О девушках

      Для Шунсуя не было досуга лучше, чем в шумной компании напиться до похабных выходок и песен во весь голос. Я иногда присутствовал на подобных встречах, пил умеренно, мне не нужен был алкоголь, чтобы хорошо проводить время. И должен же был кто-то дотащить еле передвигающего ноги Шунсуя до его комнаты, а то мало ли, что он мог натворить в таком состоянии.       Со всеми ребятами я был в хороших отношениях, меня всегда были рады видеть, но из-за слабого здоровья я не мог позволить себе такие сборища регулярно. Альтернативные виды досуга: книги, полуночные прогулки, сочинительство занимали меня не хуже студенческих вечеринок. За Шунсуя я, естественно, переживал, хоть и понимал, что он не ребёнок и в опеке не нуждается.       Немногочисленные девушки Академии либо отвешивали моему другу оплеухи, либо сдавались под натиском такого ухажера. Сегодняшняя вечеринка как раз проходила в женском общежитии, и последние пару дней Шунсуй говорил только о ней — видимо, у него были большие планы по соблазнению одной из красоток.       — Точно не пойдешь? — в сотый раз спросил Шунсуй, подбирая одеколон. — Мареми-тян очень расстроится, если тебя не будет. Она давно на тебя глаз положила!       — Нет, Шунсуй, мигрень совсем доконала, — ответил. — А ты повеселись за меня! Закадри там и Мареми-тян и всех остальных.       Конечно, я был бы не против, если бы он остался со мной, мы бы сыграли в го или бы просто поболтали — с ним я никогда не замечал, как бежит время. Казалось, с Шунсуем я мог говорить обо всём на свете, не боясь быть обсмеянным, непонятым. Как он понимал меня, так и я — его, поэтому не в моих правилах было лишать друга такого горячо любимого им кутежа. Я никогда не задумывался, остался бы он, попроси я, да и не хотелось мне этого знать. Ситуация заведомо проигрышная: откажи он, я бы расстроился, а согласись — расстроился бы он, а мне этого не хотелось. Своей досады Шунсуй бы никогда мне не показал, но я слишком хорошо его знал.       Шел уже четвёртый год обучения в Академии. Иногда из-за болезни мне было не просто догнать остальных, но друзья зачастую помогали мне подтянуться в теории, а на полигоне я сам быстро нагонял, будучи в относительном здравии. За всё это время мы с Кьёраку не раз ссорились, да и сошлись далеко не сразу. Слишком уж он был шумным, безответственным и ленивым на первый взгляд. И на второй. Но затем оказалось, что всё это не мешало ему быть совершенно замечательным.       На этой пьянке целью Шунсуя была Фукуи Кэзу, первокурсница с впечатляющими навыками рукопашного боя. С нами на курсе училась её старшая сестра. Обе девушки были смелыми и упёртыми, но младшая, ко всему прочему, оказалась настоящей красавицей. Мне, если честно, совсем не хотелось выступать свидетелем «любовной атаки», как в шутку называли наши общие друзья попытки Кьёраку завоевать ту или иную девушку. Он был по-настоящему обворожительным, можете мне поверить! Такому нахальству, такой уверенности в себе было сложно противостоять. Хотя многие девушки справлялись, а их раздражение оборачивалось синяками.       Сёдзи заскрипели, впуская отдалённый шум, приносимый слабым весенним ветром. Уже изрядно подвыпивший Шунсуй скользнул в комнату. Что-то он рано. Обычно, с таких посиделок он уходил одним из последних, и, тем более, никогда не заглядывал ко мне. У меня по праву болезни была отдельная комната, а Шунсуй делил свою с Абэ-куном из нашей группы.       — Что ты здесь делаешь? — спросил я. Мысль о том, что он решил всё же не оставлять меня одного, даже не приходила мне в голову.       — Там было о-о-очень скучно! Но я кое-что приволок, — протянул Шунсуй, выуживая из складок хакама бутыль.       — Ты же знаешь, мне не стоит пить, когда нездоровится.       — Это вино, от него только лучше будет, — хмыкнул он, по-хозяйски разливая гостинец.       Конечно, я не обманулся его преувеличенно-беззаботному тону. Чтобы Кьёраку Шунсуй добровольно ушёл оттуда, где было много сакэ и девушек? Да никогда! А значит, что-то случилось.       Вино я пригубил — оно и правда бы мне не навредило, к тому же напиток был довольно редким в Обществе Душ, но очень вкусным. Мне было очень любопытно, что же такого случилось, но мой друг, устроившийся у стены, молчал. Я, покидая дзабутон, опустился рядом с ним и спросил:       — Как дела с Фукуи-тян?       — О, не спрашивай, Джууширо! — потирая глаза, простонал он. По обыкновению, это были наигранные страдания, которым Шунсуй придавался регулярно.       Мы помолчали. Пить вино после сакэ не было хорошей идеей, но мой пьяный друг даже не подумал об этом, осушая уже вторую чашку.       — Кэзу-тян обручена с Шихоин-саном, — объяснил Шухей, подливая себе вина. — Джуу-тян, почему мне так не везет с девушками?       Это ласковое обращение значило только одно — Кьёраку пьян. Обычно он не позволял себе так ко мне обращаться, хотя я никогда не возражал.       — Тебе не везёт с девушками? Не смеши меня!       — Ну а как это еще назвать? Такая красавица, а скоро замуж!       — Шихоин-сан достойная партия, — улыбнулся я.       Шунсуй резко оттолкнулся спиной от стены и растянулся так, что его голова отказывалась на моих коленях. Его дурацкая привычка вторгаться в личное пространство уже давно не раздражала, но этот жест вызывал досаду. Мне слишком неловко от такой близости, дыхание замерло, мышцы напряглись, пока он устраивался удобнее. Его голова тёплая, он не заметил моей напряженности, сказал:       — Женщины так прекрасны! Иногда мне кажется, что они были созданы только для того, чтобы ими любоваться.       Я молчал. Хотелось согласится с ним, но тот факт, что я уже давно не заглядывался на красоток, не давал мне этого сделать.       — Ими невозможно насытиться, — продолжил он. — Это как пить сладкую воду — никогда не напьёшься. Эти тонкие пальчики, пухлые губки, шёлковая кожа, мягкие волосы, ммм…       Мне стало совсем не по себе. С такой страстью в голосе Шунсуй произносил эти заезженные, почти пошлые слова, что не оставалось сомнений в том, что девушки на него действовали похлеще алкоголя. Недоступность добавляла азарта, а мой друг никогда не был человеком, остающимся в стороне.       — Вот скажи, Джуу-тян, сколько девушек у тебя было? — внезапно спросил Кьёраку.       — В каком смысле? — насторожился я. Разговор заходил куда-то не туда.       — Ну как в каком? — усмехнулся Шунсуй. — Ты что, маленький? В самом что ни на есть горизонтальном! Ну или кто как любит, у стены тоже неплохо.       — Нисколько, — выдавил я, заливаясь краской. Зачем он вообще задал этот вопрос? Более смущающую ситуацию сложно вообразить!       Он аж приподнялся на локтях, заглядывая мне в лицо — наверное, подумал, что ослышался. Мой румянец, видный даже в почти тёмной комнате, подтверждал, что он всё услышал верно и Шунсуй снова откинулся на меня.       — Но как же так, Джуу-тян? Не может такого быть! А та девушка, о которой ты рассказывал?       — У нас ничего не было.       — Ну ты даешь! Это ведь не то, от чего стоит отказываться!       — Просто меня воспитывали так, что заниматься любовью стоит только…       — Скажи еще: после свадьбы! — он громко хохотнул. — Ты как девица, Джуу-тян! И краснеешь, как девица, ну ей богу!       — Шунсуй, ты не дослушал, — ворчу я. Мне совершенно не хочется всё это обсуждать, что-то ему доказывать, но я боюсь, как бы он не вбил себе в голову, что мне стоит помочь. С него станется вывести меня в дом терпимости. — Я имел в виду не свадьбу, а чувства.       — Вот на такие речи девчонки и ведутся! Повтори это перед Мареми-тян и никаких проблем. Нет, я это так не оставлю, я обязан тебе помочь!       Для него эта простая фраза имела только один смысл, а я покраснел еще сильнее, если это было вообще возможно. Не то что бы я думал о чем-то таком, на самом деле я не смел, но подобные слова рождали в голове определенные очень стыдные картинки. Я допил вино в своей чашке и хотел налить еще, чтобы немного успокоится, но бутылка уже оказалась пуста.       — Думаю, это моё дело, — куда более резко, чем собирался, отозвался я.       — Джуу-тян, ты что, обиделся? — самым невинным из всех своих наигранных голосов, протянул Шунсуй. — Я же о тебе забочусь! Ты мой лучший друг, а это действительно очень хорошо.       Я решил не отвечать. Разговор немного подпортил мне настроение, где-то в подсознании намекая, что мне есть о чём подумать и в чём разобраться. Жить и радоваться жизни мне ничего не мешало, самый близкий человек был всегда рядом, переживал, когда на меня накатывали приступы, да и вообще заботился обо мне в своей неповторимой развязной манере. Мне не было этого мало, я всегда умел довольствоваться тем, что есть, но сейчас я вдруг осознал, что до конца обучения осталось всего два года, а там впереди, за горизонтом чарующее и пугающее будущее. За стенами Академии нас ждет не только служба синигами со всем ворохом ответственности, но и взрослые отношения. Вряд ли спустя сто лет мы будем вот так сидеть, обсуждая девушек. Наверное, женимся. Я никогда не представлял себя чьим-то мужем из-за своего состояния: обрекать близких на заботу о неизлечимо больном — сущий эгоизм. А вот любвеобильный Шунсуй представлялся мне чьим-то супругом, пьющим, гулящим, но с верной женой, которая обеспокоенно ждёт, когда же благоверный вернется с очередного задания.       — Шунсуй, — тихонько позвал я. — А ты собираешься когда-нибудь жениться?       — А? — видимо, он начал дремать, пока мы молчали. Мой вопрос вырвал его из дрёмы и ему пришлось ответить. — Я не думал еще об этом, сейчас-то мне куда?       — Ну а потом? Спустя лет пятьдесят или сто?       — Ну может быть через двести, — согласился он, снова прикрывая глаза. — Вот только кто ж согласится меня терпеть?       Я! Я соглашусь тебя терпеть! И сто лет, и двести! Да всю тысячу! Но, конечно же, я этого не сказал, а лишь спросил:       — А какой она могла бы быть, м? Женщина, которую ты согласился бы взять в жёны?       — Высокая, — протянул друг, не открывая глаз. — Умная, но не настолько, чтобы отыскивать мои заначки с сакэ. Ну или настолько, чтобы знать, где они, но ничего не предпринимать. И обязательно со светлыми волосами!       — Блондинка? — удивился я, припоминая, что пассиями друга чаще всего выступали почему-то брюнетки.       — Может и блондинка, — согласился он. — А может и еще светлее. А глаза тёмные, контраст! И чтобы сильная была, сама могла за себя постоять, я ведь не всегда рядом смогу быть. Или, наоборот, слабая? Чтобы от одного взгляда на неё защищать хотелось. Пусть чередуется…       Кьёраку так и уснул, лежа на моём бедре. У меня сон не шёл, хотя ночь стремительно шла на убыль. Я не мог отделаться от чувства, что описывая свою идеальную жену, Шунсуй невольно перечислял мои черты, словно где-то глубоко внутри знал, что никто, кроме меня выносить его долго не сможет. Обманывался ли я, выдавая желаемое за действительное или он правда неосознанно описывал меня, я не знал. Только сила, чередующаяся со слабостью уже говорила в мою пользу, но я решил не загадывать, а просто подчиниться судьбе.       Я так и сидел в темноте, едва уловимо поглаживая Шунсуя по волосам, слушая его дыхание и размышляя, пока за окном не стал заниматься рассвет.