Нас растворяют города

Деревья за две недели успели пожелтеть почти полностью. Опавшие листья размокали на тротуаре перед больницей, липли к колёсам припаркованных машин и срывались с места всякий раз, когда мимо проезжало такси. Ян опустил стекло со своей стороны всего на несколько сантиметров. В салон сразу потянуло сыростью и холодом, но зато сигаретный дым не застаивался под потолком. Диас сидел на переднем пассажирском сиденье, вытянув ноги, и смотрел на вход в больницу. Антон с Владиком вошли туда почти полчаса назад. Забрать Вику обещали после обеда, но оформление затянулось, и никто не мог сказать, сколько ещё придётся ждать. На джинсах осталась тонкая чёрная шерстинка. Диас снял её двумя пальцами и несколько секунд рассматривал, держа перед собой, пока ветер не подхватил её и не унёс в приоткрытое окно. Телефон в руках Яна тихо щёлкал под пальцами. Он отвечал кому-то уже несколько минут, время от времени задерживая палец над экраном. В какой-то момент уголок его губ едва заметно дёрнулся. Диас перевёл взгляд на него. — Чего ты улыбаешься? Улыбка сразу исчезла. — Я не улыбаюсь. — Ага. Ян отправил сообщение и заблокировал телефон. — Просто Марк написал. Он небрежно бросил телефон на панель экраном вниз, достал сигарету и прикурил. Первая затяжка получилась глубокой. Дым вышел через приоткрытое окно тонкой белой струёй и тут же растворился в холодном воздухе. Диас несколько секунд смотрел на его руку с зажатой между пальцами сигаретой, потом полез в карман куртки за своей пачкой. — Дай огонь. Ян протянул ему зажигалку. Диас прикурил, вернул её и отвернулся к окну. На ступенях больницы курила женщина в белом халате. Чуть дальше мужчина пытался удержать над головой вывернутый ветром зонт. — Камалов так ничего и не сказал? — спросил Диас. — Сказал. Что Вика приехала к нему сама, а потом у неё случился нервный срыв. Диас медленно выпустил дым. — И сама приковала себя к батарее? — Эту часть он пока никак не объяснил. — Удобно. — Его невъебезный адвокат считает иначе. Ян стряхнул пепел в щель приоткрытого окна. Несколько крупинок вернулись в салон и осели на дверной ручке. — Его головорезы говорят, что не знали, что кто-то находился наверху. Прислуга тоже внезапно ослепла и оглохла. Только показания расходятся: одни комнату якобы не открывали, другие носили туда еду. Одна горничная вспомнила, что Камалов вызывал врача. — Нашли? — Да. Говорит, лечил жену Камалова от бессонницы. — Бывшую. — Якобы не знал. Диас усмехнулся безрадостно и снова затянулся. — Никто нихуя не знал. — Теперь узнают. Диас повернул к нему голову. — Вика дала показания? — Частично. Быстро устаёт, путается в датах, но его опознала и рассказала, как её забрали и чем кололи. Этого пока хватит. — А Владик? — С ним работает психолог. Камалова он видел: тот приезжал несколько раз и сразу назвался отцом. — И Владик? — Послал нахуй. Диас с трудом сдержал улыбку, а Ян дёрнул плечом, продолжая: — Образно. Он сказал, что его папа — Антон и домой он поедет только с ним. Впервые за весь разговор лицо Диаса немного смягчилось, а плечи расслабились. — Наш пацан. — Упрямый. — Это от Вики. — Возможно. На приборной панели коротко завибрировал телефон Яна. Он перевернул его, прочитал сообщение и снова положил рядом. Улыбки на этот раз не было, но взгляд стал немного теплее. Диас заметил, однако ничего не сказал. — Как Камалов вообще её нашёл? Ян поднёс сигарету ко рту, но не затянулся. — Случайно увидел в новостях. Вика мелькнула на заднем плане в рабочей форме, но он её узнал. Дальше его люди пробили её новое имя и место