Не без греха

Каникулы созданы для развлечений. Или хотя бы для отдыха. А если удаётся совместить и то, и другое, то можно смело заявить - время тратится не впустую. Тэхён спускал деньги, кутил, встречался с Юнги, но не состоял с ним в отношениях, это здорово облегчало им жизнь: можно было спать, с кем захочется и не выносить друг другу мозги. Не пара. Если у одного нет времени даже на быстрый перепихон, второй обязательно находит альтернативу. Пожалуй, они подходили к вопросу о сексе рационально и часто замечали, что сходятся по многим вопросам вообще. Юнги шутил, что они могли бы стать братьями. Тэхёна не пугало даже это: он смог бы лечь и с родственником. Сумасшедшинка оставалась одной из его приятнейших черт, которая билась искажением в Юнги, никогда не бывшего пай-мальчиком. Их туго стягивало. Юнги бросил одну из работ, аргументировав просто: «Гребанные ваши каникулы». Он часто созванивался с неким Намджуном и спрашивал, когда тот уже подыщет мало-мальски годное занятие, поскольку день уплаты долгов приближался неминуемо, а денег не хватало. Тэхён не предлагал помощь лишь потому, что Юнги запретил и пытаться. — Я не буду доить тебя, как золотую корову. Такое не по мне, я должен чувствовать, что вкладываюсь. — Могу платить за секс, — подмигнул Тэ. — Ни воны от тебя не возьму, — Юнги ухватил его за воротник и сердито прошипел по слогам, — ни во-ны. Усёк? И виной тому не гордость. Ещё один долг, ещё одна жила. Юнги попросту не потянет, если начнёт, чует, где провалится в зыбучие пески. Тэхёну дико нравилось время, когда они гуляли только вдвоём, закидываясь дешёвыми лекарствами, а потом ловили огоньки на автостраде, бежали наперегонки по обочине моста, смеялись и держались за руки. Прочь из дому допоздна, телефон отключен, мозги выпущены на свободу. Мир становился прекрасным, нет - лучшим, он превращался в человека и обнимал, обнимал, обнимал. Вместе они выглядели уместными и нужными, не то, что остальные, скучные и забитые правилами двуногие монолиты. Как-то они взобрались на фуру, уснувшую на автостоянке, и Юнги закурил. Искрящееся оранжевое огниво при затяжке напоминало кровь. Тэхён смотрел, приоткрыв рот, точно на седьмое чудо света. — Держи, — Юнги закашлялся и передал бычок. — Что это? — Гашиш. Параша, правда. Не пробовал ни разу? — Обижаешь. Тэхёна разморило, он затянулся и закатил глаза. Под дурью реальность воспринималась грандиозной галлюцинацией, прогулкой по калейдоскопу и мягким коридорам. Тэхён больше не зависим от мнений и рейтингов, он эфемерный никто и мнения ему не указ. — Так уныло, — выдохнул он и заулыбался, роняя голову на подставленное плечо. — Что именно? — Юнги перенял бычок. — Я не хочу жить так, как живу, но в других условиях не очень-то себя представляю. Под фонарём скопились клубы мошкары, Тэхён видел в тех кругах маленькие волны, наплывающие друг на друга, почти Инь-Ян. — Не, Тэхён, в других ты не протянешь долго. Поверь, я видел похожих, которые загонялись от скуки, скажем, метадоном, а потом.. — он помотал головой. — Бля, нет. Даже вспоминать не хочу. Помойные крысы и то заслуживают больше уважения, чем опустившиеся звёздочки. — Так я, по-твоему, «звёздочка»? — Тэхёна насмешило слово, он залился беззвучным ненормальным смехом, его тут же подцепил Юнги. Несколько минут они смеялись, как угорелые, а люди, изредка проходящие по тротуару вдали, озирались на них и прибавляли шагу. Боялись напороться на отпетых маньяков. — Блин, сейчас так хорошо, всегда бы так… — блаженно протянул Юнги, откидывая убитый косяк. Он повалил Тэхёна на спину, нашёл его губы и долго обсасывал язык, наслаждаясь его пальцами, ковыряющими макушку и шею. Под ними стыл ребристый холодный металл контейнера, ниже асфальт, а свысока, за миллионы световых лет, умирали звёзды. Юнги отпускал замедленно, течение времени шло вспять. Проводя языком по шее Тэхёна, спускаясь к ключице, он уходил в прошлое, в годы, где бегал по улицам сухощавым подростком, в месяцы, где плакал, и минуты, где кричал младенцем. Тэхён напоминал ему о чём-то очень важном, что Юнги упустил по невнимательности. Ладонь легла на грудь. Сердце Тэхёна колотилось быстро-быстро. Горячий, как все, как и предыдущие, кого приходилось ласкать, но его дыхание другое. Все эти нелепые обострившиеся чувства ни к чему. В изменённом состоянии сознания они разве могут быть и частично правдивы? Гашиш и впрямь попался неважный.

