Клятвы в метели

— Леди Старк, мастер над оружием жалуется на отсутствие хорошей стали в кузнице, работа стоит, — кастелян замка протараторил заранее заготовленную фразу, едва леди Винтерфелла показалась во дворе. Мира, казалось, совершенно его не слышала, погруженная в раздумья. Или нет. Она отчаянно куталась в длинное шерстяное платье, отороченное мехом, но холод проникал и сквозь него, отчего кожа покрывалась мурашками и казалось, будто плоть промерзала до костей. В такие дни Мира безумно завидовала упырям и белым ходокам за Стеной. Они-то, по крайней мере, не чувствуют этого дикого холода в самой середине зимы. — Миледи? — осторожно переспросил кастелян, с опаской поглядывая на Миру. Ей понадобилось еще немного времени, чтобы осознать, что обращаются именно к ней. — Да-да, конечно, — скомкано пробормотала Мира, — я скажу об этом Брану, — тут она запнулась, — то есть, лорду Старку, да, спасибо. И без того неловкий поклон вышел в этот раз особенно корявым, так что Мира поспешила убраться отсюда, подальше от любопытных глаз. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что теперь законно именуется «леди Мира Старк» и является супругой одного из самых могущественных лордов Вестероса. Это звучало как-то неприятно и резко, от этого имени веяло сталью и холодом. Когда она произносила это, губы как будто каменели, а вместо слов вырывался тяжелый северный ветер. Мира Рид звучало по-другому, удобно и быстро. Оно произносилось легко и даже скользко, как лягушка, чудом соскакивающая с трезубца. Эти слова были привычны и приятны уху, а на языке появлялся знакомый привкус болота, когда они покидали рот. Но ни Мира Старк, ни Мира Рид не думала об этом, когда обменивалась, как тогда казалось, предсмертными клятвами с Браном Старком, сидя под одним из чардрев в самую суровую метель в их жизни. И пусть на их свадьбе не присутствовали ни Эддард Старк, ни Хоуленд Рид, а из-за слабости Жойена Мира вынуждена была сама себя представить перед ликом чардрева, она была уверена, что нигде больше к югу от Стены не найдется девушки, которая была столь же счастлива в день своей свадьбы, как Мира. Они оба думали, что это последний день в их жизни. Но Старые Боги оказались милостивы к лорду и леди Старк, и на следующее утро буря утихла. Спустя пять дней они добрались до Черного Замка. Мира все еще помнит тот ужас и отчаяние в глазах Брана, когда Джон Сноу сообщает ему о смерти Робба и Кейтилин, несмотря на то, что прошло уже несколько лет. За несколько мгновений уже почти взрослый Бран превращается в растерянного и напуганного ребенка, который без конца повторяет имена брата и матери и не может поверить в происходящее. Он не подпускает к себе никого, кроме Лето, целую неделю не выходит из выделенной ему комнаты и, как говорит Джон, плачет, хотя и старается не показывать этого, ведь он теперь лорд Винтерфелла. Мира благоразумно молчит, не претендуя на законно принадлежащее ей место в спальне рядом с Браном. Сноу давно отправил воронов на Скагос, чтобы найти Рикона, но ответа все нет, и Джон с каждым днем все мрачнее и мрачнее. Он сказал, что ничего не говорил Брану об этом, но Мира знает: ему все уже давно известно. Мира приходит в спальню Брана на восьмой день, невзирая на предостережения Джона и Жойена, и сразу же натыкается на оскалившегося Лето, с вылинявшей и местами выдранной от долгих странствий шерстью, преградившего ей путь. — Лето, все хорошо, — устало говорит Бран, и лютоволк послушно садится, не сводя с Миры желтых глаз. Она ничего не говорит. Да и зачем — все ясно и без разговоров. Мира, возможно, понимает это лучше любого другого — её мать умерла, едва Жойену исполнилось пять лет. Но Мира не может представить, какого это — потерять еще и брата, поэтому молчит. Молчит, не в силах проронить ни слова. Мира смотрит на человека, который пару недель назад стал её мужем, и чувствует, как сжимается её сердце, превращаясь в истыканный вилами кусок плоти, потому что никак не может помочь ему. Она знает способы, но Бран, он… он знает намного больше неё, даже не смотря на то, что они так и не добрались до Трехглазого Ворона, даже несмотря на то, что он младше, хотя когда это Миру заботил его возраст. Мира просто безумно любит Брана и не может видеть его таким. Она бесцеремонно забирается под тяжелое одеяло, обнимает мужа, прижимая его к себе, и надеется, что это хоть как-то заставит его очнуться от этого и стать прежним. Мира с удивлением замечает, что боги отняли у Брана ноги, но не шансы зачать наследника.

