Та-дам!

Вечер и правда выдался очень многообещающим. Никто не отходил от их столика, а если таковы имелись, то сразу подходили новые любопытные. И у всех было только два главных вопроса: расскажите про новый фильм, и кто эта девушка. Таким образом, благодаря тому, что все посетители были так заняты Реном и его компанией – никто, включая самого Рена и Кьёко, не стали подавать свои жалобы за неудобство во время проведения их вечера; поэтому ресторан легко отделался и только приобрел себе новых посетителей. Кто бы мог подумать, что такой незначительный инцидент, как короткое замыкание, мог привести к подобной волне сплетен? Надо же! А все богатые дамы, которым посчастливилось сегодня прийти в ресторан и которые смотрели все телешоу и передачи, где принимал участие Тсуруга Рен и приоткрывал часть своей жизни, никогда не слышали, что у него кто-то есть. Неужели он все скрывал?! А может все-таки она его родственница?! Нет, исключено! Волей не волей, а Рен и Кьёко попали в самую гущу событий, где им отводились главные роли. Что еще эти люди могут себе возомнить? Все эти дамы и господа что, специально пришли сюда, чтобы посплетничать или все-таки приятно провести вечер?! Что? Нет, она не его троюродная племянница по папиной линии его двоюродной бабушки. Что?! Нет, они не собирались пожениться этим летом! В конечном счете, сумев каким-то образом съесть все свои заказанные блюда и чудом спастись от всех этих разгоряченных дамочек – вся компания смогла освободиться лишь к темной ночи. И поскольку на завтра намечалось продолжение съёмок, то, довезя Моко до дома, остальным снова пришлось ехать за город. Было совсем темно, на дороге машины совсем перестали показываться, а на заднем сидении машины Рена мирно посапывали Огата и Кьёко. Рен невольно взглянул на девушку через зеркало. Какая она милая во сне. Так, стоп, следи за дорогой, следи за дорогой! - Рен, - вдруг заговорил Яширо, - неужели вы все это время просто обнимались? Рен чуть не поперхнулся. Просто обнимались?! Это не смешно! - Яширо, ну что ты, в самом деле! - Тс-с! Не разбуди обоих. Я вовсе не это имел в виду. Кьёко-тян наверно ужасно перепугалась? Актер кивнул. Ну вот, теперь Яширо разворотил все эти воспоминания, которые Рен с таким трудом, казалось, крепко запечатал. «Ох, Рен, пожалуйста, не отпускай меня!» – кричала Кьёко в его голове. В его памяти. В его воспоминаниях. На молодого человека снова нахлынули прикосновения ее рук, ее тела, ее головы. Как она крепко прижималась к его плечу и сжимала одежду. Неужели он готов признать, что готов на все, лишь бы повторить этот момент еще раз? Нет. Ты не можешь об этом думать. Ты не должен! Больше никогда не смей об этом мыслить. Ты должен запечатать свое сердце, иначе когда-нибудь твои чувства возьмут верх над разумом, и ты раскроешься. Больше никогда так не делай. - Кьёко-тян такая милая, когда спит, - мягко заметил Яширо. Ох, хоть бы он помолчал! И так трудно одновременно следить за дорогой и пытаться разобраться со своими мыслями! Но это еще что. По прибытии Рену пришлось отнести на руках Кьёко в ее комнату, так как бедняжка так выдохлась, что ее решили даже не будить. Рен крепко держал ее в своих руках, будто боясь уронить. Ему казалось, что он несет нечто очень драгоценное, и оно сломается, если он хоть чуток ослабит объятья, и тогда это сокровище разобьется. А милое спящее личико Кьёко, ее ровное дыхание и такой отчетливый для Рена стук биения ее сердца передавался его телу, от чего его собственное эхом отдавалось в унисон. Яширо открыл дверь комнаты девушки, и Рен аккуратно положил Кьёко на кровать. Неужели так и оставить ее в платье? Но ведь… Нет! Даже не смей думать о том, что ее нужно раздеть! А завтра же съёмки с их неоконченной постельной сценой… И там-то ему уж придется ее раздеть, пусть и не до конца! Что же такое творится?! Всем его принципам конец! Нет, он определенно не переживет эту ночь… Столько всего случилось за сегодня, что еще один день он просто