Конь ходит буквой "Ч"

Это было прошедшей весною; год спустя после всех, ужасных для Роана, событий. Нежданно-негаданно он получил от неё письмо. Хотел было сразу порвать, но не удержался и прочитал. Энель просила прощения. Объясняла свой поступок. Извинялась за брата. Признавалась, что скучает. Умоляла о встрече… Мартовским вечером, запершись в полутьме кабинета, Роан читал и перечитывал это письмо. Он испытывал торжество, чувство удовлетворённой мести, и – жалость, и какие–то искорки былой страсти… Он перечитывал строчки ещё и ещё раз… В его жизни на тот момент всё было не так уж плохо, – скорее, даже хорошо: прелестная маленькая дочка, верная красивая жена, успешное хозяйство… – и всё же свербило, хотелось большего, хотелось реванша после изгнания из Славии, унижения, через которое он прошёл. Грубые, презрительные слова короля: «Чтобы ты никогда – слышишь, никогда! – не попадался мне на глаза! Дарую тебе жизнь только на этих условиях!» – до сих пор звучали у него в ушах. Он казался себе жалким, растоптанным, ничтожным. Цельность Силлона, цельность вэтландского консорта, которой сам Роан не обладал, вызывала у него зависть и желание доказать им всем, что он достоин большего… Кастуся, не зная причины его изгнания, думала, что всё дело в заговоре, и удивлялась жестокому решению славийского короля: ведь Роан лишь выполнял просьбу её матери, а с Генной Силлон, женившись на её старшей дочери, примирился совершенно… Властитель Славии благородно не стал разъяснять жене Роана, что всё дело было в том, что муж её просто напросто переспал с его невестой… …Ночь раздумий – и Роан решился на встречу. Он воображал, что предстанет перед Энель, как великодушный победитель, снизойдет до неё: «Да?.. И чего же ты хочешь теперь?.. Я слушаю!» Но когда увидел красавицу, вдруг понял, что страстное влечение к ней никуда не делось, не прошло… Замок из розового кирпича, в двадцати милях от Лавэнны, принадлежал королеве Вэтландии; Роан по праву унаследовал его и иногда посещал. Вечером 30 августа роскошная карета четвернёй привезла туда женщину под вуалью. Её встретили слуги и почтительно проводили в покои, где её нетерпеливо ожидал король. – Где же ты была? – пробормотал он, задыхаясь от волнения, и с трудом дождавшись ухода слуг, бросился целовать её. – Я так по тебе соскучился! Он сорвал с неё жакет и шляпку, торопясь, стал снимать с неё платье. Энель, нежно смеясь, помогала ему. Когда на ней остались лишь жемчужные бусы, она откинулась на ложе, куда Роан отнёс её, и позволила королю наслаждаться её свежим, красивым телом. – Чего хочет мой котик?.. – прошептала она, жмурясь от щекотных прикосновений его бороды. Роан не мог отвечать, он задыхался от страсти… Тут он заметил, что взгляд Энель изменился, устремившись к дверям. Он обернулся. Там, в дверях, бледная как полотно, стояла его супруга. Она невыразимым взглядом смотрела, как муж целовал обнажённое тело Энель. – Зачем ты здесь? – крикнул Роан. – Кто пропустил тебя сюда? Как ты посмела следить за мной?! Кастуся вздрогнула. Энель поглядывала на неё так спокойно, словно была полностью одета. Её обнажённое белое тело выглядело очень аппетитно. Роан смотрел на помешавшую ему супругу со злобой и смятением. – Уходи, – коротко приказал он. – Убирайся отсюда! Немедленно поезжай домой! – Что же ты так кричишь на королеву Вэтландии? – с усмешкой спросила ничуть не смущенная Энель, когда Кастуся, закрыв руками лицо, убежала прочь. Роан, хмурясь, подошёл к буфету, плеснул себе виски и глотнул. – А мне?.. – поинтересовалась Энель. – Прости, – он достал второй стакан. – Ну, что ты так разволновался? Рано или поздно это должно было случиться, – философски заметила любовница… …Кастуся неверными шагами дошла до своей кареты и сделала знак кучеру отправляться. Она чувствовала, что с мужем происходит что-то не то, ещё