***

Они возвращаются в Винтерфелл втроем — Бран, Мира и Рикон Старки. Последние Старки — Арья не возвращалась в Вестерос больше десяти лет, а Санса давно уже носит имя леди Бейлиш. Хотя если бы не Санса с лордом Бейлишем и их многотысячной армией, на стенах Винтерфелла не висели бы полотна с лютоволком, а Русе Болтон продолжал бы править замком, а не гнил бы в гробницах Дредфорта. Остальные северяне ненавидят Болтонов почти так же сильно, как Старки, и это становится почти единственным, что скрепляет разобщенный Север. Рикон вынужден стать лордом Дредфорта, чтобы не потерять с таким трудом возвращенное могущество семьи. Он долго возмущается и приводит в ужас прислугу, хотя последнее, несомненно, заслуга Лохматого Песика, но уезжает, оставив Брана править замком, наполненным мертвецами. Уходит неимоверно много сил и времени на восстановление сожженного Рамси Винтерфелла. Болтоны, как сказал однажды Рикон, ничего не знали о настоящем Винтерфелле, поэтому приходится переделывать всю работу дважды. Бран знает, что должен быть там, контролировать каждое движение каменщиков, потому что он знает каждый камень, каждый выступ на стенах, но вместо этого сидит в большом зале или в своих комнатах и лишь подписывает чертежи будущего замка. Бран бесконечно благодарен Мире за то, что она осталась и продолжает быть рядом с ним в это непростое время. Она могла сделать вид, что ничего не было, что никаких слов она не произносила, ведь клятвы, данные в бурю, забываются в теплую погоду, но она здесь. Вместо сравнительно теплого Сероводья Мира выбрала холодные дворы Винтерфелла, пронизанные наступившей зимой. «Она не леди» — голосом Арьи проносится в голове у Брана, когда они впервые принимают знаменосцев в зале. Да, и Мира никогда не готовилась быть ею. Среди привыкших к нарядам леди Рисвелл, леди Дастин и леди Хорнвуд, статных, дородных женщин, худая и невысокая леди Старк в платье из зеленой с серым шерсти смотрится невзрачно и тускло. Она то и дело зажимается и одергивает платье, поправляя вышитых крокодилов и волков на груди. Бран уверен, что Мира выглядит потрясающе, но понимает, что она бы чувствовала себя лучше, облачившись в кожаные штаны и шерстяную рубашку с чешуей. Мира пожертвовала своей свободой и независимостью чтобы быть с ним, и Бран не может назвать кого-нибудь, что смог бы сделать то же самое. Он чувствует вину и корит себя за то, что позволил себе тогда поддаться. Если бы не он, Мира сейчас была бы счастлива на Перешейке, с лягушками и Жойеном. Он знает, она сейчас где-нибудь в замке, ходит по коридорам, кутаясь в меховую накидку. Мира уходит под предлогом исследовать замок, даже смеется для убедительности, но Бран знает, что она прячется от назойливых кухарок и служанок, бесконечно перешептывающихся за спиной насчет своей новой леди. И как он мог допустить, что Мира, самая бойкая и веселая из всех знакомых ему девушек, стала буквально заложницей в его же замке? Порой Бран думает, что будь у них ребенок, все было бы иначе. У их детей были бы его голубые глаза и каштановые волосы матери, а может быть, кто-нибудь мог унаследовать серые глаза лорда Эддарда или темные волосы Лианны, но это было не столь важно. И Мира меньше бы волновалась о том, что не подходит этому месту, а сам Бран не обращал бы внимания на слишком ровно положенные камни на ремонтируемой стене. Но как они не пыталась, вернее, как Мира не пыталась — сам он ничего не мог особо сделать, ничего не выходило, что порождало еще больше поводов для перешептывания слуг. Бран получает ворона от Рикона с сообщением о том, что он собирается взять в жены старшую дочь лорда Маллистера и хотел бы видеть своего брата и его жену на своей свадьбе. Лорд Винтерфелла улыбается, припоминая, когда это нетерпеливый и непослушный Рикон стал настолько взрослым, что собирается женится. Бран думает, что это будет весело. Он сможет вновь увидеть Сансу и её дочь