не сможет пережить. «Сейчас не буду об этом думать. Подумаю об этом потом. Но только не сегодня. Не сегодня», – успокаивал себя актер и, тихо прикрыв за сбой дверь, он и Яширо удалились по своим комнатам. Утро ожидалось перспективным. Ну, не настолько, насколько вчерашний вечер, но тоже очень интересным. Кьёко проснулась на своей кровати. Она все еще была в платье. Туфли покоились рядом с постелью. Как она здесь оказалась? Кто-то перетащил ее ночью, чтобы не будить, уложил в кровать и так нежно укрыл одеялом? Неужели Тсуруга-сан? Стоп… ААААА! Ну конечно же! Они же вчера все вместе ездили в ресторан и в попытке сходить за Корном, она и Тсуруга-сан застряли в лифте! И пробыли там очень долго, в темноте! И девушка так испугалась, что все это время находилась в его объятьях! Да еще назвала Реном! Да он же ее ни за что не простит! А сегодня съёмки! О, боже, да сегодня должны доснять любовную сцену! Она этого не переживет! В дверь постучали. - Могами-сан, съёмки через полчаса. Кьёко не сразу сообразила, но поспешно крикнула: - Да! Хорошо. Хорошо… «Нет! Это не хорошо! Я совсем разбита! Как я буду с ним играть, когда вчера так ужасно себя вела и заставила его так из-за меня переживать?! Да еще назвала по имени! Нет, нет, нет, я не смогу сегодня играть!» – в панике думала девушка, пока время не показало, что съёмки вот-вот начнутся. ~ Наскоро перекусив, Кьёко двинулась навстречу своей судьбе. Ничего не поделаешь, а работа – есть работа. И никакие отговорки на свете не смогли бы ее спасти от неминуемой сцены. Хочешь не хочешь, а надо играть. И потом, сыграла же она до этого – и ничего страшного, сыграет и сейчас. Всего-то надо изображать Сачико, которую она, в общем-то, поняла. Кьёко обязательно справиться! Ведь главное – не сдаваться! Единственное, что ее смущало – она сама и Тсуруга-сан. Девушку бесило ее собственное поведение. Как она могла быть столь непочтительной к нему?! Назвать Реном! Сверх неприличия! У нее даже нет слов, как описать свое поведение! А как она заставила его переживать из-за нее, что ему пришлось все время обнимать ее. Да, да, она от страха так перепугалась, что ей пришлось все время находиться в его объятьях, а поскольку он воспитанный человек, ему пришлось успокаивать ее. Да он в жизнь ее не простит!!! Мало того, что Кьёко не достойна с ним играть такую роль как его возлюбленную, так она еще ужасно показала себя вчера. Нет, он определенно сейчас ослепит ее своей улыбкой и заставит нервничать еще больше! Как же ей нормально сыграть, чтобы между ними не было недомолвок? Девушка, наконец, дошла до места съёмок и глубоко вздохнула. Сейчас она отыщет Рена и как-нибудь извиниться за свое неуважительное поведение. Но он опередил ее, подойдя сзади. - С добрым утром, Могами-сан, - ослепительно улыбнулся он, чего она и боялась. Какая же сегодня у него сверхъяркая улыбка! Он очень на нее зол! - Ах, Тсуруга-сан, я… Я… - промямлила Кьёко, но улыбка Рена лишила ее всяких слов. О, нет! Он ее ненавидит! Ненавидит! Она этого не переживет! - Да-да? – беспечно вопросил он. До съёмок оставалась пара минут. Кьёко не выдержала и упала на колени со слезами раскаяния. - Тсу… Тсуруга-сааан!!! Простите меня! Простите меня за вчерашнее! Ох, пожалуйста, простите!!! Вся съёмочная группа поежилась от ее ауры отчаяния, и лишь Рен держался спокойным. - Вчерашнее? А вы что-то мне сделали? - Да! – не успокаивалась Кьёко. – Из-за моего поведения, вызванного страхом, вам пришлось тоже переживать и пытаться меня успокоить! А еще я назвала вас по имени, Тсуруга-сан! Ах, простите меня!!! Яширо еле удерживался от смеха. «Какой прогресс! Кьёко-тян назвала Рена – Реном! Ах, какой успех! Мда, видать, надо Кьёко наставлять на путь истинный, а не Рена, даже у нее больше сообразительности», – подумал менеджер. Рен перестал так слепить своей улыбкой, и губы его просто нежно изогнулись вверх. - Все в порядке, Могами-сан. Мне наоборот было приятно проявить к вам заботу как к кохаю (младшему). К