Когда сердце одно на двоих

Тронный зал был пуст. Факелы в креплениях трещали и чадили, ночь за высокими окнами, застекленными тончайшей работы витражами ничем не отличалась от других таких же ночей. Где-то на улице орала бездомная кошка, то ли от голода, то ли от одиночества, то ли еще по какой своей кошачьей нужде. Бесстрастно мигали звезды... Телохранитель правителя умирал. Он, как ему и пристало, защищал его до последнего вздоха. Сету хватило сил даже после того, как его сердце пронзил нож, скрутить неудавшегося убийцу и удержать его до прихода стражи. И уже только потом, грустно улыбнувшись своему правителю, он позволил себе медленно сползти по стенке на пол, оставляя за собой кровавый след. Белоснежные длинные волосы слиплись от крови, текущей из раны на груди, глаза закрывались... Сэт не чувствовал боли, хотя... Хотя должен был бы. Ему было хорошо и спокойно. И он знал, что выполнил свой долг... Правитель, который до этого стоял рядом, просто кивнул ему и отвернулся. Только постоянно извивающийся кончик его чешуйчатого хвоста выдавал то, что он волнуется. Как же... Его только что чуть не убили. И не кто ни будь, а тот, кого он любил. Его бессменный фаворит, его возлюбленный... Фактически – его муж... Совсем немного и он сделал бы ему предложение, наплевав на все законы и условности. Он доверял ему как себе, но... Но он припас для него нож в спину. В прямом смысле... Теперь же – все крахом. Предатель – в темнице, сам капитан стражи и придворный маг допрашивают его... Он... Он туда не пойдет, попросту не сможет смотреть на все это... Правитель даже не знал, хорошо или плохо, что телохранитель спас его... В этом зале, где прочно поселилось эхо, все равно прервалась бы чья-то жизнь. И лучше бы покушение удалось... Хотя – это малодушие. Двери тронного зала – высокие, с вырезанными на них растительными рельефами распахнулись с тихим стуком. Правитель приказал никого не пускать сюда, но видно этот приказ пришелся не всем по духу. Шурри, словно выпущенная из тугого лука стрела метнулся через зал, шелестя чешуей по гладкому каменному полу. Но не к нему, не к Правителю, не к своему отцу... Он с неверием в глазах дотронулся до тела Сэта, недвижимого, застывшего так же, как застывает камень, извергнутый из недр земных. Наги после смерти подобны таким камням... Последняя волшба – тело становится кипенно-белым и твердеет настолько, что его невозможно повредить. Немые памятники самим себе... Вот-вот в тронном зале появится такой памятник. Только вот отчаянье сына... О, оно могло поспорить с его собственными чувствами, что терзали его собственную душу и сердце... Шурри обвился вокруг бездыханного тела, стараясь согреть его своим теплом, не дать ему превратиться в безмолвный камень и, не сдерживая слез что-то шептал... Надо же... А он и не замечал, что его сын влюблен в этого мужчину. Правитель отвернулся, не желая смотреть, как Шурри, подрагивая от всхлипов, целует холодный высокий лоб и каменеющие губы... Так не должно вести себя его сыну, но... Видно боль его утраты настолько велика, что о долге, гордости и благоразумии тот позабыл... Как легко было сейчас его понять... - Возьми его на руки и следуй за мной. – Отец. Да, именно так. Он правитель, пусть кто-то назвал бы его даже тираном, но, во-первых - он все же отец. И смотреть на то, как собственный сын сходит с ума от душевной боли... Пусть хотя бы он будет счастлив. Шурри посмотрел на него мутным от слез взглядом, в котором была такая надежда, что сердце пропустило удар. - Быстро! Пусть сейчас его голос звучал не так уж властно, горечи в нем было куда больше чем приказа, но сын подчинился беспрекословно. Только вот по его смуглым щекам все еще текли слезы, а руки дрожали. Правитель заполз за трон и приложил руку к каменной стене, скрытой за бардовой завесой. Пару секунд ничего не происходило – казалось, что каждый слышит стук своего сердца... Стена разъехалась в стороны, открывая узкий проход – словно пасть какого-то зверя. Оттуда веяло жаром и влажной затхлостью. А еще было абсолютно темно. Правитель чуть посторонился, пропуская Шурри внутрь. - У тебя только один шанс. Шурри нашел в себе сил только на то, чтобы благодарно кивнуть отцу... Он уже не видел печальной улыбки, которая украсила тонкие губы правителя. *** Тьма была непроглядной и, казалось бы, даже осязаемой. И влажной – кожа и чешуя уже были мокрые не то от пота, не то от осевшего водяного пара. Даже дышать было трудно. Шурри вполз в темный дверной проем и стена сомкнулась за ним. А еще он буквально чувствовал. Как каменеет тело Сета на его руках. Дороги