***

Однажды Юнги присмотрелся к Тэхёну внимательнее и пригласил его в особое местечко, рассчитывая, что тот созрел. — Что ещё за местечко? Я там везде побывал. Они лежали на кровати голова к голове и наблюдали за тем, как лениво вращаются лопасти вентилятора на потолке. После секса мучила жажда, и Юнги взял из холодильника по пиву, кинул Тэхёну банку. — Вряд ли ты туда попал бы. Это закрытый клуб, веселуха происходит там только по пятничным вечерам. — От такого заведения должны быть одни убытки. После щелчка пена потекла Тэхёну по пальцам, Юнги покачал головой, улыбнулся неумёхе и слизал лишнее. — Чем реже человеку давать дозу, тем больше он её хочет, разве нет? — мягко возразил он. — Да, наверное. Не туда ли меня однажды не пустили, потребовав какую-то крутую карточку? — припомнил Тэхён, лишь единожды его вышвырнули, не приняв и толстенной пачки баксов. — Подвал между ресторанчиком «Зеро» и пабом «Мьюз». — Да, точно! — закивал Тэхён и поморщился. Он не особенно любил пиво и всё то горькое, что нравилось Юнги, но пил из солидарности. — Так расскажи, что там. — Лучше по ходу дела, такое видеть надо. — У тебя, выходит, есть карта? — Тэ придвинулся и заискивающе посмотрел. — И по какому критерию их раздают? — Выбор тамошнего хозяина, один чёрт знает его критерии. Короче, карта, которую надо заслужить, — Юнги допил залпом и смял жестянку пальцами. Он подсел к Тэхёну со спины и обнял. Всё же лучше там, где тепло или жарко, с человеком, телом и его сосудами-венами. Тэхён не являл собой абсолюта мечтаний, Юнги не считал его глянцевой моделью или недостижимым идеалом, он мог пренебрегать Тэхёном и его красотой, и Тэ чувствовал себя с ним на равных, всего лишь крохотной точкой, расползающейся по однотонному пульсу. А потому спокойно. Но не так, как старики, сидящие в креслах-качалках на верандах в летний вечер, а так, как двое сумасшедших, севших на краю пропасти и ждущих, пока начнётся шторм. Раскачивало. Всего лишь руки, сползшие с груди Тэхёна на живот. Он громко вздохнул, сжимая пронырливые пальцы Юнги. — Что будешь делать, когда расплатишься с долгами? Относительно него - вопрос почти риторический, а потому ответ они выдохнули синхронно. — Ничего? — Ничего. Тэхён рассмеялся. — Именно, — Юнги прижался губами к сухожилию на чужой шее, голос поплыл ниже. — Я никогда не смогу расплатиться. — И тебя убьют. — Тем лучше. Значит, не зря жил. Идиот. Он не стремился, не сожалел и совсем не испытывал к себе жалости. — Хорошо, я пойду с тобой, — Тэхён ощутил, как на копчик давит стояк, слова приходилось толкать из глотки. — Не в смысле, на тот свет, а в этот, как его там… — Клуб «Хель», — промурлыкал Юнги. — Договорились, только сначала я хочу послушать, как ты стонешь… Юнги обхватил его член и медленно задвигал рукой. Тэхён наркотически зависимый, когда возбуждён, он прикусил губу, уронил макушку на плечо Юнги и отчего-то улыбнулся. Им не хотелось выбираться из кровати. Она - самое безопасное место на планете, когда есть крыша над головой. Гипотетически, убить могли и Тэхёна, если бы вдруг застали их вместе. Тэхён представлял, как их пристрелят из пистолета с глушителем, и на простынях расплывутся огромные алые пятна, перекроют пятна спермы, а они останутся остывать вдвоём и, возможно, друг в друге. Полицейские и репортёры будут безмерно счастливы застать двух педиков на пороге преступности и разорвут эту новость, как гиены. …Голова раскалывалась, Тэхён застонал на тон громче, чаще, воздушные массы разгоняемого воздуха ощутимо колыхались над кожей, зубы Юнги вкололись в шею, движения стали быстрее. Тэхён выпятил грудь, забился в оргазме и выронил недопитое пиво, то растеклось и быстро впиталось в пышные складки сбитого одеяла. Юнги ещё не кончил, и потому Тэхён знал, что ему предстоит повернуться и доделать работу ртом. Впрочем, понадобилось два-три глубоких захвата, чтобы Тэхёну простили нечаянную неуклюжесть. Он проглотил и взглянул на Юнги исподлобья, не плакал, но веки покраснели. Юнги снизошёл до него, схватив за подбородок, но не поцеловал, намагничивая дистанцию. Тэхён делал вид, что прогибался под ним, но как бы не так. Равнозначный распил на части, а никто и не вздумает свалиться замертво. Разумеется, они просто любовники. — И это пройдёт, — после душа сказал Тэхён вслух, наблюдая за тем, как Юнги озлобленно пихает