Рядом

Эрик привык к кошмарам. К тем, что преследуют его почти всю жизнь, не давая оставить призраков позади. Он к ним привык, они - его часть. Просыпаться, содрогаясь всем телом. Просыпаться и бездушно пялиться в потолок, пытаясь понять, что из этого на самом деле является кошмаром - то, что он видел или то, что он видит сейчас. Это давно стало нормой. Когда он наконец обрёл то шаткое, крошечное и не до конца понятное ему счастье, когда он был почти готов сбросить якорь прошлой боли, кошмары изменились. В них по-прежнему были глаза мамы, удовлетворённая улыбка Шоу, но теперь к ним прибавились и образы команды, мертвой лежащей у его ног, Чарльз, называющий его чудовищем или ,как бывало чаще,сцена где он убивает Чарльза, Рейвен и всех тех, кто успел подарить ему какое-то подобие теплоты, и глаза телепата уверенные и горящие надеждой. Они приходили наравне со старыми, но путали больше. Старые заставляли вспоминать пережитое и больное, в то время как новые заставляли бояться будущего. И Эрик почти поверил в то, что они все были вещие в тот момент на пляже, когда удерживая раненого Чарльза на руках, он понимал, что это его вина. И сейчас, через пол года этот момент цепко впился ему в память и каждый новый кошмар заканчивался этой сценой. А ещё взглядом Чарльза, тем которым он смотрел на свои ноги, после того как врач сообщил, что ходить больше Ксавьер не сможет. Но сейчас, впервые за много лет он мог похвастаться тем, что научился с ними бороться. Они ещё приходили, мерзкие и злые, пугающие и уже ожидаемые, но теперь Эрик знал что делать. Каждый раз открывая глаза после ведения, в котором он очередной раз потерял свою новообращенную семью или где его рукой было разрушено то, что он так усердно пытался выстроить, он лишь прижимал к себе спящего Профессора или смотрел как он мягко посапывает в подушку. Ночью в темноте на кровати можно даже представить, что сейчас все как раньше. Как в то время, когда они только объединились под крылом Чарльза и когда все учились у него, не умея полностью распоряжаться силами. Но Эрик не любил себя обманывать, он презирал такую слабость, как тоска по прошлому и поэтому, чётко осознавал, что видит. Он знал, что видит лежащего перед собой спящего, уставшего и потрепанного жизнью Чарльза, а не того, молодого профессора с горящими голубым небом и добротой, глазами. Он знал, что Ксавьер не сможет сейчас легко встать и пойти на своих ногах куда-либо, даже если и мог представить это в данный момент, когда Чарльз лежит на кровати, а не в своём кресле. Он знал, что то, что сейчас сжимает его сердце не боязнь потерять новообращенное счастье, а чувство вины, не подающаеся контролю. Еще он знал, что лежит и бездействует, вместо того, чтобы идти воевать. Он лежит и хватает воздух, думает о том, сколько проблем у него есть и сколько из них он не решает. Проявленная им, Эриком, мощь на Кубе помогла понять властям, что враги в лице мутантов им не нужны, а убеждения Чарльза помогли почти всем мутантам поверить, что война не выход. Всем, но не Эрику. Эрик почти каждую ночь проводил, думая о том, сколько жертв можно было избежать, если бы они пошли на войну, а не долгие дипломатические беседы. Смешно, но такова правда. И если государство смогло понять, что контролировать мутантов им не под силу, остаётся только с ними сживаться, то в мире, каждый день убивали, изживали со света тех, кто был не таким. Эрик ,конечно, понимал, что путь выбранный Чарльзом лучше, что жертв из-за войны, устроенной Эриком, было бы намного больше, но сердце сжималось и разжималось со злостью, каждый раз когда в новостях говорили о ребёнке, брошенном родителями из-за появившийся мутации или об избитом сверстниками подростке, который только лишь проявил свою сущность. И Леншер не понимал почему мутанты должны пресмыкаться перед пресмыкающим видом, и все беседы и лекции Чарльза были бессильны. И каждый в Школе понимал, что Эрик - оружие замедленного действия, направленное на них самих. Он видел это в глазах Хэнка и Банши, в глазах большинства учеников и преподавателей, но никогда не