Не лесбиянка.

Кларк Гриффин не лесбиянка. Она – лексасексуал, и хотя это гораздо больше похоже на диагноз психиатра, чем на сексуальную ориентацию, девушка вполне успешно делает вид, что ей все равно. Лексасексуалом быть гораздо безопаснее: это значит, что ей просто симпатичен кое-какой определенный человек, и вовсе не обязательно, что Кларк хочет с этим человеком переспать. Или целовать эти невероятные пухлые губы, или считать родинки на бархатной смуглой коже, или представлять, какое белье носит он – вообще-то она – под обтягивающей черной юбкой-карандашом (наверняка сексуальное и кружевное), или высчитывать на глаз длину чужих музыкальных пальцев и прикидывать, каково было бы ощутить их… нет. Не обязательно. Совсем не обязательно. * Лексасексуалом блондинка стала совсем недавно: всего лишь три с половиной месяца назад, когда Лекса – умница, красавица и тоже будущий хирург – Вудс перевелась на их параллель и заняла не только единственную свободную парту (как раз перед Кларк), но и ее мысли. Но Гриффин ни капли не нравятся девушки, и всю первую неделю она очень старается не обращать внимания на то, что у брюнетки шикарная задница (которую она видит с каждым звонком на лекцию и перерыв приблизительно по восемь раз за сутки), подозрительно короткие ногти, каллиграфический почерк, духи с тонким ароматом сандала, легкая хрипотца в голосе и совершенно блядский взгляд. Свой собственный взгляд Кларк отводит от Лексы так усиленно и «незаметно», что сидящая рядом Октавия чуть ли не ржет на всю аудиторию вместо конспектирования материала и предвещает ей страшное неисправимое косоглазие спустя еще пару дней подобных зрительных упражнений. – Заткнись, О, – ворчит сердито блондинка, пихая подругу в бок, и слышит тихий мелодичный смешок со стороны Вудс. * Кларк Гриффин не лесбиянка. Но вот Лекса Вудс – еще как. Рот Кларк открывается сам собой, когда на ее глазах на одной из вечеринок по окончанию полугодия брюнетка по-хозяйски притягивает к себе вдрызг пьяную растрепанную младшекурсницу (то ли Лука, то ли Луна) и целует ее взасос, совершенно не стесняясь ни восторженного улюлюканья тут же собравшихся вокруг парней, ни вспышек зеркалки одного из задротов из клуба любителей фотографии, ни ошарашенного взгляда Гриффин, чей напиток уже давно оказался на полу под чье-то раскатистое «блять». И действительно «блять», ведь если для Лексы сотворить такое публично как два пальца об асфальт, то блондинке с этим еще жить. Словно прочитав ее мысли, Вудс на миг отрывается от чужих губ, невозмутимо оглядывает собравшихся, находит среди них лицо Кларк (что так и не ушла с первых рядов импровизированного «представления»)… и подмигивает. «Серьезно?», – думает Гриффин, пока вездесущая Октавия хохочет так, что хоть дурку вызывай. Но Лекса, кажется, и вправду серьезно; она, слегка пошатываясь, подходит к девушке (Луна-Лука уже обжимается на диванчике с кем-то другим) так быстро, что та не успевает сбежать ни через дверь, ни через окно, хватает за руку и тащит на второй этаж по скрипучей лестнице, и если внутренний лексасексуал Кларк ликует и чуть ли не пускает фейерверки от одного прикосновения прохладных пальцев к ее коже, то внутренняя не-лесбиянка готова впасть в продолжительную кому. Вудс заталкивает ее в гостевую ванную и не запирает дверь. Вудс, конечно, пьяна (а кто не пьян на этой вечеринке?), но явно не настолько, чтобы дать задний ход, блевануть на новую футболку Гриффин (с логотипом «AC/DC», между прочим) или отключиться на середине процесса. Вудс целует блондинку: жадно, страстно, до пробегающих по спине мурашек, и губы ее на вкус даже лучше, чем (не)представляла себе Кларк, и это заставляет девушку вспомнить кое-что важное. – Подожди, подожди, – отталкивает Лексу Гриффин, и та смотрит на нее недовольно, но послушно ждет, – мне нужно сказать тебе кое-что важное прежде, чем мы продолжим. Я… – глубокий вдох, – я не лесбиянка. «Ты просто дура», – читается в смеющихся глазах брюнетки, и вслух она говорит то же самое. – Чтобы ты знала, – мямлит смущенно Кларк, когда до нее доходит некоторая – «прежде, чем продолжим» и «я не…» – несостыковочка, и заливается краской до самых ушей; хорошо, что О осталась внизу и никогда не узнает об этом лингвистическом позоре. – Я приму к сведению, – серьезно – чересчур серьезно – кивает Вудс. И вовлекает Гриффин в новый поцелуй. С языком. * Кларк Гриффин встречается с Лексой Вудс уже целую вечность (два года, на самом деле). Они вместе готовятся к сдаче диплома и прохождению практики, ходят на вечеринки и в кино (на последний ряд), каждую ночь спят в одной постели и любят заниматься сексом в неположенных – библиотека, кэмпинг, душевые при спортзале, заднее сиденье автомобиля, туалет в ночном клубе и даже домик на дереве – местах. Они много целуются – при встрече, прощании, на удачу, перед сном, в день Святого Валентина, под веткой омелы на Рождество и просто так – носят одинаковые вязаные свитера с енотами, пьют исключительно холодное латте в кофейне возле дома и встречаются с общими (теперь) друзьями по выходным. Октавия шутит всякий раз, что их быт можно фотографировать для ЛГБТ-журналов в категории «идеальные однополые отношения», но Лекса, сжимая под столом тут же стремительно холодеющую ладонь своей девушки, не устает поправлять чрезмерно говорливую брюнетку, ведь Кларк Гриффин по-прежнему не лесбиянка. Ну, разве что чуть-чуть.