постельное бельё в стиральную машинку. Так прозвучал остаток от витиеватых размышлений, в какие Тэхён впадал чаще, чем в экстаз. Юнги нажал на несколько кнопок, встал с корточек и посмотрел в его сторону, в сторону застегивающихся налету пуговиц белой примятой рубашки. — Иногда я думаю, что ты чересчур чистенький для таких, как я, Тэхён. — Отбеленный, — поправил Тэ. — Это разные вещи. — В любом случае, тебе лучше не задерживаться рядом со мной надолго. Он сказал это не просто к слову, а с какой-то долей беспокойства, подозрительно отвлекаясь на зашумевший за окном двигатель какого-то соседского авто. И Тэхёну захотелось думать, что о нём наконец-то проявляют заботу. Впрочем, откуда он мог знать, что это такое, если всё, что он знал и видел, зиждилось на дисциплине, порядках и строгих порциях показушной любви. За свои слова Юнги не ждал объятий, но отталкивать Тэхёна не стал, закрепил руки на его талии. Слабости, подобные этой, они ненавидели. Двигатель продолжал издавать заунывные кашляющие звуки. С приближением осени всё начинало болеть.

***

Планов на каникулы Чимин не строил никогда, на фотографию зачётки, сделанную для родителей, даже не смотрел дважды, успехи не утрировал. Голова его была занята одним вопросом: что вынуждало Хосока идти и драться (за деньги?). Тяжёлые семейные обстоятельства? Скорее всего. Чимин не мог одобрить, не мог осудить. Господи, он и Хосока-то совсем не знал! И это злило его ещё больше, чем отражение в зеркале. Отныне, чувствуя взбучку нервной системы, Чимин заставлял себя не заедать энергию, а расходовать, он надевал найковскую поношенную толстовку и шёл на пробежку, спуская пар, а ещё три раза в неделю посещал спортзал (приобрёл абонемент на родительские деньги). К слову, со старшими продолжался режим холодной войны. Чимин не собирался извиняться, накопав столько тонн обиды, сколько сумел за бессонные ночи. Он отчаянно желал отскрести себя ото дна и сделать хоть что-то полезное в жизни, кажущейся бестолковой. И занимался с упорством, отрезая себя от соблазнов, глядя на тех, кто уже добился идеальных тел и пропорций или тех, кто старался с тем же усердием. Чимин заметил, что не он один страдает лишним весом, не одному ему, оказывается, тяжко. Немного, но это вдохновляло, позволяло расспросить о тонкостях в вопросах питания, поделиться опытом. Чимин искал новые магазины со здоровой пищей, выучился готовить в пароварке и каждый раз, когда готов был сорваться - искал зеркало, витрину или что угодно иное, в чём мог ужаснуться внешним видом. Животный голод отступал. Килограммы таяли неохотно, но Чим утешал себя тем, что результаты не придут сразу. Ни к кому не приходят. Он не сверхчеловек. Снова мучая беговую дорожку, Чим волей-неволей вернулся к тому вечеру. Весь ужас пережитых впечатлений поблек, но осадок остался, кисловатый и сухой, словно от прожеванной грязной салфетки. Чимин ни в коем случае не поддерживал идей о неизбежности морального разложения, но признавал, что разврат и криминал составляют базовый фундамент в любом обществе, что расфасовано на слои и законсервировано в одной банке. Если человек не пробился наверх и не смог удержаться на «своём» месте, в тот или иной момент, при трудных ли обстоятельствах или под влиянием собственного недовольства, он начинает бегать, мельтешить и волноваться, напоминая таракана, загнанного в ловушку. Не обязательно его тянут вниз, но обязательно давят сверху (или ему так кажется). Догадаться о том, где он окажется впоследствии, нетрудно. А если человек всё-таки хороший?... Чимин сбавил скорость дорожки и переключил песню на плеере. Нет, за отсутствием идеалов - хороший в большей степени, хотя бы добросовестный? При разных условиях, мотивах и целях наверняка будет меняться и человек. Он и железо, и глина. Он и прочен, и бесхребетен, легко привыкает к рутине, легко адаптируется и подвластен распаду. Постоянен и не совсем, подобен воде, переходящей в разные состояния. Элементарно. Чимин пробовал найти оправдание и Хосоку. Парню, о котором стыдно строить догадки. Но что поделать, если в мыслях он прописался посуточно? Приходило ощущение, что о том подвале Чимину нужно узнать подробнее. Соваться туда в одиночку он не стал бы, вряд ли стоило рассчитывать на везение наткнуться на того сурового охранника и быть вовремя спасённым… Чимин подумал о Юнги. Штат