когда они жили в замке Стил. Потом Роан облачился в королевские одежды, занял место Ильчиэллы, и Кастуся напрочь перестала узнавать супруга. Когда на приём к новой королеве пробился Грант, и она, выслушав ходатая, попыталась попросить мужа за бывшего секретаря Ильчиэллы, Аста, Роан прикинулся глухим. Он перевёл разговор на другую тему, даже не пытаясь что либо ответить на просьбу жены. Спустя сутки до Кастуси дошёл слух, что Грант арестован. Пораженная, она спросила мужа: почему? За что? – Я прошу тебя, – отчетливо проговорил король, – никогда, слышишь, никогда не задавай мне вопросов, касающихся моих дел. Запомни это. Я не стану повторять дважды. Он никогда раньше не говорил с ней таким тоном, не говорил ей таких слов… С той поры, как они переехали в королевский дворец, он появлялся на половине Кастуси ежедневно, холодно целовал её, равнодушно ласкал дочь, завтракал, обедал и ужинал с женой, ночевать же уходил к себе. «Я больше не привлекаю его как женщина? – размышляла Кастуся. – Или он уже не тот?.. У него пропал интерес к любовным отношениям? Но ему только 35…» Раскрыть тайну «Розового замка» Кастуся решилась, неожиданно для самой себя. Она знала, что муж бывает там. Она хотела выяснить, зачем. На этот раз, когда Роан отправился в замок, Кастуся поехала за ним следом. Слуги пропустили её: как же могли не пропустить королеву, законную супругу монарха? Кастуся подозревала… Но не ожидала, что станет свидетельницей кошмарной сцены: муж целовал обнажённую женщину, и эта женщина была та самая Энель, что едва не погубила счастье её сестры... «Ох, ну зачем?! Зачем я поехала за ним?!..» Кастуся поняла, какой счастливой была её жизнь до этого момента – пусть в неведении, пусть в отчуждении, пусть муж был холоден и груб… Теперь же всё стало так черно, так растоптано и изгажено, что поправить уже было невозможно.

***

Роан не собирался ни извиняться, ни объясняться с женой. «Пусть принимает всё как есть: у неё нет выбора. Уйти ей некуда, да никто её и не отпустит. Живут же монархи так, – и мы будем жить». Но, возвратившись во дворец, король чувствовал себя неспокойно. Вечером он не зашёл к жене; утром пожелал видеть её за завтраком, чтобы не вызывать вопросов у слуг. Посланный за Кастусей лакей, вернувшись, развёл руками: – Горничная королевы сказала, что Её Величество ещё не вставала… Обычно Кастуся поднималась чуть свет. – Так разбудите Её Величество! – нетерпеливо приказал Роан. Лакей снова ушёл, а вернулся не один – с ним были две служанки королевы. Лица их были бледны и напуганы: – Её Величество… – Что?.. – спросил Роан и вдруг почувствовал тревогу. – Она… Не просыпается… Роан, быстрыми шагами, в ужасной догадке, пошёл на половину Кастуси… Её опочивальня вся была убрана цветами, – Кастуся очень любила, когда вокруг много цветов, особенно дорожила, почему-то, полевыми: целые снопы лиловых колокольчиков выглядывали из огромных фарфоровых ваз. Одуряюще пахли ландыши. Лилии стояли в изголовье постели. Супруга Роана лежала на своём ложе без движения; лицо её, с закрытыми глазами, было словно личико детской фарфоровой куколки: оно было неподвижно, на нём не было никакого выражения. Фарфоровыми казались и белые ручки Кастуси, в кружевных манжетах ночной рубашки выглядывавшие из-под одеяла. Роан, с замиранием сердца, коснулся одной из этих ручек. Пальчики были холоднее снега… – Врача!!! – закричал Роан. Королевский лекарь, заменявший арестованного Тэна, уже бежал в опочивальню. Это был флегматичный, средних лет человек, с желтоватой кожей и узким, ничего не выражавшим лицом. Он фамильярно уселся на ложе, – словно имел право сидеть на постели королевы, – отвёл покрывало, сквозь тонкую ткань рубашки прижал свою трубку к груди спящей Кастуси, поднёс ухо к другому концу трубки, послушал. Взял неподвижную руку, подержался за запястье. Велел дать