губ. Дима жмурится, чувствуя, как в горле стоит ком. Как давно к нему не прикасались с обычной лаской? Почему он отвык от этого? Почему так сложно привыкать вновь? Черт его дернул предложить. Кто же знал, что Егор согласится. Дима подносит пальцы ко рту, облизывает их, смачивая слюной. Хоть времени с последнего раза прошло немного, а привыкнуть к резким ощущения сразу он не может. Замирая от поцелуев, он принялся медленно растягивать себя. Егор, заметив это, перехватил его руку. — Не издевайся над собой. — выдохнул парень Диме в ухо. — Я могу сам. Вместо согласия, Дима, прижимаясь еще ближе, позволил чужим пальцам скользнуть на язык, обнимая их губами. Пальцы у Егора были шершавые, и Дима чувствовал привкус своей кожи на них, всего себя. Он обвел их языком, прикрывая глаза. Это было так легко, забыться обо всем. Когда холодные пальцы Егора осторожно скользнули в него, Дима непроизвольно охает и стискивает плечо, выдыхая парню в шею. Егор что-то шепчет ему на ухо, осторожно гладя внутри, задевая нужное место. Дима позволяет себе податься на встречу, закрывая глаза, стараясь противостоять этим быстрым, скомканным ласкам, которые, наверное, так и не называются на самом деле. — Откуда ты… — задыхаясь бормочет он. — Ты много рассказываешь. — отвечает Егор, накрывая другой рукой член Димы. Тому хочется рассмеяться над самим собой. Они вновь припадают друг к другу, губы о губы, до легких укусов, до касаний зубов друг от друга. Дима тихо шипит от удовольствия, до побеления костяшек стискивает плечи Егора. — Можно я?.. — Горячо шепчет парень Диме. Тот приподнимает бедра, чтобы пропустить член Егора в себя. Все, казалось, было слишком просто. И мягко. Дима двигает бедрами сам, ощущая каждую вспышку удовольствия, смешанную с болью, до крови закусывая губы, боясь, что их кто-то услышит, пускай магазин был закрыт, пускай стояла глубокая ночь и вряд ли кто-то мог прогуливаться рядом. Ему было стыдно. От самого себя. Казалось, он не должен такого испытывать. Думал, все будет так же, как на камеру или за смятые бумажки. Егор снова скользит рукой по члену Димы. Тот наклоняется, ощущая, как неимоверно хочется насаживаться еще и еще, глубже, наращивая темп. Просто ощущать эту сладкую тяжесть, руки, до синяков сжимающие бедра и движение внутри. Накрывать губами чужие губы и тихо стонать, слушая тяжелое дыхание Егора. Ну и зачем все это? Дима кончает, пачкая джемпер Егора, а спустя пару движений — и он, излившись в парня. Пару секунд они сидят, сбито дыша, и только потом Дима осознает, что все еще сжимает плечи парня. Его колотит. С пошлым хлюпаньем Егор выскальзывает из парня, поддерживая того за локти. Дима не сопротивляется, на глаза невольно наворачиваются слезы. — Извини, — тихо говорит он, судорожно выдыхая, проводя рукой по джемперу Егора. Тот, стерев капли пота с висков, немного нервно улыбается: — Ничего, надо было… подумать заранее. Дима на несколько мгновений зависает, смотря на испорченную одежду, а затем, пытаясь усмехнуться, неожиданно всхлипывает. Поспешно утирает глаза и прячет их, утыкаясь Егору в плечо лбом. — Эй, Дим, но ты чего? — парень чувствует обеспокоенные проглаживания по спине и плечам. Хочется дернуться, наконец встать и уйти. Хочется сказать, что все было глупой идеей, или съязвить что-нибудь. Но он позволяет ладоням вновь и вновь прикасаться к себе, ощущая неконтролируемые слезы на щеках. Господи, а ведь завтра придется снова терпеть это все. Пошлые шепота на ухо, прикосновения, чужие руки. Егор терпеливо ждет, пока Дима придет в себя. Наконец, тот проглатывает комок в горле и тихо говорит: — Помнишь, ты спрашивал меня, получал ли я удовольствие? Он чувствует, как парень хмурится, припоминая. — Так вот, в этот раз было совсем неплохо.