обслуживающего персонала на лето, конечно, сокращают, но стены университета всё же содержатся в чистоте, что значило - уборщика вполне могли перевести чистить то крыло, где заседали методические советы и ректорат. Что ж, догадка ущипнула тщетностью: никакого Юнги Чимину найти не удалось, в отделе кадров на его вопрос, а не работает ли тут такой-то и такой-то, Чимин получил четыре пары нарисованных бровей, поднявшихся выше. Покопавшись в компьютере, одна из женщин любезно изрекла: «Уволился». Расстроившись, Чимин направился к остановке, шагнул было к закусочной, но живо отрезвел и свернул в другую сторону. Отметил Чимин и любопытное: спустя месяц занятий ходить ему стало чуть легче, одышка уже не вынуждала останавливаться каждые десять минут, и до хореографической школы он добрался в два раза быстрее обычного. Глянув на наручные часы, решил подождать полчаса. Не повезёт - в другой раз или как-нибудь по-другому. Фортуна ему улыбнулась. В лице Хосока, на чьём светлом лице количество увечий значительно уменьшилось. Заминка. Кажется, он забыл, как зовут странного парнишку, появляющегося именно тогда, когда на душе паршивее некуда. — Пак Чимин, — напомнил он. — Да, точно. Извини. Говорить им особо не о чем. Хосок одержал две пятничные победы, но настроения у него всё равно не прибавилось. Именно в тот день он забирал сменную одежду из шкафчика: с танцами снова приходилось завязать. Чимин будто бы чувствовал. — Бросил, да? Хосок вздрогнул, по спине его побежал холодок. — Откуда ты знаешь? — Предположил. — Ух ты, умник. — Мозги - то единственное, что не успело заплыть жиром, — улыбнулся Чим. — По-моему, ты стал немного меньше, — заметил Хосок, прищурившись. Брекеты с его зубов исчезли, и Чимин засмотрелся. Он заалел, как маковый букетик, и чтобы разрядить обстановку, Хосок предложил перекусить на пару. — Буду только кофе, — отрезал Чимин. — Взялся за себя хорошенько, да? Молодец. Они зашагали нога в ногу. Наверное, что-то тревожило Хосока много больше, чем такая мелочь, как прогулка рядом с толстым человеком. Чимину такой расклад пришёлся по душе. Совсем неплохо, если они смогут дружить и иногда видеться. Иногда - действительно стало получаться. Хосок не спешил делиться проблемами и держался закрыто и несколько отстранённо, не посвящая Чимина в личное. Говорили они о музыке, книгах и происходящих вокруг событиях. Хосок только и знал, что работал, заявлял об этом честно. Чимин поддерживал его, считая, что образование не означает великого ума, а наличие кучи бумажек в качестве доказательств оного - уже пора считать рудиментом. Современность научила людей юлить. — Будь ты хоть сто пядей во лбу, не сдвинешь с места те горы, которые заняли люди со связями. — Сопротивление бесполезно? — хохотнул Хосок. Они встречались в скверике недалеко от диспансера, где Хосок навещал сестру. — Зришь в корень. Чимин узнал, что если привязывался к кому-то и проникался, то переставал испытывать неловкость. Его подмывало расспросить Хосока о семье, но держался он деликатно. Самому бы ему точно не понравилось, попытайся кто пролезть в душу. — И что нам остаётся? Влачить жалкое существование. — К сожалению, да, — согласился Хосок. — И это мы жалкие. Беседы с Чимином успокаивали, обычные долгие разговоры без обещаний о будущем и исповедей о прошлом. Чимин не был активным и беззаботным, как товарищи и знакомые, он - чудесатый маленький взрослый, заключенный в большом человеке, почти старик. По крайней мере, слушая его мысли вслух, Хосок ненадолго растворялся в умиротворенном состоянии и наслаждался тем, что его не просто слушают, а слышат. Довериться Чимину полностью он всё же не мог, слишком уж часто обжигался о болтунов и предателей. Тем не менее, встретившись с ним через пару дней избитым и проигравшим, залепленным пластырями, он выговорился начистоту, полный эмоций, и ждал, что Чимин испугается и убежит, найдёт себе уйму внезапных дел, лишь бы скрыться у маминой жилетки от набежавших проблем. Хосок повернул голову. Глаза Чимина сожалели, но оставались ясными. Оставались рядом. Он молча взял Хосока за перебинтованную руку и продолжил смотреть за тем, как у фонтана мочат пёрышки птицы. Чимин боялся, что Хосок отнимет руку. Но тот замер и обратил внимание, какая у него маленькая и аккуратная ладонь; и непонятно, как в ней умещалось столько тепла.