назад не было. Он полз больше на удачу – его словно вело что-то, «советуя» куда повернуть или где быть осторожным... Время шло, тишина нарушалась лишь тихим шуршанием чешуи о теплый камень пола. Изредка слышался звон падающих капель, но больше – ни единого звука. Сет смотрел на него внимательно, даже оценивающе. И кривил губы в невеселой ухмылке. Шурри так и застыл на месте, не смея отвести взгляда и стиснув еще сильнее тело в своих руках. - Зачем ты пришел, малыш?.. – О, он всегда звал его малышом. Хотя бы, потому что был почти в два раза старше... Шурри ничего не ответил, лишь подполз чуть ближе к Сету, что стоял перед ним, и... И застыл так, не смея потянуть руку и дотронуться до своего видения. - Ты отважился войти сюда... Тут не каждый найдет то, что ищет. Многие сгинули, так и не найдя выхода... Что привело тебя сюда, Шурри? - Ты... – получилось как-то жалко и хрипло, но кто сейчас будет обращать внимание на его голос? Куда важнее Что он скажет. - Вот значит как?.. – Сэт оскалился, обнажая длинные клыки, его глаза стали светится зеленоватыми огоньками, черты лица заострились... Шурри не шелохнулся, когда призрак кинулся на него, выставив вперед руки с длинными и острыми когтями на цепких пальцах. Он позволил опрокинуть себя на ставший вмиг ледяным пол, но так и не отпустил тела – пусть при падении оно и отлетело в сторону, но юноша до побелевших костяшек вцепился в его руку и переплел пальцы. А призрак, казалось бы, этого не заметил. Он упоенно царапал грудь ноши, шипя и слизывая выступающую кровь, кусал упругую смуглую кожу, дурея от того, что ему не сопротивляются. - Ты любишь меня? – когти прошлись по животу, вспарывая кожу, а потом и ниже – по мягкой чешуе, к паховым пластинам... - Да. – Шурри зажмурился, чувствуя как в него проникают холодные пальцы призрака, массируют изнутри половое отверстие, задевая нежные, шелковистые стеночки острыми когтями... Мужчина хмыкнул и укусил его за основание шеи, протыкая клыками кожу и причиняя боль. - На что ты готов, чтобы быть со мной?.. – Опять эта ухмылка. Только в этот раз губы окровавлены, а безумные глаза пусть и прикрывают растрепавшиеся белые волосы... Это выглядит страшно. - На все. – Единственно верный ответ. Шурри извивается всем телом, когда в него врывается член мужчины. Израненное когтями девственное отверстие кровоточит, а каждое движение приносит тупую боль. Кровь стекает по чешуе, почти тут же сворачиваясь. Юноша закусил губу, чтобы не кричать и закрыл глаза. Только это не спасло – наоборот, он чувствовал все гораздо ярче... - Ты отдашь мне свое сердце?.. - Да... И дичайшая боль под левой ключицей. Полные слез глаза Шурри неверяще распахнулись, он все же вскрикнул, не столько от этой ослепляющей боли, сколько от неверия в то, что Сет разорвал кожу на его груди и вот-вот вырвет сердце. Кровь текла и текла, пачкая каменный пол и образовывая скользкую лужу. Ее одуряющий запах вызывал тошноту и желание никогда не появляться больше в этом месте... Сердце в руках Сэта еще пару раз конвульсивно сжалось, выталкивая из оборванной аорты кровь... Призрак слизнул капельку, стекающую по руке к локтю, а потом, с чавкающим звуком, разорвал его напополам. Еще мгновение, и, засияв, он исчез, оставив истерзанное тело лежать на полу. *** Шурри дышал часто, и сипло, судорожно прижимая к себе Сэта. То, что он видел и через что прошел он не скажет никому и никогда. Он очнулся уже перед раздвинувшимся проходом в тронный зал. На его руках спал его возлюбленный, мерно дыша – величайшее сокровище... Теперь у них с ним одно на двоих сердце Едва стоило покинуть это страшное место, как стена вновь сошлась, не оставляя даже намека на то, что там была дверь. Оглянувшись, юноша застыл в немом ужасе. Когда-то Правитель тоже разделил свое сердце напополам. Величайший из величайших даров он подарил тому, кого любил больше, чем свою жизнь. А теперь... Теперь они оба мертвы - половинка сердца не может биться, если мертва вторая. Зала была прибрана после произошедшего, потеки крови вытерты, окна распахнуты, впуская солнечный свет и свежий воздух. Свечи уже заменили, вытащив огарки и поставив новые, даже подсвечники по краям стола сияли чистотой. Все было величественно и строго. На троне, стоящем почти посреди зала, восседал его отец, обвив резную ножку хвостом. С гордо поднятой головой и властным взглядом. Прекраснейшая каменная статуя, чьи уста украшала грустная улыбка. Сет пошевелился во сне и что-то пробормотал, а Шурри рвано выдохнул и прикрыл глаза. Так он лучше чувствовал, как бьется половинка сердца, в груди его возлюбленного.