работы, вышли на Антона. Потом начали следить. — А о ребёнке? — Узнали позже. По возрасту Камалов понял, что Владик может быть его сыном. — Экспертизы же ещё не было. — Не было. Ему хватило собственной уверенности. Диас уставился на тлеющий кончик сигареты. — Поэтому держал его отдельно? — Думаю, да. Вику хотел вернуть под контроль, мальчика — приучить к себе. Игрушки, новая одежда, сладости. Ему обещали, что мать скоро приедет. — Ему четыре года, а не четыре месяца. — Камалов плохо понимает, что люди ему не принадлежат. По лобовому стеклу застучал мелкий дождь. — Съёмный дом на него оформлен? — На водителя. Платил помощник. Но есть записи с камер, данные геолокации, показания соседей и кадры с машиной Камалова на трассе. Здесь он уже не отмажется. Диас стряхнул пепел за окно. — А что с этой загадочной Ляйсан? Ты говорил, она раньше работала у Камалова. Ян на несколько секунд замолчал. — Почти шесть лет. Видела побои, таблетки, находила Лизу без сознания. Потом Вику. Однажды после Камалова та три дня не выходила из спальни. — Ляйсан ходила в полицию? — Да. Через три дня у неё нашли наркотики. Диас медленно выдохнул дым через нос. — Блядь… Её посадили? — Да. Вышла несколько лет назад, уехала и почти со всеми оборвала связь. — Показания даст? — Даст. Уже дала. — Ян ненадолго замолчал. — Рассказала и про Вику, и про то, как Камалов подставил её с наркотиками. Теперь будут разбираться, кто оформлял дело и откуда вообще взялись доказательства. Сигарета в пальцах Диаса погасла почти у самого фильтра. — А Лиза? — По Лизе сложнее. Быстро не будет. Но её дело открыли заново. Впервые за много лет её смерть хотя бы начали расследовать. — Чётко. За Вику он не отмажется? — Нет. За Вику — точно нет. А пока копаем дальше... там уже не только Вика всплывает. Телефон Диаса завибрировал в кармане. Он достал его, посмотрел на экран и сбросил звонок. Ян проследил за этим, но ничего не спросил. Через несколько секунд телефон завибрировал снова, и Диас опять сбросил вызов. — Не ответишь? — спросил Ян. — Нет. — Кто это? — Мать. Ян докурил сигарету и затушил её о край пепельницы. — Что хочет? Диас покрутил телефон в ладони. На экране осталось уведомление о двух пропущенных. — Плачет. Ян повернул голову. Диас смотрел перед собой, на стеклянные двери больницы. — Она говорит, что я выбрал порок. Что нормальный человек не стал бы жить так, как я. — С Амиром? — Да. Телефон снова загорелся в его руке. На этот раз Диас не стал сбрасывать сразу, просто смотрел на экран, пока звонок не оборвался сам. — Родственники спрашивают, что со мной случилось, — продолжил он. — Почему я ушёл от Эвы. Предки им ни черта не рассказали, потому что сами не знают, что отвечать. — Может, знают. Просто не хотят. — Они решили, что я либо пью, либо подсел на что-то. Мать говорит, даже это было бы легче объяснить. Ян потянулся за новой сигаретой. — Наркотики им понятнее. Диас хмыкнул. — В смысле? — Это болезнь. Можно положить тебя в клинику, вылечить и вернуть прежнего. А тут придётся признать, что прежнего никогда не было. Ян прикурил и приоткрыл окно чуть сильнее. В салон ворвался порыв холодного ветра, и пепел медленно разлетелся вокруг. Диас сам не заметил, как начал слишком внимательно следить за частицами пепла. Они кружились где-то между ними, то успокаиваясь и почти падая вниз, то снова поднимаясь, застревая на одежде или совсем исчезая из виду. — Марк тоже рассказал своим, — сказал Ян после паузы. Диас перевёл на него взгляд. — Про тебя? — Про нас. — И как? — Плохо. Ян сказал это тем же голосом, каким несколько минут назад перечислял