тому же, не в моих принципах оставлять девушку, если она так напугана. Я очень рад, что сумел успокоить вас. И за Рена я не сержусь, ведь как никак – это мое имя. «Не в моих принципах… Ах ты лицемер! Не в твоих принципах! Да у тебя просто их нет, они построены на глупостях! Не в его принципах видите ли, бросать девушку, когда она напугана. А в твоих ли принципах скрывать к ней свои чувства?!» – бушевал Яширо. Кьёко невольно удивилась его словам и приподняла голову, которую так низко наклонила. Рен, искренне улыбнувшись (когда как только Кьёко могла принять эту улыбку за еще один приступ его немой ярости), подал ей руку. И на удивление, она не подумала, что он снова может злиться. Она крепко сжала ее и поднялась. - Сегодня важный день, - продолжил актер. – Мы отснимем большую часть фильма, поскольку вчера потратили много времени. Мы ведь постараемся? - Конечно! – кивнула счастливая Кьёко. Ура! Он простил ее! Как же она радуется, когда у него такое счастливое выражение лица и когда он так нежно и искренне улыбается! На них внезапно напал такой же счастливый Огата-сан. - О, вижу, вы все в прекрасной форме! Что, можно начинать, я думаю? Все согласились и стали готовиться. Сделать нужно было немногое, лишь настроить пару камер. Теперь Огата-сан снова стал серьезным и обратился к обоим актерам: - Итак, это очень важная часть. Здесь простыми чувствами не обойдется. Тсуруга-сан, Кьёко-сан, вы меня понимаете? Кроме чувств должны быть действия. Зрителям нужно видеть силу этих чувств, вытекающих из жестов. Я хочу, чтобы они тоже почувствовали всю глубину любви между Наоки и Сачико. Они должны видеть, как те сгорают от страсти друг к другу и здесь кроме чувств, необходимы акты действия. - Де… действия? – нервно переспросила Кьёко. Ей казалось, что она особенного ничего не должна делать. - Действия, - повторил режиссер. – Рен, я хочу видеть, как тебя переполняет страсть, ты пытаешься нежно снять с нее одежду, но тебя хватает только на долю секунды, и ты тут же начинаешь ее буквально срывать. Кьёко-сан, ты тоже должна срывать с него одежду. И уж простите за столь деликатное, но одновременно вы должны целовать друг друга. Все равно куда: губы, лицо, шею. Потом мы начнем новую сцену и дойдем до ваших ног, Кьёко-сан. - До моих… ног?! – перепугалась девушка. - Да. Тсуруга-сан должен нежно провести рукой по вашему бедру. Ой, простите, не нежно. То есть нежно, но страстно. Ой, просите… Извините, я совсем вас смутил. Итак, пора начинать. Пожалуйста, Кьёко-сан, успокойтесь, не нервничайте! Пока до этого еще не дошли. Готовьтесь! Камера! Мотор! ~ Наверняка каждый когда-нибудь испытывал непреодолимое смущение, когда хотелось казаться абсолютно спокойным, но не получалось контролировать свои чувства и всеми частичками тела ощущалось, что именно в эту минуту вы пылаете и покраснели до корня волос. И не только при смущении, по крайней мере, в любом случае вы чувствовали, что вам ужасно неудобно, что вы готовы провалится сквозь землю, убежать и спрятаться, где бы вас никто не нашел, лишь бы ничего не видеть и не слышать. Такое бывает, когда вы что-то натворили или провинились; когда кто-то вас ругает; когда вас вызвали, например, к директору или к школьной доске, а вы не знаете урок; когда вам признаются или признаетесь вы в любви или же когда нужно перед большим скоплением людей что-то сказать, объяснить, доказать. В общем, причин для этого много, но сейчас Кьёко отдала бы что угодно, чтобы попасть хоть в одну из выше перечисленных ситуаций, но только не в эту. Она не знала, что ей делать, как вести себя, лишь бы не смотреть в глаза Рена, чтобы ничего ему не говорить и ничего не делать. Но уже поздно, ход был сделан, и поворачивать некуда. Ну, если только Кьёко не упадет в обморок, а так никуда отступать уже ни в коем случае нельзя. Во что бы то ни стало, но ей нужно сыграть эту и еще одну или две сцены. Еще парочка сцен. Еще парочка этих мучительных сцен… Нет, нет, нет! Сколько уже было