Как в сказке

      Кори, зябко поёживаясь, вышла из тёмно-бордовых крутящихся дверей отеля, украшенного скульптурами маленьких кучерявых ангелочков, держащих в руках маленькие фонари в форме цветов, и направилась в сторону набережной. Голова слегка побаливала от продолжительного перелёта и долгого бессонного периода, в глаза будто песку насыпали: Кори не спала нормально уже более двух суток, а кратковременные полудрёмы на десять-пятнадцать минут в самолётах и залах ожидания аэропортов и вокзалов за сон вовсе не считались. Людей на улицах, по сравнению с дневным временем суток, значительно поубавилось, но всё равно тут и там мелькали небольшие шумные группы припозднившихся с экскурсии туристов, парочки влюблённых, наслаждающихся романтичной ночной прогулкой, подвыпившие мужички, которые, хоть и перебрали лишнего, вели себя вполне прилично, не буянили и не пытались пристать к очередной хорошо одетой иностранной туристке, да ещё и одинокой. Накануне погода в городе внезапно сильно испортилась: довольно жаркая для этих мест температура воздуха вдруг упала и сменилась частыми холодными дождями, унылыми туманами и пронизывающим ветром, особенно вблизи рек и каналов, поэтому сейчас вместо обещанных ей турфирмой нашумевших белых ночей над городом висели угрюмые сине-фиолетовые тучи. Но женщина была вполне готова к такой резкой смене погодных условий, не зря она вняла советам потщательнее просматривать прогноз погоды перед поездкой в Санкт-Петербург. Только её шикарные волосы, которые она отрастила до плеч и выкрасила в чёрный цвет, как бы тщательно их ни укладывали, всё равно смешно и непослушно разлетались и разлохмачивались при любом порыве даже самого слабого ветерка, поэтому, чтобы особо не мучиться с причёской и при этом выглядеть хорошо, Кори завязала очень элегантный конский хвост на макушке. Ночной город поразил её своим великолепием и непохожестью на дневной. Жёлтый свет фонарей на высоких чугунных столбах бросал на серый асфальт длинные, ни на что не похожие чёрные тени. Цветы в горшках, украшающие вход в гостиницу, казалось, тоже, как и люди, морщились и дрожали от непривычного холода. Ночь как будто преобразила не тронутый нововведениями и модернизацией архитектурный ансамбль северной столицы России. Ярко подсвеченные скульптуры, статуи, клумбы и скупо освещённая Александрийская колонна смотрели сурово и таинственно, словно сказочные великаны; светящиеся арки зданий музеев, дворцов и окна домов, увитые тонкими гирляндами ветки невысоких деревьев, величественные монументы создавали спокойное, приятное настроение у каждого, кто созерцал эту удивительную красоту. Ещё светились входы работающих допоздна магазинов и дорогих ресторанов. Неширокая лента реки Мойки, слегка подрагивающая от ветра, отражала в себе жёлтый свет и прибережные постройки, отделённые от воды лишь узкой двухполосной автомобильной дорогой и чугунной резной изгородью. Сама ночь, казалось, пребывала в благоговейном ужасе и восторге каждый раз, когда наступал её черёд, любуясь «спящими громадами» — великолепными творениями лучших европейских архитекторов XVIII века. Уличные художники и торговцы хот-догами и сувенирами уже давно убрали свои лотки, «бродячие» музыканты, которых здесь почему-то много, тоже сложили свой скарб и ушли с площадей и улиц. Но это центр, здесь всегда есть люди, хотя ночью им здесь совсем не место… Наполовину затенённые плакаты на стенах домов и рекламные баннеры походили на разноцветные яркие кляксы. Люди с жёлтыми от полумрака и фонарного света лицами проходили мимо, но даже несмотря на непогоду и позднее время, они никуда сильно не торопились, не спешили сломя голову, как Кори привыкла видеть в родной Америке и других местах, городах — «сити» в развитых странах мира — а ей благодаря бывшей профессии удалось объехать чуть ли не весь земной шар. Там люди жили, живут и будут жить в ускоренном ритме, вечно куда-то опаздывают, бегут, сбивая друг друга с ног, они давно уже разучились ходить «прогулочным» шагом, спокойно перемещаться даже без срочных дел, а здесь… Здесь совсем по-другому. Здесь нет напряжения и безоглядности на мир. Здесь человек знает цену каждому мгновению, и оттого ритм его жизни спокойный, размеренный и неторопливый. Хоть Петербург и большой город, но уютный, здесь чувствуешь себя как дома, даже если приехал в первый раз, и его почему-то ещё не захватила всеобъемлющая волна вечной спешки — постоянного обязательного спутника современных мегаполисов. Здесь слышишь цоканье собственных каблуков, стук дождевых капель по подоконнику, шелест крыльев и крики беспокойной