видел этого в глазах Чарльза. Чарльз его не боялся и не презирал, он любил его, всем своим добрым сердцем. Во всей школе ещё разве что Рейвен его не боялась, и лишь потому что сама была таким же орудием. Эрик, насмехался бы над тем, что Чарльз окружает себя опасными людьми если бы не думал о том, что это значит, что он в очередной раз причинит Чарльзу боль. Будто того раза, когда из-за Эрика он потерял возможность ходить,недостаточно. Будто этого было мало. Это можно приписать к ещё одному кошмару. Чарльз начинает шевелиться. Эрик не единственный кому здесь снятся кошмары. И если ег о- порождение его собственный страхов и плохих воспоминаний, то кошмары Профессора- порождение кошмаров и страхов всех, находящихся в поместье. Чарльз, чертов телепат и добрейший из всех, кого встречал Эрик,прогонял сквозь себя кошмары всего поместья, он забирал их у детей и воспитателей, даже у Эрика. Он забирал их у истерзанных и избитых жизнью, стоило ожидать, что хорошим для него это не кончится. Чарльз плохо спал. Ровный и полноценный сон мог ему только сниться. Обычно к середине ночи, он просыпался с горящими глазами и в такие моменты Эрик ненавидел весь мир и себя самого за страдания друга. Эрик гладит рукой по волосам Чарльза. Они кажутся мягкими, а Чарльз все так же прерывисто дышит. Он скоро проснётся и больше не сможет уснуть, зато каждому ребёнку в этом доме не достанется своей порции кошмаров. Сыворотка, изобретённая Хэнком, помогает Чарльзу уснуть, но никакая сыворотка не спасёт от чужих страданий. Профессор давно уже не спал больше четырех часов, а мешки под его глазами с каждым днём становились все внушительней. Чарльз резко раскрывает глаза и мгновенно закрывает, пытаясь справиться с кошмаром. Пытается выровнять дыхание и успокоить шум в голове. А Эрик лишь смотрит на него, не зная как помочь. Потом решается. Он встаёт, обходит кровать и подходит к Чарльзу. Голубые глаза сморят на него, немного растерянные, но все такие же, какими их обычно видит Эрик. Леншер берет Чарльза на руки, осторожно, боясь спугнуть или причинить боль. Переносит на кресло, которое подкатил к кровати и сажает Чарльза, который на удивление молчит и даже не интересуется куда его катят в два часа ночи. Эрик отходит от Чарльза, берет из шкафа плед, кладёт его Чарльзу на колени и взявшись за ручки, везёт к выходу. "У нас намечается прогулка, мой друг?"- звучит в голове голос Чарльза. - Да,-вслух отвечает Эрик. Это была плохая идея. Голос, прозвучавший в полной тишине, ломает все ощущение отрешённости, которым секунду назад так восхищался Эрик. Они идут по коридору. Выход из дома не занимает много времени, Чарльза поселили на первом этаже, хоть Эрик предлагал свою постоянную помощь со спуском с лестницы. Эрик катит коляску руками, не прилагая силы. Ему не хочется ломать это умиротворение, напоминая Чарльзу что он может управлять его телом, Чарльз же в свою очередь не пробует прочесть его мысли, не желая напоминать Эрику, что он может управлять его разумом. Хотя Эрик все же использует силы, чтобы опустить Чарльза с крыльца. Дальше они идут молча. Тишина совсем не давит, им просто незачем заполнять её звуками. Идут долго, Эрик не имеет точного представления куда идёт. Он просто катит Чарльза по дорожке, пока не находит маленькую поляну, покрытую газоном. Там он накрывает ноги профессора пледом, молча и предельно осторожно. И смотрит на Профессора. У него уставший вид, но ужасно спокойное и счастливое лицо, он зевает и улыбается Эрику. Чужие кошмары не будоражат его ум сейчас. Сейчас профессору спокойно и хорошо." Спасибо, друг мой" на улице тепло, воздух не успел остыть после жаркого дня. Эрик садится на газон и обнимает ноги профессора. Он знает, что Чарльз этого даже не почувствует, но именно так, он готов сидеть часами. У ног человека, которого любит ,свято веря, что не заслужил его любви. Рука ложится ему на волосы, гладя их осторожно и мягко. Они так и встречают рассвет. Они не спят и не разговаривают. Просто наслаждаются тишиной, спокойствием и друг другом. Никакие кошмары до них сейчас не доберутся.