Тайна капитана Кёраку

      — Капитан Кёраку, скажите честно, почему Вы так часто пьёте саке?       Вопрос лейтенанта застал Шунсуя врасплох: никто ещё не интересовался у него причинами подобной тяги, все воспринимали это как данное, как незыблемую аксиому, существующую ещё с начала времён.       — Потому что я люблю его, Нанао-тян! — шутливо отозвался он и натянул соломенную шляпу на глаза, скрывая непривычно серьёзный взгляд.       «Потому что ненавижу его», — пронеслось в мыслях, после чего разноцветные всполохи воспоминаний накрыли с головой.       Как давно это было? Больше тысячи лет назад, кажется. Да… Тогда они с Укитаке ещё даже в академию не ходили, но уже были знакомы благодаря принадлежности к мелкой аристократии. У друга тогда были непроглядно чёрные волосы, которые он собирал в хвост, а на его детское лицо ещё не успела наложить свой отпечаток неизлечимая болезнь. По крайней мере, приступы не накрывали мальчишку во время их совместных прогулок, а потому Шунсуй и не подозревал об их существовании.       Но однажды Джууширо исчез. Просто не появился в условленном месте и не ответил ни на одно письмо перепуганного не на шутку товарища. Ни через день, ни через месяц. В Угендо молчаливые слуги никого не впускали, и Кёраку понятия не имел, что же случилось. А потом пришло письмо. Короткое и странное. Почерк Укитаке был легко узнаваем, но складывалось впечатление, что у отправителя дрожали руки, когда он держал кисть. Джууширо извинялся за своё отсутствие и просил больше не беспокоить его, писал, что не сможет какое-то выходить из поместья и, что самое неприятное, не нуждается в обществе Шунсуя. Последнего подобное заявление если и оскорбило, то самую малость, потому как поверить в такое вот абсурдное прощание после всех их посиделок, разговоров и обещаний он просто не мог.       Кёраку отлично помнил, как осторожно и бесшумно прокрался к невысокой стене, ограждающей Угендо, и быстро перелез через неё, тут же скрываясь в тени какого-то дерева, благо таковых во дворе было предостаточно. Он не знал тогда, где находится комната друга, просто понятия не имел, как минует бдительных слуг, но зато был полон решимости. Видимо, из-за этого удача благоволила ему.       — Кто здесь? — раздалось в опасной близости, и, если бы не голос, такой знакомый и тихий, Шунсуй бы непременно подпрыгнул от неожиданности.       — Джуу-тян? — шёпотом отозвался он, оборачиваясь на звук. — Это я.       Наверное, стоило улыбнуться. Показать, как рад, что всё в порядке, и по-дружески обнять, но Кёраку замер, словно громом поражённый. Цепкий взгляд разглядел в предвечернем свете бледное, измождённое лицо, слишком не свойственное тому весёлому и жизнерадостному Укитаке, каким он был всегда, и… совершенно белые волосы, спадающие длинным водопадом по узким плечам. Заметив его изумление, мальчишка отвёл взгляд и не сумел скрыть горькой усмешки.       — Уходи, Шунсуй, — устало и бесцветно обронил он, прежде чем развернуться и сделать шаг к дому.       — Постой, Джуу! — преодолев некое оцепенение, Кёраку резко схватил тонкое запястье и потянул на себя, оставаясь в надёжной тени раскидистой кроны дерева. К его удивлению, друг совершенно не сопротивлялся. — Я… я так волновался! Скажи мне, что случилось?       От Джууширо пахло целой смесью трав и каких-то мазей, что полностью перекрывало его собственный запах, отчего Шунсую стало немного не по себе. Укитаке уловил и это, снова скривившись в болезненной усмешке. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но тут же захлебнулся подступившим к горлу комом и резко закашлялся, оседая на землю. Кёраку испуганно охнул и подскочил к нему, опустился на колени, кладя ладонь на вздрагивающую спину, а затем выудил из кармана платок, но тот с силой оттолкнул протянутую руку. На детских пальцах, которые только что прижимались к побелевшим губам, алела свежая кровь.       — Что с тобой, Джуу?! — наплевав на то, что их могут обнаружить, вскричал Шунсуй, но слуги отчего-то не спешили бежать в их сторону. Очевидно, Джууширо отослал их, когда вышел подышать воздухом. — Это… это же…       — Отвратительно, не так ли? — понимающе ответил он и замолчал, восстанавливая дыхание. — Я знаю, что на это противно смотреть. Я знаю, что от меня за километр несёт гадкими лекарствами!       