птицы, не заглушаемые шумом машин, писком светофоров и гулом разговоров. Кори, как человек уже не очень-то и молодого поколения, чувствовала это, и именно этой особенностью город ей понравился и запомнился в первую очередь. Гостиница, где поселилась женщина, находится в самом центре Петербурга. Отсюда рукой подать до Дворцовой площади, до знаменитых на весь мир огромных соборов, до прекрасного Невского проспекта, Медного Всадника, набережной реки Мойки и, конечно же, до главной достопримечательности — красавицы Невы. Кори прилетела сюда всего несколько часов назад и ещё, разумеется, не успела в полной мере восхититься богатством истории, величием архитектуры, загадочностью и красотой самого устройства этого города, но во что бы то ни стало решила в первую же ночь посмотреть на развод мостов над рекой Невой. С самого детства она мечтала съездить в Россию, в Петербург только ради этих мостов, бредила ими, любовалась фотографиями… Разумеется, она много раз бывала в Санкт-Петербурге во время туров, но из-за плотного гастрольного графика никак не могла выйти ночью на набережную. Самое главное, ради чего музыканты приезжали сюда — это концерт группы, всё остальное время они отдыхали в отелях и изредка выходили на улицу только в случае крайней необходимости; никто из них не любил излишнего натиска и всплесков сильной любви фанатов — «панхедов», причём в любой стране мира, помимо самих шоу, автограф-сессий и запланированных совместных появлений на публике. Признаться честно, она сама сменила свой имидж со всем привычной светлой стрижки с ярко-розовой прядью на до сей поры не известный публике, чтобы насколько возможно уменьшить шанс, что её узнают на улице, в отеле, в магазине, да где угодно. И вот, эта заветная мечта исполнится буквально через считанные минуты. Но почему-то, как оно, признаться, часто бывает, Кори не испытывала ожидаемого счастья и удовлетворения. Вместо этого душу захлестнули давно знакомые и надоевшие чувства обиды, потерянности, злости и одиночества. Не так давно жизнь Кори Купер совершенно перевернулась с ног на голову, а ведь она и подумать не могла, что когда-нибудь станет такой несчастной, ведь раньше всё было вроде бы хорошо. Правда, время делает своё дело, раны понемногу затягиваются, тем более, что Кори последнее время много путешествовала, часто меняла обстановку, но иногда всё же боль накатывала с новой силой. Отчаянно борясь с шерстяным комком в горле, Кори запахнула тонкую куртку из кожи и брезента и шумно втянула ноздрями свежий ночной воздух. Дорогие наручные часы показывали ровно один час и пятнадцать минут ночи. Мосты разводят в двадцать пять минут. Надо поторапливаться. Но она почему-то не торопилась. Кори достала из кармана зажигалку и пачку «Camel», поднесла одну сигарету к губам… Сначала ветер загасил огонёк зажигалки, но со второй попытки женщина всё же закурила, дым начал согревать её изнутри. Да, с недавних пор она курила и ненавидела себя за это, хотя бросала уже давно — ровно двадцать лет назад, однако теперь крепкие сигареты и музыка стали её верными друзьями и неизменным лекарством от депрессии. В лицо опять подул холодный отрезвляющий ветер. Так и не докурив сигарету до фильтра, после двух-трёх затяжек Кори затушила её о бетонную урну, тоскливым взглядом обвела улицу, здания на ней, кадки с цветами и поняла, что не знает или забыла, куда и в какую сторону ей идти. Гостиничный вай-фай на улице уже не работал, а скачать путеводители по городу на свой телефон она ещё не успела. Стендов или баннеров с картой местности тоже поблизости не оказалось, но даже если бы оказались, то сонная невыспавшаяся Кори всё равно ничего бы там не поняла. Она даже грешным делом подумала, не вернуться ли ей обратно в номер, а на мосты пойти смотреть следующей ночью, но потом прогнала от себя крамольные мыслишки, решив, что недомогание не помеха, если очень-очень сильно хочешь осуществить заветную мечту. Выхватив глазами совершенно случайно оказавшегося поблизости местного мужичка лет сорока, небрежно одетого в потрёпанный спортивный костюм, глубокомысленно расхаживающего вокруг высокого фонаря, заложив руки за спину, она с трудом растянула губы в улыбке, изобразила на лице любезность и обратилась к нему, выговаривая слова максимально чётко и подбирая самые простые сочетания, которые, по её мнению, должен был знать каждый, кто хоть мало-мальски изучал английский язык в российской школе. — Excuse me! How can I get to river Neva, please? * Мужик сначала недоверчиво отшатнулся в сторону, наверное, от неожиданности, но потом повернулся к ней, кривовато улыбнулся и ответил на удивление ясно, незаплетающимся языком: — Простите, не понимаю, — и уже менее уверенно: — Ноу инглиш… ноу. Кори тоже не поняла первой части его реплики, раздосадованно вздохнула, но отступать не собиралась, так как других вариантов не было: — Neva! Where is Neva?