Это ведь только сон, верно?

Снег падал крупными хлопьями и завывал за окном… Хорошо, тем, кто сидит за этим самым окном! У камина. С чашкой чая или чего покрепче… А не пожинает плоды своей невьебенн… Своей гребаной гордости. А я пожинал. Конечно, это ведь очень круто – надуться и уйти одному в лес. А остальные пусть там целуются, или отношения выясняют. Только вот быть крутым расхотелось уже на подходе к темному и зловещему лесу. Вспомнились несчастные зайчики-белочки, несчастные дяденьки… Расхотелось, короче. Но чтоб не падать в грязь лицом я решил немного подождать в безопасной близости школы, а потом ходить с загадочным и зловещим видом, типа я что-то знаю, но не скажу. Побегав около получасика вокруг «Логоса», я замерз и решил, что самое время для триумфального возвращения. Решительным шагом я добрался до двери, дернул за ручку и… И ничего не произошло. Дверь была заперта. Конечно, как я мог забыть! В связи с повысившейся смертностью учащихся школы, ее теперь закрывают на час раньше. Оставалось три выхода – истерично ломиться в дверь, а потом врать, что понес выносить мусор и заблудился, пойти и найти в лесу ход в тайный бункер, лазать по темным и опасным ходам и заблудиться, или ждать утра. Первый вариант был отметен как глупый. Второй потому, что ночью в лесу… нет, не страшно, а просто темно и есть вероятность споткнуться об корень и… Черт, кому я вру, ночью в гребаном лесу страшно. Оставалось ждать утра. Я стал скакать вокруг школы, аки резвая коняшка. Молодец, Максим, ты умеешь сделать свою жизнь слаще. На третьем круге я вдруг заметил водосточную трубу. Нет, конечно, я и раньше их видел. Но в этой было что-то на редкость привлекательное, а возможно, просто мне было скучно. Я подошел к трубе и вспомнил, как когда был маленьким, отец твердил мне: — Максим, не смей лизать в мороз железные предметы! Сейчас я разозлился. Да кто он такой, чтоб мне указывать? Вот возьму, и лизну. И освобожусь от гнета патриархата! И я провел по трубе языком, дабы завершить свой революционный порыв. И язык примерз. Ну ведь даже детям известно, нельзя, нельзя лизать металл зимой! А я стал жертвой своей импульсивности. Ну и кому сейчас хуже? Отцу, который сидит в тюрьме, или… Ладно, сформулирую вопрос по-другому. Чего я этим добился? А ничего. Стою теперь в дурацком положении. Не дай Бог, кто-нибудь выйдет и увидит меня у водосточной трубы с высунутым языком. В лесу кто-то завыл. Я резко поменял свое мнение, пусть кто-нибудь выйдет и освободит меня! Но никто не появился, ни со стороны школы, ни из леса, слава Господи. Тут мне в мою больную голову пришла еще одна «гениальная» идея – попытаться освободиться самому. А чего в этом трудного? И я с силой дернулся. Стало больно. Нет, даже не так. Стало невьебенно больно, казалось, будто меня пытают инквизиторы. А весь прикол был в том, что я сам был в этом виноват. Сам себе инквизитор, блин. Следующей попыткой отлепиться было медленное отрывание. Из этой попытки я вынес важный урок – медленнее — еще больнее, мать вашу! Из глаз посыпались алые искры и полились слезы. Вот тебе и небо в звездах. Следующим высером моего смерзшегося мозга было опереться о столб руками и с силой оттолкнуться. К счастью, в последний момент я сообразил, что как язык примерз, так и руки примерзнут. А примерзнуть к трубе полностью будет верхом идиотизма. Может, ну его этот язык, пусть себе остается, а зато спасется все остальное? В памяти непрошено всплыл кусок из учебника анатомии, сообщающий, что от кровотечения из языка можно скончаться. Сканчиваться (или скончиваться, никогда не мог понять, как правильно) мне не хотелось, потому я встал смирно и стал думать, как же выйти из ситуации. Так, что там говорили на уроках ОБЖ? А на уроках