Мы понимали

— Знаешь, а ведь… ты знаешь… С толикой грусти ты опустила голову, позволяя разбушевавшейся стихии взметнуть прядь твоих смоляных волос. Конечно, я знаю, что слёзы испаряются и летят ввысь, становясь тучей, остывая от новых обид и горечи, проливаются холодным потоком обратно на нас. Об этом мы говорили во время нашей первой встречи. Сейчас нет причин для грусти, ведь мы вместе, ведь мы свободны. Новый порыв ветра заставил меня остановиться, из-за упавших на лицо, скомканных и влажных от первых капель дождя, волос. — Мы питаемся нашей болью и убиваем себя ей. Разве не парадоксально? — вопрошающе и по-детски взглянула на меня, затем, толи от смущения, толи пытаясь скрыть восторг от своего открытия, обронила взгляд. Осторожно поднимая веки, обрамлённые густыми и длинными ресницами, ты снова хотела что-то сказать, но вместо этого тихо откашлялась в свой шарф. — Надень капюшон, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты заболела. — Как скажешь… Ловким движением, твои волосы, в аккуратной короткой стрижке, были спрятаны от моего взгляда. Отчего-то стало немного тоскливо и я сильнее сжала твою руку. Нам не нужны разговоры. Нам нужны: минуты, часы, дни, месяцы, года, вечность…на двоих. — 6:59, запишите. Мы опоздали… Сквозь серость туч и их слёз, люди в белых халатах и тёмно-синих куртках, уносили на холодных носилках девушку, с серым лицом, запутавшуюся в клетчатом шарфе. Причину смерти не удалось определить. Слёзы всех небес, включая и это небо, лились с 6:59 до вечности…на двоих.