** — А-а-а, Нева! — мужик почесал затылок и начал что-то долго и витиевато объяснять каким-то книжным, как подумала женщина, русским языком, активно размахивая руками. Кори ориентировалась только на его жесты и молча кивала. Когда петербуржец окончил свой длинный монолог, из которого ничего, правда, не было понятно, она ещё раз кивнула, улыбнулась и сквозь зубы выдавила из себя что-то наподобие «спэссибо», с трудом вспомнив это слово. Да, отсутствие практики в виде гастролей по России даёт о себе знать. Она повернулась и пошла в ту сторону, куда показал ей мужик; оттуда, будто в подтверждение его слов, подул свежий пронизывающий ветерок, такой обычно дует только с воды. Мужик сзади продолжал что-то бормотать, звать Кори, даже пытался идти вслед за ней, видимо, отчаянно и настойчиво предлагая познакомиться или сходить вместе с ним «полюбоваться ночными красотами Питера», но видя, что симпатичная незнакомка совершенно не обращает на него никакого внимания, с грустью отстал и ретировался. А Кори Купер всё шла и шла по тротуару, разлепляя то и дело закрывающиеся веки и через силу разглядывая замечательные здания города-музея, всматриваясь в небо, которое хоть и было тёмным, но всё равно таинственным, бездонным и необъятным. Здесь даже небо совсем не такое, как в других местах. Женщина изучала украшенные позолотой и лепниной дворцы, балконы, арки, скульптуры и не переставала удивляться этому городу и людям, которые жили здесь лет двести тому назад, ведь это именно они его создали. Создали историю Российской Империи и даже всей Европы. Кори замедлила шаг, любуясь взмыленными лошадьми, украшающими ворота на Дворцовой площади. По этой же земле ходили князи и княгини, камер-юнкеры и генералы, сами императоры и императрицы, в этом дворце вершили судьбы государства. Аристократия тогда говорила между собой исключительно на французском языке, который почему-то был тогда в моде. Вообще иностранные языки были в моде в великой Российской Империи, так как при императорских дворах, начиная с Петра Первого, всегда находилось много иностранцев, в основном европейцев. Как будет по-французски «мост Петербурга»? Le pont de Saint-Pétersbourg… Как красиво звучит. Хотя, если честно, не лучше, чем «The bridge of St. Petersburg». Кори уже почти не помнила язык, который изучала в школе. Да он ей, строго говоря, в жизни совсем не пригодился, только вот сейчас… А про историю России и говорить не приходится. Слишком трудно стало отличать правду от лжи. Не прошло и двух минут, как она вышла на Дворцовую набережную, и тут у неё окончательно перехватило дыхание от восхищения. Высокий золотой Адмиралтейский шпиль на противоположном берегу дерзко и надменно вонзался в сине-фиолетовые облака, закрывающие светлое небо, какое и должно обычно быть по ночам в июне. Большой Дворцовый мост был пока ещё сведён, он очень красиво подсвечивался, и в воде, как в палитре невидимого талантливого художника, отражались разноцветные, как краски, огни. Жёлтый, зелёный, фиолетовый, белый… Цвета как будто смешивались между собой, смягчая границы, танцуя по маленьким речным волнам, создавая неповторимое зрелище, такую красоту, которую сложно описать словами и передать по фотографии, но тем не менее Кори первые несколько секунд молча созерцала великолепную реку, ещё сильнее подчёркивающую величие и сказочность города-музея, а затем достала телефон, чтобы сфотографировать. Около воды, оказывается, воздух ещё холоднее. На набережной уже весело и оживлённо толпились туристы в предвкушении захватывающего зрелища, переговариваясь, устанавливая высокие штативы для фото- и видеокамер, они облепили весь заборчик набережной, и опоздавшим приходилось либо искать себе место и пытаться втиснуться туда, между стоящими, либо постоянно подпрыгивать и вставать на цыпочки, чтобы разглядеть мост за чужими двигающимися головами. Кори последнее время старалась избегать уж очень большого скопления людей вокруг себя и уважала собственное личное пространство, поэтому встала немного в сторонке, но и туда вскоре тоже набежали туристы. Среди них были как русскоязычные, так и англоговорящие, и французы, и итальянцы, и финны, но особенно много почему-то китайцев. Русских и китайцев. В этом плане Петербург напомнил ей Нью-Йорк сити, где тоже на удивление часто встречались люди