сказано ею этих «нет, нет, нет!», а ничего так и не изменилось. Но Кьёко даже боится представить, что будет после съёмок. Каждая частичка ее тела напрягалась все больше, девушка зарделась как вареный рак, волосы чуть ли не встали дыбом от наступающего электричества. Без паники, только без паники! Но она не может сдержать себя! Как только у Тсуруги-сана получается сохранять ледяное спокойствие?! Ему что, и правда все равно на ее смущенное положение?! Или он просто сам боится ее смутить? А может, он просто настолько профессионален, что научился сдерживать себя и играть непринужденно? Но ведь ему и правда не может же быть безразлично! Ох, хотелось бы и Кьёко так профессионально держаться. Так, так. Что она там должна делать? О, боже! Стягивать с Рена одежду?! ААААА! Срывать с Тсуруги-сана одежду?! ААААА! Огата-сан слишком большого о ней мнения! Она не справится! Когда играешь ведь надо полностью вжиться в роль, забыть о реальности и сыграть так, как бы это выглядело по-настоящему. Но она не может! Ее очень беспокоит то, что о ней подумают другие и в особенности Тсуруга-сан! Она не может играть Сачико, которая поглощена страстью к Наоки, когда Наоки играет Тсуруга-сан. Как бы она хотела на его место! Чтобы это сыграть, да так же профессионально как и в прошлые разы – ей необходимо или превратиться в Сачико как когда-то она превратилась в Мио, либо запереть на тысячи замков свою голову, свой мозг и не дать мыслям волю думать, тогда она сможет ни о чем не задумываться и нормально сыграть. В обоих случаях она выиграет, но ее больше интересовала первая идея. Но как ей стать Сачико так же как в свое время она стала Мио?! Это ведь два абсолютно разных героя! «Я не могу об этом думать сейчас, – в панике прокручивала все накопившиеся раздумья Кьёко. – Просто не могу! У меня нет времени, чтобы превращаться в Сачико! Ах, сейчас роль Мио мне кажется такой простой и легкой! В ее образе не было страсти к любви – только страсть к ненависти, а это кажется гораздо проще! Единственный выход – это второй вариант. Просто ни о чем не думать. И я не буду ни о чем думать. Я лучше подумаю об этом завтра, но не сейчас!» Казалось, что она думала обо всем целую вечность, но выяснилось, что мыслила она со скоростью света. Итак, в обморок Кьёко не упадет, нет уж, она стойко пройдет это испытание и все последующие. Она сыграет ту Сачико, которую желает режиссер. Она сыграет сгорающую от любви девушку. Она сыграет ее на все сто с половиной процентов. Не сдаваться. Не сдаваться. Не сдаваться. Приглушили свет, чтобы на актеров падали лишь блики огня, пылающего в камине. «Кьёко сможет это сыграть, – твердо решил режиссер. – Она сможет, потому что никогда не сдается. Она сможет, потому что она великая будущая актриса. И она сможет потому, что ее партнер – Тсуруга-сан». «Рен, Кьёко-тян – не подведите! – думал Яширо. – Рен, только не теряй головы. Ясность и холодный разум. Кьёко-тян, ты тоже, не сдавайся. Ты это сможешь, на то ты и Кьёко-тян». Рен был напряжен и нервничал не меньше, чем Кьёко, но поскольку он научился так тщательно скрывать свои чувства – виду не показывал. Сейчас он так же как и в прошлый раз обо всем забудет, отключится от этого мира, от этой реальности. Это ему поможет. Он знает это. А вот когда уж он блестяще сыграет, чего и ждет режиссер, вот уж тогда он будет бить себя об стену и не пожалеет головы. Тогда он будет проклинать себя и в который раз повторит, что он грязный совратитель молодых девушек. А пока он сделает все, чего требует сценарий: он будет срывать с нее одежду, он будет ее целовать, он будет сгорать от страсти к ней и любить ее. Ну, а вот когда уж им и правда придется раздеться, и как сказал режиссер, проводить рукой по ее бедру, тогда уж он что-нибудь придумает. Но не сейчас. Все это будет в следующей сцене. Сейчас у него нет ни сил, ни времени, ни желания об этом думать. Сейчас надо справиться с этой поставленной задачей. Оба глубоко вздохнули, и началась жаркая игра…