ОБЖ нам рассказывали, как выжить при цунами, смерче и даже ядерном взрыве. Очень полезная информация, да. Но про примерзание к трубе мы не рассматривали. Далее. Физкультура. «Вот построит папа Максима нам теннисный корт…». Все ясно, проехали, идем дальше. Литература. А чего такого? Виктор Николаевич нам вечно твердит, что примеры из литературы могут помочь в реальной жизни… Только вот литературные герои были достаточно умны, чтоб не лизать железки зимой. Хотя нет, в одной сказке волк примерз хвостом к проруби… Ах, да. Волка тогда убили. Кинематограф. «Крепкий орешек», «Терминатор», «Миссия невыполнима», «Форсаж», «Убить Билла»… Нигде герои не оказывались в такой ситуации. Хотя будь у меня японский меч… Нет, глупо. А наше кино? «Параграф 78», «Бумер», «Ментовские войны», «Девятая рота»… Ничего. Я почти физически ощущал, как мой ущербный мозг промерзает до основания. Вот почему все нормальные люди носят зимой шапки, а я не ношу? Ну, нормальные люди и к водосточным трубам не примерзают… А может, кто-то выглянет из окна? Тут меня постигло еще одно разочарование. Мне хватило ума примёрзнуть под самыми директорскими окнами. Так что если кто и высунется, то Крылова… А зная ее характер, она скорее всего созовёт всю школу посмотреть «какой Морозов тупой», а потом оставит тут до утра в качестве наказания. Нет, лучше пусть никто не высовывается. Друзья… Тут я разозлился еще сильнее. Херовые же из них друзья! Сидят, наверное, про меня и не вспоминают. Или вспоминают недобрыми словами, что еще хуже, но более ожидаемо от этих «друзей». Вообще, я так злился, что удивительно, как сраная труба еще не обвалилась от наплыва эмоций. Тут вдруг в голову пришла идея, простая, как все гениальное. Мой мобильный! Я полез в карман и стал долбить по сенсорному экрану. Но телефон то ли замерз, то ли не реагировал на холодные пальцы… Короче, он меня игнорил. Я яростно дернул рукой, телефон вырвался из пальцев и, описав небольшую дугу, рухнул в сугроб. Я зарычал от злости, но с высунутым языком это напоминало скорее мычание старой умирающей коровы, или что-то вроде предсмертного хрипа. Мне вдруг стало смешно, и следующим пунктом стало нервное хихиканье над собой и окружающим миром. Хихиканье тоже звучало странновато, а мне уже стало грустно. Ну вот надо так вляпаться! Ладно бы мне было шесть лет, ладно даже десять… Но мне шестнадцать. Хотя вот если я кого-то убью, то меня еще пока не осудят… Или осудят? Стоп, прежде чем кого-то убивать, нужно отклеиться от трубы. Да и вообще, с чего я в такой ситуации представляю себя убийцей? Если посмотреть со стороны – так я сейчас типичная жертва… Вдруг откуда-то из-за спины послышались тяжелые шаги по снегу. Так, это что? Хрусть-хруст, хрусть-хрусть… О Господи, если я останусь жив, то больше никогда не буду унижать людей, делать куклы вуду, ругаться матом и убивать комаров! Чья-то рука бухнулась мне на плечо. Господи, я не хочу умирать, я бы упал на колени, если бы мог, я так много не успел в этой жизни! — Максим, ты чего тут делаешь? Знакомый голос вырывает меня из молитвенной истерии. Надо же, а я почти стал истовым католиком! Но тут же я начал жалеть, что это никакой не убийца, а всего лишь Авдеев. Вот чего он все время застает меня в идиотских ситуациях? То я с крыши падаю, то я языком к трубе примерз… Что дальше? — Так ты… — Этот идиот, наконец, понял, в чем дело и стал ржать. – Ты примерз? Нет, блин, стою и наслаждаюсь свежим воздухом! Авдеев, наконец, проржался и стал думать, причем вслух. — И как ты так? Я даже не знаю… Может… Хотя нет. А может… И это не очень… Наконец он не придумал ничего лучше, чем просто дышать, надеясь, что я оттаю. И ведь помогало! У меня были смешанные чувства. С одной стороны, я не хотел оставаться