этих национальностей. На реке, прямо около самого моста, столпились многочисленные маленькие экскурсионные кораблики. На их палубы, несмотря на ветер и дополнительный холод от воды, высыпали гости города Петербурга, которые тоже весело переговаривались, шумели, смеялись, хлопали в ладоши, иногда свистели, щёлкали фотоаппаратами, сверкали вспышками. Кори, тоже сфотографировав мост, как все, здесь присутствующие, убрала телефон в карман, но потом снова зачем-то достала. Нет, у неё не было никакого желания посвящать кого-либо в секреты своего нынешнего местоположения, даже своих детей и самых близких друзей — она уехала сюда, в Питер, тайком от всех, чтобы побыть в одиночестве, насладиться им, а также по возможности стараться избегать вездесущих фанатов, которые могут не только узнать в толпе легендарную ритм-гитаристку рок-группы Skillet Корене Марие Купер, подойти, попросить автограф и фотографию на память, но и выложить это всё в социальные сети, разнести по всему миру весть о том, что их кумир сейчас в России, собрать стадо таких же, как они, и преследовать (на их языке — «сталкерить») уставшую женщину по всему Санкт-Петербургу и его окрестностям. Хотя на любой вопрос, касающийся удостоверения её личности, можно просто ответить: «Нет, извините, вы ошиблись», правда, они могут узнать её ещё и по голосу, манере говорить и по самой речи на английском языке. Если верить часам, то мосты уже должны хотя бы начать разводиться, но они пока запаздывали, как и многие торжественные события. Итак, женщина, чтобы хоть чем-то себя занять на время томительного ожидания, машинально запустила руку в карман, снова вынула телефон, нажала в меню на значок с изображением белой птички на голубом фоне. Зашла в Твиттер. Лента из-за отсутствия интернет-подключения не обновилась, но Кори всё равно машинально пролистала её. Среди множества фотографий, постов, комментариев и лайков она наткнулась на несколько твитов от Джен Леджер. Джен Леджер… Когда-то их обеих, этих двух ярких прекрасных девушек связывала крепкая дружба, очень крепкая. Они тогда были очень близки, а сейчас Кори вот уже забывает это имя. Вот как жизнь ломает людей, меняет их, разбрасывает по миру, нещадно разводит. Воспоминания из прошлого, которое она так долго и старательно забывала, гнала прочь от себя, накатили с новой силой. К горлу — знакомое чувство — подступил большой комок, от чего на сонных глазах выступила влага. Женщина прикрыла лицо рукой якобы от усталости и облокотилась о загородку набережной… Но долго прогрустить ей не удалось. Через несколько мгновений совсем рядом послышались свист, хлопки и восторженные крики. Это начали работу подъёмные механизмы, а все здесь собравшиеся выражали бурную радость. Автомобильную дорогу уже перекрыли некоторое время назад, и теперь громадные «крылья» моста с обеих сторон начали медленно подниматься. Вспышки фотоаппаратов снова зачастили, почти у каждого из присутствующих в руках были камеры, телефоны или планшеты, говор стал ещё громче. Кори пока не снимала мост, а решила сфотографировать его, когда он окончательно раскроется. Она лишь безразличным взглядом смотрела на тронутую рябью воду, на колеблющиеся «растворённые» в ней краски, на мерцающие огоньки и гирлянды на корабликах, на мельтешащие перед самым лицом экраны гаджетов, равнодушно оглядывала всех присутствующих. Она уже корила себя за то, что пошла после тяжёлой дороги, ночью, в такой холод не спать, а любоваться этими самыми мостами. Ну и что здесь такого особенного? В интернете можно запросто найти и посмотреть любое видео. В конце концов, не последний же день в Петербурге, а только первый. Подумаешь — мосты… Скользя глазами по созерцающим «визитную карточку» Петербурга, она внезапно остановилась на какой-то девушке, стоявшей через два-три человека от неё. Эта девушка была одета в толстовку-кенгурушку с капюшоном, к которому были приделаны маленькие симпатичные кошачьи ушки, и из-за него Кори не могла разглядеть её лица в профиль, только тёмно-красные волосы, подстриженные под «каре», которые выглядывали наружу из капюшона, и ветер их всё время теребил. Почему-то эта случайная девушка, возможно, туристка, а может быть, местная (ведь петербуржцы и петербурженки тоже любят изредка полюбоваться ночными чудесами своего родного города) вдруг показалась Кори до боли знакомой. Лица не видно, но фигура, движения и даже волосы напомнили ей давнюю подругу, ту самую весёлую и безбашенную музыкантку-барабанщицу Джен Леджер. Купер посмотрела на неё, потом отвернулась, потом снова посмотрела. Стоит ли говорить о том, что благодаря