Конь ходит буквой "Ч"

Кастуся, на своей половине замка, сидела в детской, где её грудная дочь проснулась и играла погремушкой с кормилицей, а граф Роан, в половине двенадцатого утра одетый парадно и с утра почему-то нервный, стоял в своём кабинете, у окна. Лакей вошёл к графу и объявил: – Ваше сиятельство, прибыли послы из Лавэнны! Роан вздрогнул, обернулся к нему и быстро сказал: – Проси! Вошли четверо гонцов. Платье их было тёмного цвета. Несмотря на суровое выражение лиц, вошли они как-то робко, и низко поклонились удивлённо приподнявшему брови графу. Тот, что был впереди, очевидно, старший – высокий, с большими светлыми глазами, одетый в чёрный военный мундир, – подал графу свернутый в трубочку, запечатанный королевской печатью свиток. Роан посмотрел вопросительно, распечатал свиток, развернул и принялся читать. Вопросительное выражение лица его, по мере чтения, сменилось сначала выражением ужаса, а потом – каким-то неопределённым выражением то ли гнева, то ли торжества. В это время за спинами гонцов показалась грациозная фигурка супруги графа. Увидев изменившееся лицо мужа, Кастуся скользнула мимо послов и приблизилась к супругу. Она не успела ничего спросить: Роан сам, мрачно и торжественно, протянул ей свиток. Кастуся приняла его, прочла и залилась слезами. – Господи! – прошептала она, рыдая. – Господи!.. Роан смотрел то на Кастусю, то на прибывших послов. – Ваше Величество, – обратился к нему старший гонец, – подданные ожидают вас сегодня к вечеру в королевском дворце в Лавэнне. «Ваше Величество?..» Сквозь слёзы Кастуся поглядела на говорившего, лишь в этот момент осознав, что не только печальное известие о трагической гибели королевы и её малыша содержал привезенный гонцами манускрипт… – О, Господи, – ещё раз повторила она, сжимая одной рукой свиток, и, обеими руками вместе со свитком, закрыла своё лицо. Граф глубоко вздохнул, будто сживаясь с новым званием, и вдруг, с небрежным достоинством, склонил голову: – Я буду там. Благодарю вас, господа. Все свободны. Когда гонцы покинули кабинет Роана, Кастуся вновь разрыдалась. Известие о том, что Ильчиэллы и наследника нету в живых, сильно ранило её и затмило мысль о том, что с этого мгновения она стала супругой короля. Она ещё не могла до конца поверить, что молодая, прекрасная свойственница, любимая народом королева, и её такой крохотный, такой очаровательный мальчик погибли. Кастусе не меньше, чем её Малинка, нравился белокурый Ильдар. И этого ангела разорвало взрывом на части! Роан молча смотрел на плачущую жену. Кастуся подняла на него взгляд. Чуткий и чувствительный, Роан словно не понимал её слёз. «Неужели ему нисколько не больно от гибели сестры? – подумала она вдруг. – Неужели он занят лишь мыслью о том, что займет её место?! Не может быть…» – Роан, какое горе, – пробормотала она. Он молча смотрел, как она вытирает слёзы. – Ну, ну, успокойся, – безучастно проговорил он. – Роан, что с тобой? – плача, спросила Кастуся, пугаясь его равнодушного тона и неуместного спокойствия. – А что со мной не так? – холодно поинтересовался он. – Ты… ты какой-то не такой… – Какой ещё не такой? – неожиданно резко воскликнул Роан. У Кастуси даже слёзы высохли от испуга. – Разве ты не видишь, что своими вопросами растравляешь мне душу? – грубо проговорил супруг. – Иди к себе! Оставь меня! Кастуся продолжала испуганно смотреть на него. – Иди к себе, – повторил Роан. – Иди к Малинке. Оставь меня, я прошу тебя, – он словно раздражался ещё более от сознания, что обижает жену. – Прошу тебя, дорогая, иди! Кастуся посмотрела на него, потом, не говоря ни слова, тихонько положила свиток, который так и держала в руках, на стол и покинула кабинет супруга. Роан не глядел ей вслед. Оставшись один и убедившись, что его никто не видит, он упал в кресло, откинул голову, закрыл глаза и добрых полчаса просидел так, не шелохнувшись. Потом новый король Вэтландии поднялся и, как ни в чём не бывало, кликнул камердинера. «Возможно, – подумала Кастуся, уйдя к Малинке и выяснив, что дочка заснула, – я не права, что пристаю в такой момент с расспросами. Ему тяжело совместить горе от гибели сестры с неожиданным счастьем стать королём Вэтландии. Он не хочет проявлять своих чувств, от этого и досадует на меня, что я требую их проявления. Мне не следует сердиться на него. Он – мужчина, а они такие… такие сложные, непонятные существа». Это был облегчающий душу самообман. Возможно, в отношении других мужчин её рассуждения и были верны, но уж кто-кто, а Роан всегда был откровенен с женою и умел, так или иначе, высказывать наболевшее. Чуткая, как и её старшая сестра, Кастуся последнее время всё чаще с горечью замечала, что с супругом происходит что-то неладное. Он часто уезжал по делам во Фрилэнд, стал реже заходить к дочери и будто охладел к жене, но не сознавался в этом, ссылаясь то на меланхолию, то на занятость делами имения…