ему должен, а с другой – стоять всю ночь у трубы тоже было бы не комильфо. А Авдеев приблизился почти впритык к моему лицу, вторгаясь в личное пространство и создавая ощущение дискомфорта. Правда, где-то на задворках сознания гуляла шальная мысль о том, какой он теплый, но пока она была все еще подморожена и находилась в состоянии полуфабриката. Наконец я смог почти безболезненно оторвать язык от трубы. Наконец мой язык со мной, у меня во рту! Или не у меня? Я сглотнул. Сколько раз потом не прокручивал этот момент в памяти, так и не смог понять, как мой язычок попал к Авдееву в его мерзкий рот. Это была случайность! Но так как я не люблю попадать в глупые ситуации, я выработал способ – сделал глупость – притворись, что так и задумывал. Возможно, конкретно в той ситуации это было не очень умно, но подумать я не успел. И, обвив Андрею шею руками, наградил его за старания страстным и интимным поцелуем. Как ни странно, он меня не отпихнул, видимо, ничего не успел понять, хотя я продлил поцелуй довольно долго. А затем отцепился от него и нагло улыбнулся. — Это че сейчас было? – Авдеев охренело хлопал глазами. — Забей, благодарность. – Хмыкнул я. – Пойдем, я замерз. Кстати, как ты вышел из школы? Он проводил меня к найденному им еще одному секретному ходу, и мы оказались в школе. Я зашел в нашу комнату и с облегчением опустился на кровать. -Я подыхаю. — Может, у тебя температура? – Авдеев проявляет неожиданную заботу. Так, это уже начинает волновать! Тут Андрей встал и положил мне руку на лоб. Надо же! Мне сто лет так никто не делал. — Ты холодный, как труп! — Еще бы! Я там три часа проторчал! – Ну что за глупые у него высказывания. — Да мы правда тебя по лесу искать ходили, кто же знал, что ты у школы… — Вот тебе и еще один сюрприз. Они меня таки искали! Пальцы закоченели и соскальзывали с замочка, не давая расстегнуть куртку. Андрей заметил это и, взяв мои руки в свои, стал их отогревать. Я удивленно усмехнулся. Ну надо же, мамочка! Хотя назвать свои ощущения неприятными я не мог, скорее даже наоборот… — Лучше искать надо было… — Я постарался скрыть радость от того, что друзья оказались все-таки друзьями, а не «друзьями». — Ну не обижайся. Тебе Маша с ужина вкусняшек оставила, я сейчас принесу! Авдеев выскочил из комнаты, а я снял куртку и кинул ее на соседнюю кровать. Вот странно, я бы Андрея так у трубы и оставил бы, а если бы он меня еще и поцеловал, то вообще в жопу бы ему эту трубу засунул, фигурально выражаясь. А он, как ни в чем не бывало, и насчет поцелуя не парится. Пока я думал, Авдеев вернулся с подносом. Вау, мне оставили пирог и мороженое! Мучное изделие я съел, а мороженое отдал Андрею. Спасибо, достаточно наморозился. Чувствую, меня ближайшую неделю даже от собственной фамилии воротить будет. — А где остальные? — Наверное, все еще тебя ищут. – Со странным пофигизмом ответил Авдеев. – Ты ложись, я тебя разбужу, когда ребята придут. Ну разбудишь, так разбудишь. Я лег на кровать, а Авдеев накрыл меня надыбанным где-то пледом. Как ни странно, я почти сразу погрузился в какую-то вязкую полудрему, пригревшись и расслабившись. Кажется, Авдеев гладил меня по спине и по голове. Я предпочел, чтоб мне это казалось, потому как это было приятно, но если бы он на самом деле сделал бы что-то такое, то… Тьфу, я запутался. Короче, мне было хорошо, тепло и мягко, и я мог не запариваться насчет странной заботливости Авдеева и не чувствовать себя его маленькой сестренкой. И даже когда он наклонился и вроде как поцеловал меня в губы, я тоже притворился, что сплю, и мне это снится. В любом случае, отодвинулся он довольно быстро и я так и не успел понять, нравится мне это, или нет. Скорее да, чем нет. Точно да. Ну ведь это же только сон, верно?