зеркало, положил спящей на лицо. Роан стоял возле и мрачно наблюдал за его движениями. Лекарь поднял зеркало с лица его жены. Стекло не замутилось. Врач встал, поклонился королю и доложил: – Экзитус леталис. – Что-о?.. – Её Величество мертва. Роан почувствовал, что его начала трясти мелкая дрожь. – Отчего – мертва?!.. – Ваше Величество, – безэмоционально отозвался врач, – чтобы это выяснить, мне необходимо произвести вскрытие… – Кого? – Роан словно не понимал. – Тела, – холодновато пояснил врач. – Что – неужели, не разрезав мою жену, вы не в состоянии даже предположить, что могло превратить в мёртвую ещё вчера живую, молодую женщину?! – спросил Роан, чувствуя спасительный гнев, позволявший смягчить, притушить бьющую его дрожь. Врач испугался: – Предположить могу, Ваше Величество… – Так предположите! – топнул ногой Роан. – Внезапная остановка сердца… Паралич дыхания… Яд… – Яд?! Кто мог отравить мою жену? – проговорил Роан, нехорошо глядя на лекаря. Тот испугался ещё больше: – Не могу знать, Ваше Величество… – Так слушайте, вы! Я не позволю вам резать мою жену! – страшно воскликнул Роан. – И чтобы вам остаться целым и невредимым, советую ответить мне ясно и определенно, безо всякого вскрытия: чем вызвана её смерть? Внезапной остановкой сердца? Такое возможно? Такое бывает?! Да или нет?! – Да, Ваше Величество… – быстро согласился насмерть перепуганный врач, не смея более пускаться в разъяснения. – Всё, можете идти. И вы тоже, – приказал он бледным горничным. – Убирайтесь все! Оставьте меня одного… с ней… Когда все вышли, Роан сел на место доктора, пристально глядя в восковое, с закрытыми глазами, лицо жены. Лилии у изголовья постели пахли благородно… Слёз не было. Забившееся было сердце успокоилось, и после разговора с врачом снова зачерствело… …Словно и не прожили вместе с женою тринадцать лет душа в душу, словно не родили двоих умерших и одного живого ребёнка, словно никогда не были близки… Роан не мог понять, что с ним происходило. Он сидел возле жены, пытаясь осознать, что – вот она ушла, больше её нет, стараясь заплакать, но – не было слёз... Мысли ускользали к той, другой, и думал он лишь о том, что теперь свободен, совсем свободен… Его пугало собственное спокойствие и эти мысли, но думал он именно так.

***

Смерть Кастуси оказалась для Фарли последней каплей. Он устал молчать. Он скрывал свои чувства от бывшего друга, кривил душою, прикидывался дурачком, понимая, что, если будет вести себя иначе, жизни его угрожает опасность, но cпустя неделю после похорон Кастуси, он нашёл Роана и вызывал его на откровенную беседу. Они сидели в зимнем саду. Стёкла в тёплое время года были сняты. Цвели розы, их необыкновенные цветы поражали пышностью и разнообразием оттенков: белые были не просто белые: сливочно-белые, мраморно белые, иссиня белые; белые, как снег в горах и белые, как пенка капуччино… Розовые были карамельные и закатные. Красные – пурпурные и алые; и оранжево-красные, как пламя камина, и бордовые, как славийские вина, и розово-красные, как подсвеченные лучом облака на заре… – Роан, – решительно сказал Фарли, – я должен говорить с тобой, и мне всё равно, чем закончится наш разговор. Король обернулся к нему: молча, вопросительно. – Зачем ты убил её? – в волнении проговорил Фарли. – Кого?! – спросил Роан с изменившимся лицом. – Ты о ком говоришь?! – Зачем ты убил её?! – Ты сошёл с ума? Она умерла от внезапной остановки… – Я не о Кастусе, – перебил Фарли. – О её смерти я не могу судить... Зачем ты убил свою сестру? Роан не ответил, лицо его потемнело. – Мы были друзьями, – сказал Фарли. – Роан, мы были друзьями, и я не могу больше молчать и притворяться. Что случилось с тобой? Я знаю, что ты в сговоре с герцогом Ч*, – сказал он с отчаянием. – Я перехватил твое письмо к нему… Лицо Роана потемнело ещё больше. Он посмотрел на Фарли