Forever

      — Орихиме-сан, как вы себя сегодня чувствуете?       В комнату почти бесшумно проскальзывает молодая девушка, останавливаясь рядом с кроватью женщины с когда-то невероятно пышными и густыми волосами цвета жженой карамели, потерявшими былой цвет и окрасившимися в благородную седину.       — Это ты, Ичика? — морщинистая, но все такая же нежная и миниатюрная рука потянулась навстречу знакомому голосу своей дорогой невестки.       Старость не жалела никого. Со времен былых битв прошло много десятков лет. И когда-то ловкой, быстрой и невероятно красивой девушке оставалось лишь вспоминать о тех временах. Временах, когда каждый шаг мог оказаться последним, а лучшие друзья прикрывали ей и друг другу спины, не давая оступиться и погибнуть.       — Конечно, — несмотря на свои года все такая же молодая девушка вложила свою ладошку в руку свекрови. — Казуи скоро принесет вам ужин, он уже минут сорок сидит на кухне, придумывая что-то слишком опасное для здоровья, как мне кажется. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что он может, ни с того, ни с сего добавить в овсяную кашу васаби и вишневое варенье.       Ох, в былые времена, еще даже до того, как она начала встречаться с Куросаки, Орихиме тоже любила всячески экспериментировать с едой. Добавляя и смешивая все, что попадалось ей под руку. И ведь выходило настолько вкусно, что после этого впору было и пальцы облизать от, например, аджики с мороженным. И посмотреть на паническое выражение на лицах ее лучших друзей, сидящих в этот момент рядом. Они были такими забавными.       Но еще смешнее было наблюдать потерянное выражение на лице Ичиго, когда однажды, зайдя вместе на кухню, они увидели их семилетнего сынишку, радостно уплетающего рыбные котлеты со сгущенкой. Кажется, он тогда буквально на секунду прикрыл глаза, говоря что-то о невероятных генах, передавшихся Казуи. А потом просто потянул жену за собой за стол, не прекращая улыбаться сложившимся обстоятельствам, чтобы разделить со своими гурманами странный завтрак. Именно тогда суббота стала тем днем, когда Кадзуи планировал семейный завтрак. И никто, даже гости, шокированные странной традицией, не имел права отказаться от готовки младшего Куросаки. Да и как можно было отказать такому рыжему солнышку, освещающему мир своей теплой улыбкой?       Сколько лет прошло уже с тех пор, как традиция нарушилась, а Кадзуи переехал в Общество Душ к любимой девушке? Переняв слишком много от шинигами, он к семнадцати годам стал стареть слишком медленно, даже в человеческом теле. И Урахара-сан решил, что место ему было в Сейрейтее. Родители, конечно же, были не против его уходу. Ведь там у них были друзья, которые могли бы о нем позаботиться. Да и кто мешал им временами по очереди навещать друг друга?       — Как там сейчас в Обществе Душ? — внезапно спросила женщина, даже слегка приподнимаясь на кровати от волнения. Ослабевшее от затяжной болезни тело застонало, прося свою непутевую хозяйку вернуться на подушку и расслабиться. — Как ребята?       Тяжело было после пятидесяти пяти лет дружбы остаться совершенно одной. Потерять каждого друга, по очереди. Увидеть, как они гаснут со временем и похоронить, превратив лишь в прах.       Больнее было лишь чуть больше года назад. Обычным ноябрьским днем, когда только-только началось понижение температуры, она проснулась в кровати. Одна.       Конечно, она была не одна. Рядом лежал ее любимый муж, подарившей ей много лет счастья и взаимной любви. Но в то же время это был… уже не он. Бездыханное тело лежало рядом, а на губах мужчины остался след от улыбки. Души же рядом уже не было.       В тот день Куросаки Ичиго отправился в другой мир, даже не попрощавшись с ней. И Орихиме его понимала, ведь если бы они начали прощаться, ни она, ни он не выдержали бы этого. Слишком тесно были переплетены судьбы. Слишком сильными были чувства, не погасшие ни на миг за столько лет брака.       А она лишь ждала. Ждала тот день, когда сможет снова увидеть его. С рыжими и колючими с виду волосами, лежащими на голове в беспорядке после спарринга с кем-нибудь из друзей и теплыми-теплыми карими глазами, смотрящими на нее с нежностью, которой так не хватало все это время.       — А что с ними будет? — усмехаясь, восклицает Ичика. — Мама и папа в тринадцатом отряде наводят свои порядки: у них там второй медовый месяц прямо в бараках. Решили ни с того, ни с сего, что я себе жизни без братика или сестренки не представляю, видимо. Остальным тоже неплохо живется, недавно, правда, одиннадцатый отряд начудил, но после того, как к ним попала первая женщина, Тацуки-тян, у них что ни день, то праздник. А…       Орихиме слабо засмеялась, прикрывая глаза и вспоминая, когда в последний раз они собирались все вместе одной компанией. Это было, кажется, лет семь назад? Тогда Ренджи шутил о старческих морщинах Ичиго, а тот его за это спустил аккурат со второго этажа. Урю после этого пришлось вправлять шутнику плечо обратно и пострадавший нос. И хоть тому и было больно, остальные только смеялись с него. Тяжело было жить, когда молодая душа была скована старческим телом. Но сейчас все они переродились в Обществе Душ и оковы слетели. А изголодавшиеся, видимо, по приключениям души требовали веселья. Которые они себе и обеспечивали. До сих пор.       — Извините, Орихиме-сан, — Ичика поднялась с кровати, на которой сидела все это время, и неуверенно шагнула в сторону двери. — Я ненадолго выйду, хорошо?       — Конечно.       Комната погрузилась в тишину. Орихиме скорее чувствовала, чем видела, как нежные лучи заходящего солнца крались по комнате, игриво пробегаясь по стенам и мебели. И она скорее услышала, чем увидела, как всколыхнулись занавески в совершенно безветренный день и еле слышные шаги раздались в спальне, которую она совсем, кажется, недавно делила с любимым мужем. Чья духовная сила сейчас обнимала ее, заполняя комнату и легкие знакомым чувством родного тепла. Такого, казалось, далекого. Но все же близкого и приятного. А потом его рука слегка грубая из-за постоянных тренировок и ношения занпакто коснулась ее старческой, сморщенной щеки.       — Ты пришел, — словно кошка, реагирующая на ласку, Химе прижалась к руке молодого парня, склонившегося над ней.       — Разве я мог не прийти?       Ичиго ласково погладил щеку жены, смотревшей на него тусклыми, невидящими глазами и чмокнул ее в лоб, как делал всегда при жизни.       Даже сейчас, когда она была, с виду, многим старше него, ее красота горела так же ярко, как и в молодости. Ничего не могло бы изменить его чувства к ней. Ни время, ни расстояние, ни смерть. Он ждал ее целых пятнадцать месяцев и сейчас не мог насмотреться на женщину, подарившую ему целый мир и вернувшую в его жизнь краски. Если его лучшая подруга, Рукия, остановила дождь в его душе, то Орихиме, как умела только она, ворвалась в его внутренний мир и раскрасила тусклую, серую действительность в яркие и неожиданные тона. И сейчас, поблекшие от разлуки, они засияли с новой силой, пропитавшись родной духовной силой, обволакивающей его истосковавшееся сердце.       — Скажи, — неуверенно прошептала женщина, тщетно пытаясь разглядеть родные, столь желанные рыжие вихры волос, которые она так мечтала увидеть. Но не могла. — Ты пришел… за мной?       — А ты не хочешь уходить? — со смешком поинтересовался Ичиго, переплетая пальцы рук с лежащей и доживающей свой век старой женщиной, которую много лет назад он сделал своей. Навсегда.       Ее дыхание становилось все более незаметным, а рука все слабее и слабее сжимала руку мужчины. Тяжело было видеть, как жизнь утекает у него на глазах, но когда кто-либо из них думал, что смерть — это конец? Они были счастливчиками, что не боялись ухода из одного мира. Потому что знали, что это лишь один шаг к их вечности.       — Знаешь, Ичиго, — Куросаки нашла глазами, видящими лишь духовную силу, мужа и полностью расслабилась. Он не уйдет, он ждет ее. — Много-много лет назад, я стояла рядом с твоей кроватью, когда ты был без сознания и признавалась тебе в любви. Тогда я сказала, что хотела бы прожить несколько жизней. Жить в разных городах и есть разную вкусную еду. Говорила, что если бы у меня было пять жизней, то я могла бы целых пять раз наесться до отвала, попробовать себя в пяти разных профессиях. — Орихиме прервалась, пытаясь найти силы договорить. Почему-то хотелось сказать ему это именно сейчас, когда она еще была в обычном человеческом теле, но сил оставалось так мало. Она едва шевелила губами, почти шепча то, что хотела сказать. — И обязательно пять раз я хотела бы влюбиться в одного единственного человека. Спасибо тебе за эту жизнь, Ичиго.       — По сравнению с обычной человеческой жизнью дальше нас с тобой будет ждать целая вечность, Химе. Давай начнем с вечности, хорошо?       На Каракуру медленно опускалась ночь, укрывая город подобно теплому одеялу, сплошь усыпанному яркими и красочными созвездиями. Последние лучи заходящего солнца пытались пробиться сквозь нарастающую тьму, в последний момент освещая землю яркими изумрудными и алыми цветами. А после ночь полностью вошла в свои права.       И теперь солнце покоилось в руках рыжеволосого шинигами, бегущего в Руконгай следом за черной бабочкой. Чтобы никогда больше ее не отпускать.