тумакам судьбы Кори давно утратила веру в чудеса, романтику и удачу и превратилась в сухого замкнутого скептика? Следовательно, она не могла допустить, чтобы Джен очутилась здесь в то же самое время и в том же самом месте, это было бы слишком странно и до неприличия здорово, скорее всего, это просто очень похожая девушка, но… «Если вы видите что-то, похожее на сыр, на ощупь, как сыр, пахнущее, как сыр, и на вкус, как сыр, то скорее всего у вас в руках сыр», — гласит французская пословица. Руководствуясь ею, Кори пожала плечами — терять ей нечего — и начала протискиваться сквозь окружающую её толпу, бормотала себе под нос извинения вроде «sorry» и «excuse me», просачиваясь поближе к девушке, чтобы хоть взглянуть на неё. Но на самом деле она совершенно не готова к встрече, если это действительно окажется Джен, и не только потому, что после распада группы они расстались на плохой ноте, хотя раньше всё было прекрасно и они чувствовали себя как родные сёстры. Кори пережила этот их разрыв ещё тяжелее, чем развод с мужем, солистом Джоном Купером, потому что у неё… были чувства к Джен. Правда, после долгих походов по психологам и приёма антидепрессантов ей удалось побороть себя, задавить все ростки любых чувств к людям, ушедшим из её жизни, чтобы хотя бы не мучиться и не страдать так сильно, не рыдать в подушку по ночам, однако самовнушение — вещь очень хрупкая, и она может рухнуть в любой момент, а Кори во время депрессии и стресса была в очень тяжёлом моральном состоянии, на грани психического расстройства. И вот сейчас чем ближе она подходила к девушке в кенгурушке с кошачьими ушками, тем сильнее колотилось сердце, тем громче стучали зубы скорее от волнения, чем от холода. Пробившись через разделявших их людей, женщина на всякий случай вцепилась руками в холодный каменный забор, чтобы не упасть, если что. Народу вокруг было по-прежнему много, толпа гудела, девушка даже не заметила, что к ней кто-то подошёл, и не обернулась. Несколько секунд Кори Купер молча собиралась с мыслями и молилась всем богам, чтобы это оказалась не Джен, а просто похожая. Наконец, зажав волю в кулак, Кори дотронулась до её плеча и по-английски пролепетала: — Извините… Девушка обернулась. Если бы на месте Кори была обычная фанатка, она бы, наверное, поверила, что ошиблась, когда Джен скажет ей, что она не Джен. Однако на месте Кори была Кори, и её обмануть бы не получилось. Итак, перед ней-таки стояла Джен. Настоящая. Купер всегда помнила её такой. Она почти совсем не изменилась — те же весёлые, удивлённые и тоже немного сонные глаза, те же милые щёчки, приподнятые тонкие брови, такой же курносый носик, слегка застенчивая улыбка, не сходящая с её губ. Только причёска другая. Кори ещё сильнее схватилась за изгородь. Она вполне догадывалась, как выглядит сейчас её лицо, и именно поэтому не хотела бы его увидеть. Лицо же Джен менялось у неё на глазах. Уголки её губ сначала поднялись, потом снова опустились, брови приподнялись ещё выше, ресницы неуверенно захлопали, взгляд стал серьёзнее. — Привет... Кори. Кори опустила глаза на секунду, потом снова подняла. Леджер смотрела на неё, по-прежнему не мигая. — Привет, — выдавила она из себя. Джен тоже растерялась, не зная, что сказать. Мосты уже открылись примерно до половины. Она указала глазами на автобусную остановку чуть в стороне, затем, после некоторой паузы, схватила Кори за руку и оттащила от забора на тротуар, ближе к дороге, подвела к этой самой остановке. В том, что это была именно её старая подруга-гитаристка, Джен не сомневалась ни на секунду: никакой новый имидж не смог бы изменить её так, чтобы не узнал такой близкий человек. Кори замялась, как маленькая девочка, губы у неё задрожали. — Кори, перестань, — Джен разволновалась, её глаза тоже оказались на мокром месте. Она поневоле вспоминала всё, давно забытое. — Всё хорошо. Боже, прошло целых пять лет, как это было давно!.. Столько всего произошло за это время, столько всего изменилось. Даже слишком много всего, если учесть, что две американки, жительницы солнечной Калифорнии, «рая на земле», встретились в Санкт-Петербурге, в странной, красивой и дикой России. Они заключили друг друга в объятия, и только сейчас Кори осознала, что всё, наверное, действительно хорошо. Все психологические тренинги пошли коту под хвост, и романтические чувства нахлынули снова. Кори едва сдерживалась, чтобы не зареветь, как девчонка, и у неё получилось. Глаза Джен же, наоборот, покраснели то ли от слёз, то ли от недосыпа. Женщины смотрели друг на друга молча и не могли наглядеться. В такие моменты тишина говорит