тяжёлым взглядом: – Какое письмо? – В котором ты писал герцогу о Лоуленвиле… – Где оно?! – отрывисто спросил Роан. – Вот оно, – Фарли достал из кармана скомканный конверт. – Я следил за тобою. Я обманул твоего гонца и похитил письмо. Роан стал мрачнее тучи и взял своё письмо у Фарли. – Как ты… Как ты осмелился?! – Осмелился! Ты убил мою молочную сестру и её сына, а я украл твое письмо!.. Роан, – отчаянно продолжал Фарли, спеша высказать всё, – ведь мы выросли вместе, мы с тобой столько времени были откровенны друг с другом. Ну объясни же ты мне, как ты мог перейти на сторону герцога? Как ты мог убить Ильчиэллу и её ребёнка? Как у тебя хватило цинизма обвинить Умари в этом убийстве? Что с тобою сталось? Я молчал, потому что понимал: если вмешаюсь, – это плохо закончится для меня. Но я так больше не могу! Ведь я знал тебя другим! Ведь ты был честен, благороден, ведь в тебе течёт королевская кровь… Ты был любящим мужем. Ты был верным другом. Что произошло с тобой?.. Фарли остановил свою речь, и посмотрел на короля. Взгляд у того был застывший, словно он ушёл в себя. Король молчал, и Фарли замолчал тоже, добавив лишь: – Ответь. Потом сделай со мной, что тебе угодно, но ответь мне. …Роан боялся этого разговора. Он ожидал его, когда Фарли вернулся из Славии, и был к нему готов. Он отрепетировал в уме все возражения, и набрался тогда цинизма и воли. Он превосходно сыграл бы роль непонимающего, возмущённого, – а потом приказал бы потихоньку устранить бывшего друга... Но когда Фарли прикинулся готовым принять на веру абсурдную версию гибели сестры, проглотить, не подавившись, сказку о ревности и мести консорта, Роан успокоился, что не нужно лишний раз пятнать совесть чужой кровью, и успел позабыть тогдашние продуманные, но не понадобившиеся речи. И сейчас, после смерти Кастуси, в этом зимнем саду и с этим письмом в руках молочный брат Ильчиэллы застал его врасплох. Он своими живыми, взволнованными глазами, смотрел в лицо бывшего друга, и в глазах что-то блестело. Фарли был очень хорош в эту минуту. Роан и не знал его таким: обычно, молочный брат Ильчиэллы был весёлым и насмешливым, и никогда не бывал столь глубоко серьёзен и подкупающе откровенен. Застигнутому врасплох, Роану больше всего сейчас хотелось подняться и уйти. Не отвечать ни на один вопрос, не упрекать Фарли в незаслуженных обвинениях, не требовать ареста клеветника, не объясняться, не оправдываться: просто встать и уйти; пусть это – слабость, пусть – позорно, пускай – неосторожно… Так он и сделал. Ничего не говоря, король поднялся со скамьи и, глядя перед собой, с гордо поднятой головой, направился к выходу. – Роан, – вслед ему позвал Фарли, – неужто ты так и уйдёшь?.. Удалившись на расстояние, с которого близость обличающего гнева и хрустальная искренность Фарли уже не действовали так победительно, у самого выхода из сада, Роан обернулся к бывшему другу: красивое лицо было сосредоточенно, меж бровей пролегла складка. Вдруг он встряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и сказал просто, дружелюбно, как раньше говорил с Фарли в счастливые времена их дружбы в Славии: – А во Фрилэнде сейчас – прекрасная пора для парусных гонок, купания, ловли форели; кстати, там скоро начнутся гастроли нашей звёздочки – Олеаны Мэй. Я бы на твоём месте собрался и съездил во Фрилэнд. Я прокатился бы с тобой, но мне недосуг… С этими словами Роан глубоко вздохнул, пожал плечами и вышел, унося в руках своё, неполученное его покровителем-герцогом, письмо. Фарли, поражённый до глубины души как собственной смелостью, так и неожиданной реакцией Роана, внял его совету. Он собрался очень быстро, и через полчаса карета его уже удалялась от дворца. Он успел вовремя: когда Роан отдал распоряжение об его аресте, Фарли уже был вне досягаемости.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