***

В клубе под загадочным названием «Хель» Тэхёну не понравилось сразу. Убого. Давящая блеклость холодных стен, тени и запахи круто щекотали нервы. Проходя по закруглённому коридору, Тэхён слышал звенящую присказку няни: «Камень помнит всё». Да и короткий рассказ Юнги только добавил антуража в стиле фильма ужасов. К моменту, когда они вошли в главный зал, Тэхён уже жалел о съеденном час назад салате. Если взгляды типа «я бы тебя трахнул» Тэхёну лестны, то контингент лиц, желающих разбить ему морду просто за то, что он скрывается под медицинской маской - симпатии не вызывал, что вынуждало прижиматься к Юнги, который чувствовал себя, как дома. Они заняли места на первом ряду, и Тэхён уверовал, что у спутника те ещё привилегии, хотя до этого сомневался. Народу набралось достаточно, никто не скрывал лиц. Тэхён обалдело огляделся по сторонам и узнал некоторых бизнесменов и представителей элиты, в которой крутился сам. В уме проскочило: «Падаль». — Хочешь спросить, почему никто здесь не прячется? — Юнги вжался губами в ухо, чтобы Тэхён смог расслышать вкрадчивый шёпот. — Потому что для них это одно и то же, что и светский раут. Результат важнее. Никто ведь не стесняется ипподрома, верно? На ринг молча вышли двое отменно сложенных мужчин в длинных шортах, провели шуточный спарринг, посветили телами. Затем грянул удар в гонг. То, что Юнги называл «веселухой» оказалось жёстким мордобоем из серии гладиаторских боёв. Толпа не скандировала «хлеба и зрелищ», но явно пребывала не в себе, покатились восторженные крики, аплодисменты. Один боец ломал другому рёбра, зажав захватом. Тэхён смотрел в пол, слыша, как хрустят кости. Его не отличало великое человеколюбие, но и бездумное насилие он не поддерживал. Ставки на людей. На бойцов. Те, кому они принадлежали, получали наибольший процент. Тэхёна волновало, с чьей казны вели денежный распил, кто мог вкладываться в подобное. Все те мужчины и женщины, окружавшие его и находящие посещение зверинца отличным вариантом отдыха. После они разъедутся по ближайшим VIP-залам и проведут незабываемые ночи, а эти несчастные с ринга ещё несколько недель будут еле переставлять ноги. Индустрия развлечений не знает пощады. Он коротко взглянул на Юнги, тот наблюдал за происходящим хладнокровно. Да, Тэхён в курсе, что Юнги играет здесь иногда наряду с другими уродами, но… Это Юнги. Его нездоровое увлечение подсознательно хотелось прощать, он не рос в роскошных апартаментах и цену жестокости знал наверняка. Во время тайм-аута ринг отмывали от крови, «гладиаторов» приводили в чувство, умывали и накачивали какими-то таблетками, Тэхён поспешил покинуть залу, решив донести приступ тошноты до уборной. Юнги метнулся следом, подтолкнув его к нужной двери, и встал у кабинки, скрестив руки на груди. Старые толчки со ржавым налётом страшно воняли, и дребезжащая лампочка, не знающая, сгореть ей или ещё немного потрепать обитателям нервы, раздражала зрение. Тэхён ухватился за бачок. После того, как его стошнило, легче не стало. Раньше он чувствовал себя частью непобедимого легиона, затем начал испытывать муки совести, считая, что инфицирован заразой, и та разъедает день ото дня, а теперь грянули осложнения. Нет, он не часть большинства и быть им не может. — Полный отстой, — Тэхён привалился к стенке и ощутил себя бесконечно пустым. — Согласен. — Они даже не брезгуют здешними условиями. — Ты же не брезгуешь, — Юнги заглянул и помог подняться. — Сейчас я вынужден. Юнги промокнул его губы оторванной бумажкой, бросил клочок в переполненную