доказательства против Камалова. — Отец перестал с ним разговаривать. Мать пишет почти каждый день. Иногда нормально, а иногда объясняет, что он всё перепутал, что ему нужно сходить к врачу и не ломать себе жизнь. — А Марк? — Сначала отвечал. Теперь перестал. Ян стряхнул пепел, а Диас наконец прикурил вторую сигарету и негромко спросил: — Твои-то знают? — Нет. — Ты не рассказывал? — Нет. — Почему? Ян посмотрел на него так, словно вопрос был странным. — А зачем? — Не знаю. Они твои родители. — Только поэтому? Диас промолчал. За стеклом женщина в белом халате докурила и вернулась в больницу. Ступени перед входом снова опустели. — Мы никогда не были близки, — сказал Ян. — Они не знают, с кем я живу. Не знают, почему разбежался с бывшей женой, как переживал потерю малой. Не знают, когда мне хуёво, а когда нормально. Я звоню им по праздникам, они спрашивают про работу. На этом всё. — И ты никогда им не скажешь? — Сам — нет. — Даже если с Марком всё серьёзно? Ян посмотрел на тлеющую сигарету. — Именно поэтому. Диас нахмурился. — Не понял. — Несерьёзные вещи не жалко отдавать людям на обсуждение. Несколько секунд они сидели молча. Диас всегда считал, что Ян просто не умел говорить о себе. Что тот от природы был холодным, собранным, будто всё человеческое в нём заканчивалось там, где начиналась работа. Теперь впервые подумал, что Ян умел, но решил оставить всё это только себе. Двери больницы разъехались в стороны. Первым на улицу вышел Антон. В одной руке у него висела спортивная сумка, другой он держал Владика за руку. Мальчик шагал рядом, прижимая к груди бумажный пакет, и что-то быстро рассказывал, задрав голову к Антону. Следом появилась Вика. Она двигалась медленно, придерживаясь рукой за перила. Стала ещё худее, чем раньше, и терялась в слишком большой куртке Антона. Сын не отлипал от неё, не скрывая радости от того, что наконец сможет видеть её не раз в день по расписанию. Телефон Диаса снова завибрировал. «Мама». Он сбросил звонок и убрал телефон в карман. За стеклом Антон что-то сказал Вике, улыбаясь шире, чем прежде, и рядом с ними снова выглядел собой. Она подняла к нему лицо и впервые слабо улыбнулась, пока Владик продолжал держаться за её куртку. — Мать моя думает, Амир забрал меня у семьи, — проговорил Диас. Ян медленно повернул голову в его сторону, потушил сигарету и поправил ворот куртки у шеи, собираясь выйти и помочь с вещами. — А ты сам как думаешь? Диас потянулся к двери и, открыв её, остановился, глядя на приближающихся к машине друзей. В салон хлынул холодный осенний воздух. — Он меня ни у кого не забирал. Я никогда им не принадлежал. Только себе. Ян лишь слегка улыбнулся краем рта, хлопнул его по плечу и, еле слышно бросив: «Давай, погнали», первым вышел из машины. Двери за ними захлопнулись почти одновременно. Пепел на приборной панели взметнулся, на секунду завис в воздухе и снова медленно осел. На лоджии новой квартиры Диаса пепел осесть не успевал. Холодный ветер срывал его с кончика сигареты и уносил за перила раньше, чем Амир успевал стряхнуть. Он проверил последнее сообщение от Диаса. Ждал, когда тот даст знать, что они забрали Вику и едут обратно, — тогда можно будет сунуть еду в духовку. Пока — ничего. Пальцы дрожали от холода. Он сунул телефон в карман спортивок и обнял себя одной рукой, другой продолжая держать почти истлевшую сигарету. Голую шею щекотал прохладный воздух, и Амир уже не раз пожалел, что поленился взять куртку из прихожей. Потушив сигарету в пепельнице, он закрыл оконную створку и вернулся в кухню. Огромные окна этой съёмной квартиры