Алейну, лорда Эдмура Талли с сыновьями, которых Рикон непременно позовет на свадьбу, почтительно поприветствует суровую и грозную леди Бриенну Тарт, присягнувшую сестре, да и еще многих северных и речных лордов. Возможно, это будет хороший шанс забыть на время о разрушенном Винтерфелле, о куче дел и хотя бы на пару недель перестать быть лордом Брандоном и вновь стать Браном Старком. Бран уже знает, что не сможет поехать. Не сможет заставить себя вновь смотреть на Миру в таком неприятном для неё образе и не сможет оставить её в замке — потому что она сама не захочет оставаться одна в чужом для неё Винтерфелле. Бран просто безумно любит Миру и не может видеть её такой. Она возвращается поздно вечером, когда за окном уже начинает бушевать ночная вьюга, что недавно вывернула несколько деревьев. Сложно сказать, что он успел себе напридумывать, пока не открылась дверь и леди Старк не зашла в комнату. — Торрен Эшвуд сказал, что в оружейной проблемы с поставкой стали, — сообщила Мира, закрывая дверь. — Я займусь этим, — со вздохом пробормотал Бран, подумывая, не пора ли назначить нового мастера над оружием, не такого привередливого. — Все хорошо? — интересуется Мира, скидывая тяжелую меховую накидку. Бран молчит, не зная как ответить. Он знает, что Мира никогда не откажется ехать с ним в Дредфорт, но так же и знает, что она всей душой не выносит подобного. — Все прекрасно, — отвечает он наконец, — Все хорошо. Мира улыбается, и на мгновение, а может, и дольше, Бран забывает обо всем, потому что только наедине с ним Мира улыбается искренне, как было и три, и пять лет назад. Она подходит к кровати, наклоняется и целует Брана в щеку, так невинно и по-детски, а потом садится и нетерпеливо дергает завязки на своем платье. Шерсть оказывается на полу, за ней отправляется хлопковая нижняя рубашка, так не любимая Мирой. И Бран, в принципе, с ней согласен. Все-таки в платье она ему нравится меньше, чем без него. Её длинные каштановые волосы щекочут лицо Брана, когда она наклоняется, а зеленые глаза как-то по особенному сияют, отчего он начинает немного нервничать. Руки Миры тянутся к завязкам его брюк, и её смуглая кожа отчетливо контрастирует с его светлой, и Бран вновь думает, что у них могли бы быть очень красивые дети. Мира тяжело дышит и то и дело убирает мешающиеся волосы за ухо. Бран думает, что сейчас она гораздо красивее, чем тогда, когда он впервые её увидел. Бран осторожно проводит пальцами по её животу, зная, что Мира очень боится щекотки и слышит её сдавленный стон. Возможно, ему стоит делать так почаще. Мира закусывает губу и откидывает голову, взмахивая волосами, потом кладет руки ему на плечи и улыбается, бесконечно и радостно. Бран чувствует, что не сможет долго и как-то чересчур осторожно притягивает её к себе. Мира чувствует его семя внутри себя и останавливается на несколько секунд, чтобы перевести дух. Бран обнимает Миру и слышит, как за окном бушует вьюга, налетая на недостроенные башни, рассыпаясь на тысячи частей чтобы вновь ударить по Винтерфеллу. Она завывает в трубах и холодит кровь в жилах всех, кроме Брана, Миры и Лето. Наверное, все ошибаются, говоря что у Старков холодная кровь. На самом деле, все с точностью до наоборот. За ночь сугробы наверняка закроют весь двор Винтерфелла. Зеленые мальчишки, которым выпало работать ночью, бесстрашно назовут эту метель ужаснейшей из всех. Почему-то Брану и Мире кажется, что это именно та метель, что бушевала за Стеной в тот день, когда они принесли клятвы Старым Богам. Возможно, именно поэтому лорд и леди Старк могут быть Браном и Мирой только наедине друг с другом. Никто из этих людей никогда не был там, по ту сторону. Никто не знает, какого это — ощущать смерть перед лицом, но не видеть её из-за снега. Когда кровь закипает и в голову бросаются самые безрассудные решения. Бран и Мира думают, что это безрассудное решение — лучшее решение в их жизни.