больше, чем слова. Мосты уже почти открылись для прохода больших судов. Кори слабо кивнула в их сторону. — Успеешь. Они ещё долго будут разведены, — красноволосая девушка наконец обрела дар речи. Кори улыбнулась и по-прежнему молчала. — Присядем? — Леджер указала на скамейку автобусной остановки. — Ночью автобусы всё равно не ходят. Они сели. Кори виновато прошептала: — Джен… прости. Мне жаль. — Ты о чём? — нахмурилась та. — Никаких извинений, не бери в голову. Это всё в далёком прошлом, запомни. В П-Р-О-Ш-Л-О-М. Кори поборола ещё один приступ плача, граничащего с истерикой, через силу улыбнулась. Девушка взяла её за руку. — Не расстраивайся. Я всё понимаю, ну, всякое в жизни бывает. Теперь всё в порядке, надеюсь? Мы так как-то вдруг перестали общаться… Как ты здесь?.. — Приехала отдыхать, — глаза Купер были теперь сухи, а сердце пуленепробиваемо. — Я последнее время много путешествую, знаешь ли. Пытаюсь, так сказать, развеяться. Прошло много времени, а я всё никак не могу… Извини, — она достала из сумочки пачку и закурила. — Вот так и… — Стоп. Ты теперь куришь? — Джен удивилась, и её тонкие брови снова подпрыгнули. Сколько она помнила, Кори всегда была ярой противницей курения и сторонницей правильного питания и здорового образа жизни. — Да, так вышло, — крашеная брюнетка виновато усмехнулась. — Хотя почти двадцать лет не курила. Терпеть не могла. Мне тогда, в молодости, Джон помог бросить, а сейчас… Я сорвалась. Мне так становится легче. Курение расслабляет, успокаивает, — снова нервный смешок. — Для тебя же не секрет, что тогда последнее время у нас с Джоном было, мягко говоря, не всё гладко, — Джен кивнула. — Он отчего-то начал ревновать меня к каждому столбу, хотя сам, как выяснилось позже, частенько спал с фанатками. Для меня это стало таким ударом… — Кори, отвернувшись, совсем неэффектно выплюнула клуб белого дыма. — Я пыталась терпеть, ходила к семейному психологу, искала совета, но ничего не помогало. Практически разу же после распада Skillet мы развелись. Кстати, кризис наших отношений, я думаю, в большой степени повлиял на судьбу группы, — Кори рассказывала сухо, без подробностей, как сторонний наблюдатель, но Джен видела, с каким трудом ей давалось каждое слово. — В общем, после этого я едва удержалась, чтобы не пуститься во все тяжкие. Начались походы по психологам, психиатрам, неврологам, всяким тренингам и так далее. На этом всём настояли родители, за что им, как бы то ни было, огромное спасибо. Я замкнулась в себе, не выходила из дома, ни с кем не общалась, не заходила даже в социальные сети. Иногда приходилось серьёзно беспокоиться, так как временами я была на грани самоубийства. Поклонники и поклонницы первое время не давали покоя, потом я сменила причёску и меня стали реже узнавать, — она снова улыбнулась, — но иногда случается. Я объездила полмира не ради удовольствия или забавы или от избытка средств, а чтобы банально не сойти с ума в собственной квартире — это рекомендация врачей. С Джоном мы почти не общаемся, но, понимаешь, слухи беспощадны. Временами заголовки новостных сайтов пестрят сообщениями о том, что экс-солист группы Skillet Джон Купер завёл себе новую любовницу, куда-то там переехал и так далее. Я же предпочитаю оставаться в тени и вашими судьбами, признаться, тоже совсем не интересовалась. Сюда же я решила приехать специально ради мостов, ведь во время гастрольных туров не было возможности на них посмотреть. Помнишь, мы хотели однажды ночью сбежать из отеля, но передумали? Джен сочувственно кивала, глядя на подругу. Наверное, в её жизни не было большего удара, чем распад группы, которой она буквально жила и дышала. Когда солист и фронтмен Джон Купер сочинял прощальное письмо поклонникам-«панхедам», он решил написать, что христианская рок-группа исчерпала свой творческий потенциал, добросовестно выполнила свою многолетнюю сценическую работу, и что он с его коллегами это «всё чаще осознавал и чувствовал последние годы», поэтому сейчас они все вместе единогласно принимают решение о прекращении музыкальной деятельности. Разумеется, личная жизнь музыкантов обычно оставляет след на их творческой карьере и самом творчестве, и двум бывшим супругам или супругам, у которых брак рушится, часто бывает очень трудно не то что сотрудничать друг с другом, работать вместе, но даже просто общаться, как-либо контактировать. После измены Кори видеть не хотела мужа, однако первое время старалась терпеть и молчать, но потом поняла, что жить со бабником и терпеть его выходки — себя не уважать. Поэтому первой подала на развод, а Джон даже сильно не расстроился. После