Марс охуеет!

И все снова радовались, что мы с Киром опять друзья. То есть начали радоваться, когда перестали злиться на то, что я обломал их с вечеринкой. А вот Кир потихоньку начинал бесится. Естественно, не на публике — мы не палили новый статус наших отношений, а у меня в комнате — каждый вечер, когда поцелуи становились слишком жаркими, а я останавливал происходящее.  — Я не могу.  — Чего ты не можешь? — Кир был серьезен. — Трахнуть меня? Так это просто, я вообще все сам могу сделать. Или не хочешь? Он не истерил в прямом понимании этого слова, но это было самое истеричное состоянии Кира за все время нашего знакомства. Я подошел к нему и обнял со спины.  — Перестань, пожалуйста, — прошептал я на ушко.  — Какого хуя так сложно, а? — прозвучало как раньше — до Германии и всей этой хуйни. Прежний Кир. Я попытался вспомнить, но образы почему-то слились в один. Даже не во внешности, а скорее в плане эмоций. Лучший друг. Человек, которого я обожаю целовать. Кир.  — Кир, — позвал я. Мы все так же стояли обнявшись, он опирался на меня и слегка покачивался из стороны в сторону.  — М?  — Все будет хорошо.  — Может, тебе стоило остаться в Германии и ничего бы этого не было?  — Смотри: я влюбился в лучшего друга, боюсь перевести наши отношения в горизонтальную плоскость и мне скоро придется объявить людям, что я гей, хотя это не так. — Я почувствовал, как Кир улыбнулся, и продолжил: — Так вот, это даже в сравнение не идет со всей той фигней, которая происходила со мной в Германии.  — Влюбился, говоришь?  — Ты вообще остальное слушал?  — Я вычленил главное из твоего бесполезного монолога.  — Значит, раскрывать душу — это бесполезный монолог? — обидчиво протянул я. Вместо ответа Кир повернулся и обнял, положив голову ко мне на плечо. Я медленно поглаживал его по спине. Нет, это даже не имеет смысла сравнивать с Германией. Этот момент сам по себе — лучшее, что происходило в моей жизни.