урну. — Многие из них обдолбаны, пьяны, многие отрываются. Впереди выходные и перед тем, как показывать свои намазанные «бибиком» рожи, они хорошенько отоспятся. По-моему, каждый имеет право на персональный метод расслабления. — Вижу, ты намекаешь и на меня. — Но ты из их числа, Тэхён, как ни крути. Ты сынок важного чиновника. Тебе, в принципе, нельзя здесь находиться без охраны. Тэхён выучился лгать так, чтобы его не подозревали, сбегать из дому и путать нити, покупать телохранителей, приставленных в обязательном порядке. — Да, ты прав. По сути, я слабак, — кивнул он и положил руки Юнги на плечи. — Мне противно, а я продолжаю деградировать, я выставляю идиотами других, а сам ем экстази и трахаюсь с кем попало. Классно. — Ну, это ты загнул, мальчик, — Юнги нахмурился. — Я не кто попало, это раз. А потом, что тебя вдруг на откровения потянуло? Ты не знаешь голода, холода и многодневного отсутствия воды на коже, а тут проблевался и нечаянно задумался о высоком? Хорош нести пургу. Ты это ты. — Я не хочу… Тэхён прислонился к его лбу и прикрыл веки, задерживая выдох, близкий к слёзному. Юнги боялся отыскать в его глазах что-нибудь не присущее их болтающимся отношениям. Они обнимались в туалете. Никому не претило. — Слушай, Тэхён, это нормально. Тебе, как маленькому принцу, уже лизнувшему говна с вишенки, должно быть известно. Мы живём в стране, гигиенически чистой снаружи, но копни - и в поддоннике увидишь кишащих в гниющей плоти червей. И так повсюду и везде. Свежие морепродукты в ресторанах и мусорные баки с объедками на заднем дворе, галереи и отхожие места, вылизанные столицы и запущенный пригород, улыбки в лица и оскалы за спиной, срущие золотыми слитками и дохнущие от нищеты... Я пытаюсь сказать, что одно с другим постоянно. И если ты принадлежишь одной касте и видишь, что в другой лучше, то это нихрена не так. Понимаешь? С моей точки зрения, тебе повезло. С твоей - мне. Мать твою, это старо, как мир, ты же умный, знаешь… Тэхён осознал, что выплюнул Юнги то нытьё, которое никому прежде не доверял. Конечно, он знал. Они не те, кто создан друг для друга. Жаль, что Юнги не появился раньше. Знакомство, о котором не жалеешь и жалеешь. Вселенная стоит на законе хаотического движения частиц, ни хорошего, ни плохого, сплошное и вперемешку. Цветы, растущие на дерьме. — Пойдём отсюда скорее, — всего-то и попросил Тэхён. На выходе Юнги выцепил на разговор какой-то знакомый, и Тэхён встал в сторонке, от скуки прошёлся вдоль сетки забора. Тут же мимо него прошла группа людей, плывущая на забитую битком парковку. Тэхён взглянул мельком, но отвести взгляд снова не посмел. Один из компании остановился, словно по тайному сигналу, оглянулся и смотрел прямо в глаза Тэхёну всего десять-двадцать секунд. Смотрел насквозь, отдирая от него кожу или поворачивая на вертеле, мешая угли до однородной массы. Он изучал его, как изучают диковинку не дети, но уже исследователи. Тэхён почувствовал себя беспомощным и уязвимым, подавленным. Инстинкты подсказывали, что нужно немедленно спрятаться, но подспудное желание избавиться от ноши бренного тела приблизила Тэхёна на пару шагов. Связь оборвалась, незнакомец удалялся. Закончив болтать, Юнги потянул Тэхёна за руку, и тот дёрнулся от неожиданности. — Не знаешь, кто это там? — он указал вдаль, замер. Юнги пригляделся, лицо его помрачнело, но сказать однозначно, скрывает он что-то или нет, было невозможно. — Какая разница. Послезавтра заканчивались каникулы, и Тэхён понятия не имел, как было бы здорово, длись они вечно.