Подскочив на ноги, Укитаке бросил отчаянный взгляд на опешившего друга и быстро скрылся из виду, оставив после себя всё тот же непривычный шлейф запахов. Товарищ недолго переваривал увиденное: Джуу-тян болен и почему-то думает, что ему, Шунсую, будет неприятно с ним таким рядом находиться. Это было тем ещё заблуждением. Будучи не в самом сосредоточенном состоянии, он всё же успел заметить, в какую сторону сбежал — именно сбежал, по-другому не назовёшь — этот глупый мальчишка, а потому без труда отыскал его комнату на следующий день.       Кёраку точно знал, что этим вечером глава клана Укитаке вместе с супругой отправятся на какой-то там совет, поскольку и его родители туда собирались. А это значило, что у него появится шанс встретиться с Джууширо и поговорить с чувством, толком и расстановкой. Он держался уже изведанного маршрута: незаметно подобрался к поместью, перелез через забор, бесшумной тенью проскользнул к комнате, где горел приглушённый свет. Он неловко потоптался на месте, но, вспомнив, что в любой момент его могут заметить, взял себя в руки и вошёл внутрь, плотно закрыв за собой сёдзи.       — Ты что здесь делаешь? — удивлённо воскликнул Джууширо, неосознанно напрягая пальцы, державшие в руках книгу. Замотанный в тёплый шарф он полулежал на широком футоне, а рядом на маленьком столике стояла горящая свеча и чашка с отваром.       — Навещаю заболевшего друга, — совершенно серьёзно ответил Шунсуй, глядя прямо в зелёные глаза. Он всё ещё не привык к белоснежным волосам и слегка потускневшему взгляду, но уже не акцентировал на этом внимание. — И заодно хочу составить тебе компанию. — Опустившись на пол рядом с другом, он достал из-за пазухи сосуд и поморщился, когда резкий запах саке разлетелся по комнате.       — Но ты же говорил, что не любишь выпивку… — растерянно пробормотал Укитаке, откладывая книгу и прикрывая глаза. В горле немного першило, но он терпеливо переждал подступающий кашель и облегчённо выдохнул, когда очередной приступ отступил.       — Яре-яре! — хохотнул Шунсуй, крепко сжимая горлышко бутылки и неотрывно следя за каждым движением товарища. — Я не просто не люблю, я ненавижу её. Но, можно подумать, ты сам в восторге от своих отваров и настоек! А я не могу позволить тебе страдать в одиночку! — хитро ухмыльнувшись, он демонстративно поднёс сосуд к губам, глубоко вдохнул и сделал несколько глотков, тут же закашлявшись и скривившись: — Какая всё-таки гадость! И заметь, теперь от меня несёт куда хуже, чем от тебя с твоими лекарствами!       Джууширо немного помолчал, а затем тихо рассмеялся, вызвав улыбку и у друга, которому в тот момент показалось, что всё по-прежнему, что всё хорошо. Уже тогда они были настоящими друзьями, которые понимают друг друга с полуслова.       — Джуу-тян, — серьёзно начал Кёраку, откладывая горький напиток в сторону и накрывая немного горячую ладонь Укитаке своей. — Расскажи мне, пожалуйста. Я же вижу, что тебе нужно поделиться.       И Джууширо рассказал. О том, что с самого рождения был неизлечимо болен, о том, что в последние месяцы болезнь стала прогрессировать и терпеть боль стало практически невозможно, о том, как родители в последней попытке спасти отвели его к Мимихаги-сама — могущественному божеству. И о том, как ему не хватало поддержки Шунсуя в те дни, когда он оправлялся от тяжёлого ритуала, сохранившего жизнь, но так и не одолевшего болезнь.       — А знаешь… — едва заметно улыбнувшись, Кёраку нарушил наступившую тишину, — тебе очень идёт белый.       Не говоря ничего более, он коснулся мягких волос Укитаке и притянул его в свои объятия, по-дружески надёжные и заботливые, и этот простой и непринуждённый жест сказал больше, чем любые проникновенные слова.       — Спасибо.       «Разве не отвратительно?»       «Ничуть».       С тех пор саке и стало его вечным спутником и неизменной частью образа, от которой сложно избавиться. Казалось бы, за несколько сотен лет можно было бы привыкнуть и даже полюбить его, но нет. Шунсуй по-прежнему ненавидел этот горький привкус и запах, разве что научился демонстрировать наслаждение вместо кривых физиономий.       — Тайчо! — громкий оклик лейтенанта заставил его прийти в себя: видимо, он надолго отдался воспоминаниям о далёком прошлом. — Хватит уже валяться на крыше! Вас ждёт гора отчётов, требующих именно Вашей подписи! И оставьте Вы уже своё любимое саке!       Любимое, да? Только капитан Укитаке, его милый Джуу-тян, знает, как всё обстоит на самом деле. Другим же знать совсем не обязательно.       — Иду, Нанао-тян! — всё так же шутливо он отдал ей честь, по привычке скрывая глаза в тени от соломенной шляпы…