стольких лет счастливого, как считали окружающие и сама Кори, брака. Они поделили имущество и разошлись, и удачное замужество, и своя любимая группа, и ежедневный позитивный настрой остались для Кори просто хорошим сном… — Вот так. Я уже не переживаю так сильно — пережила. И, знаешь, заново не хочу. Кори потушила тлеющий окурок о круглую каменную урну и сжала пальцы Джен в своей ладони. Они такие холодные… Почему? Мосты уже давно подняли, и люди с набережной начали постепенно расходиться по домам и отелям. — А ты? Джен опустила глаза, переваривая полученную информацию. Она не стала жалеть подругу — знала, что та это ненавидит. — А я… Моя история не так трагична. Представляешь, я за это время успела замужем побывать, — Джен весело улыбнулась, поднесла большой палец к горлу и сделала им движение слева направо. — Это, оказывается, отстойно. Не люблю рассказывать про это, уж извини. С тех пор я решила как можно меньше близко контактировать с мужчинами. Свой жизненный опыт объясняет намного доходчивее, чем чужой, ведь я имела возможность наблюдать кучу подружек с, так скажем, неудачными бойфрендами… Ну да ладно. Вся эта муть уже позади. После распада группы я держала связь только с Сетом, да и то недолго — вскоре у него родился второй ребёнок, и он со своей семьёй переехал в Северную Каролину. На этом всё и закончилось, но мы до сих пор поздравляем друг друга с Новым Годом, Рождеством и с днём рождения. Если ты имеешь в виду, какими судьбами я очутилась здесь, в России, то охотно отвечу. Я здесь живу. Уже год, — ямочки на щеках Джен по-детски запрыгали. Глаза Кори расширились от удивления. — Живёшь?! — Ага… И мне вполне нравится. Здесь не так суматошно, как, скажем, в Лас-Вегасе или Лос-Анджелесе. Не спрашивай, почему именно Петербург. Очень красиво, загадочно, как будто ты находишься в сказке. Это потрясающе. Тут очень вкусные пышки. Правда, были некоторые сложности с переездом, столько пришлось торчать в посольстве… Далеко, дорого, да и вся эта политика, — Джен состоила смешную гримасу отвращения и надвинула капюшон на люб. — Пока вид на жительство выбьешь, с ума сойдёшь. Иногда хочется, если честно, съездить домой, в США, окунуться в родную атмосферу, но это уже проще, хотя опять вешаться со всеми этими визами… Русский язык изучаю, с грехом пополам, но разговаривать уже могу. В быту легко учится. Дженнифер со свойственной ей подростковой живостью что-то там без конца болтала о прелестях жизни в Питере, а Кори только молчала и смотрела на неё. Её голос. Именно когда она разговаривает, а не поёт. Такой милый, нежный, немного детский, журчит, как ручеёк. Его можно слушать вечно. Да, конечно, глупое сравнение. — Я завела себе здесь неплохих друзей, — рассказывала девушка, сложив руки в замок на коленях, но всё равно беспрестанно дёргая колечки на пальцах. — Местные жители очень дружелюбные и гостеприимные. Странно, что ты не знала, что я сюда переехала — фанаты уже по всему свету раструбили, хотя старалась особо не афишировать… Но мне часто всё равно было одиноко. Я сначала не могла понять, почему, что такое, но потом поняла, — при последних словах голос Джен изменился, она заговорила медленнее и тише. — Мне не хватало… — она какими-то испуганными и виноватыми глазами посмотрела на собеседницу и добавила: — Тебя. Нашей офигенной дружбы. Несколько секунд они обе сидели молча, глядя друг другу в глаза. Но вдруг Кори не выдержала и, наверное, сама того не ожидая, быстро приблизилась к Джен и крепко поцеловала её в губы. Как тогда, давным-давно… Да, они раньше по-дружески иногда целовали друг друга в губы, но этот поцелуй вышел совсем другим. Девушка успела ощутить на языке вкус её крепких сигарет, почувствовать совсем рядом их запах, смешанный с дорогим французским парфюмом… и это ей безумно понравилось. Сердце Джен сладко сжалось. Странно признаться, но она так же давно мечтала об этом поцелуе… Да, так бывает. Редко, очень редко, но бывает. И тем не менее всё произошло так неожиданно, что она зажмурилась и тихо, почти шёпотом, вскрикнула «ай». Кори быстро, буквально через несколько мгновений, отстранилась. Её щёки, покрытые слоем тонального крема и пудры, стыдливо зарделись, залились краской, глаза нервно забегали. На губах горел этот недопоцелуй. А вы бы стали при первой же встрече целоваться с подругой, с которой не виделись сто лет, да ещё и поссорились на прощание? Кошмар. Не иначе как от недосыпа и недавнего стресса в голове что-то перемкнуло. — Прости, пожалуйста. Я не… Это нечаянно… — Нет, постой! — казалось, ещё чуть-чуть, и Джен завизжит от радости, подскочит со скамейки и запрыгает, как совсем маленькая, — Ура, Кори! Я узнаю прежнюю Кори Купер! Кори покраснела ещё больше. Джен огляделась. — Не бойся. Здесь никого нет. Знаешь, не обижайся, но когда я тебя увидела, услышала твою историю, я испугалась. Я очень испугалась, что все эти события, что этот мерзавец Джон безвозвратно состарили тебя, испортили и изменили офигенный характер, разучили радоваться жизни. Ты понимаешь… это было бы просто ужасно. Но я, к счастью, ошиблась, и сейчас, прямо сейчас вижу живую Кори, настоящую, дерзкую, безбашенную, сумасшедшую, смелую, отважную Кори Купер, которая всегда знает, чего хочет, которая любит себя, любит жить. Ты потрясающая. Я горжусь тобой и тем, что ты моя подруга. Я люблю тебя. Я рада, что они не смогли сломать тебя. Ты сильнее их всех. Ты задала им жару. Ты смогла их победить. Кори смотрела на свою подругу, не замечая слёз, текущих по её лицу двумя тонкими ручейками. Действительно. Слова, которые произносила Джен прямо сейчас, были тем, чего ей так не хватало все эти чёртовы пять лет. Они действовали лучше любого психологического тренинга, лучше любой терапии. Они сильные, и они смогут порвать весь мир в клочья, но только если будут вместе. — Спасибо. Я люблю тебя, Джен. — Не плачь, глупенькая, — Джен пальцем вытерла слёзы с лица женщины. — Ты как девчонка, ей-Богу. Но не это ли я в тебе всегда ценила? — она снова звонко и заливисто рассмеялась. — Я просто ненормальная, — опять смущённо пробормотала Кори. — Умоляю, забудь это. — И не подумаю. Зачем забывать то, о чём я мечтаю, вернее, мечтала уже как лет десять? Набережная опустела. Только на автобусной остановке, освещённой большим высоким фонарём, сидели две симпатичные девушки. Они держали друг друга за руки и улыбались. Как в сказке. Совсем как в сказке. — А о чём мечтала ты? — негромко спросила Джен, убирая с лица растрёпанные ветром пряди красных волос. Кори лишь молча указала взглядом на освещённый разноцветными огнями Дворцовый мост. Она всё ещё не верила своим глазам, ушам и своему счастью. Неужели это снова всего лишь хороший сон?.. — И да, ты ненормальная, — после паузы Джен поднялась на ноги и направилась в сторону реки Невы, увлекая за собой и Кори. — Если бы не ты, я бы никогда так и не решилась… — Ты права. Зачем забывать те моменты, когда сбывается твоя заветная мечта? Она снова облокотилась о каменную загородку набережной. Кори, спохватившись, достала мобильник, чтобы сфотографировать величественную громаду моста. Джен подтянулась на руках и села на широкий заборчик. — Красиво, не правда ли? Я обожаю иногда по ночам выходить и тоже любоваться на это, — тихо проговорила Джен так, чтобы услышала только Кори. — Великолепно. Я до сих пор в шоке. Неужели так бывает?.. — Да, бывает. Ты заслужила это, Кори, и я заслужила тоже. Это может прозвучать глупо и банально, но выслушай меня. После ночи всегда наступает утро. За чёрной полосой всегда следует белая, и я хочу, чтобы наша белая полоса длилась вечно. Чтобы она была белой, как здешние летние ночи. Чтобы мы всегда выходили смотреть на мосты вдвоём, любовались звёздами, слушали шум воды и рокот моторных судов. Для меня это уже привычное дело, но эту ночь я никогда не забуду. Вместо ответа Кори спрятала телефон и притянула к себе Дженнифер. Та спрыгнула с заборчика и тоже обняла подругу за талию. Хотя, пожалуй, уже больше, чем подругу. — Мне нравится вкус твоих сигарет, но обещай, что бросишь. — Обещаю. Ради тебя. Их губы снова сомкнулись в робком, но очень нежном и долгом поцелуе. Ветер начал понемногу разгонять облака, рябить водную гладь. Из-за синей завесы выглянуло светло-серое небо, как будто уже наступает рассвет, но девушки знали — у них впереди ещё целая ночь. И не только ночь, а и день, а потом снова ночь, и снова день. Завтра они могут попросить какого-нибудь задумчивого патлатого уличного художника, чтобы он нарисовал их вдвоём, проехаться на метро, сходить в читальную аллею… Кори целовала Джен и чувствовала, как к ней возвращаются былые силы и энергия, как впервые за все эти годы она ощущает дикий драйв, её душа поёт, сама тащится от того, что она делает, ловит кайф, совсем как тогда, на сцене во время грандиозных шоу. Как сразу измельчали все проблемы, прежде казавшиеся серьёзными и нерешаемыми, как из души по чуть-чуть выветривается боль и сомнения, доставляя неземное облегчение. Чудеса, да и только. Никогда не поздно забить на всё прошлое и начать новую жизнь. Кори осознала, что этой ночью сбылась ещё одна мечта, гораздо более заветная и желанная, чем просто посмотреть на разводящиеся петербургские мосты.