выходили на солнечную сторону, и, когда свет особенно раздражал, Амир брал пульт и опускал наружные ставни — они двигались сверху вниз медленно, даже завораживающе аккуратно. Лоджия тянулась от кухни до спальни, и выйти на неё можно было из обеих комнат. Каждый раз, проходя мимо окна, он останавливался закурить. Вид с предпоследнего этажа новостройки был слишком красивым, чтобы просто пройти мимо. Кухня была размером с отдельную студию, и язык не поворачивался назвать квартиру однокомнатной. Теперь там по центру стоял обеденный стол, который отодвинули от стены, чтобы расставить стулья и освободить больше места для пятерых, включая малого. Словно тот действительно будет сидеть вместе со всеми, а не на руках у Вики или где-нибудь под столом. Пока Вика лежала в больнице, Надя помогала Антону присматривать за малым. Не раз говорила, насколько он любопытный и активный. Рядом с ним даже болтун Марат казался тихоней. Амир остановился у стола и провёл пальцем по стеклянной поверхности. В центре стояла кола для Вики, а рядом — бутылка виски. Он потянулся к горлышку, неспешно покрутил бутылку в руке, прищурившись и читая текст на английском. — Так виски или скотч? — Он приподнял бровь, стянул этикетку с горлышка, вынул деревянную пробку и почти сунул нос в бутылку, чтобы вдохнуть запах. — Ебать. Амир сразу отпрянул от крепкого запаха, потёр нос и вернул пробку на место. Бутылку поставил обратно с глухим стуком о полированное стекло стола, а затем выхватил с тарелки кусок сыра, кинул в рот и неспешно принялся жевать. Из музыкального центра у телевизора тихо играла музыка. Прервал её лишь писк стиральной машины из ванной. Амир неспешно вышел в коридор, провёл пальцами по стене и, слегка качнувшись, свернул к двери. Толкнул её плечом, наугад нащупал в темноте выключатель и присел. Эта стиральная машина была куда новее той, что стояла дома у Амира. В последнее время он чаще оставался здесь, чем у себя, поэтому среди вещей Диаса уже затесались его футболки и шорты. На этот раз он нарочно принёс ветровку: здесь был специальный щадящий режим. Амир достал ещё влажную вещь, встряхнул и заметил во внутреннем кармане край пера. Зацепил его пальцами и осторожно выудил наружу. Потом кинул ветровку в сушилку, запустил программу, поднялся и несколько секунд не мог отвести взгляда от мокрого, слипшегося и помятого пера. Растрепалось, но осталось целым. Амир выключил за собой свет и прошёл по коридору в спальню. В комнате было прохладно из-за приоткрытой двери на лоджию. Он босиком пересёк ковёр, положил перо на белый подоконник и принялся осторожно разглаживать его пальцем. Оно уже казалось ему почти родным. Даже пройдя через воду и утратив прежний вид, не исчезло. Чёрный кот запрыгнул на подоконник, коротко муркнул и прошёл мимо пера, аккуратно переставляя лапы. Потом потёрся о предплечья хозяина, которыми тот опирался на подоконник. — Что ты? — спросил Амир, проводя ладонью по выгнутой спине Беса до слегка распушившегося перед зимой хвоста. — Сегодня без прогулки. Там дождь. Кот сел рядом с пером и спокойно посмотрел на хозяина. Свет из окна сузил зрачок до тонкой чёрной щели. В радужке проступили едва заметные прожилки. Амир рассматривал их, как уже сотни раз до этого, и всё равно не мог перестать. Казалось, он знал каждую. Стало слишком тихо. Тот же кот, тот же город за окном, а тишина каждый раз была разной. Иногда в ней подступал почти животный страх: будто всё снова стало так, как прежде — детдом, одиночество и бесконечные попытки прожить день спокойно, никому не попавшись под руку. Амиру казалось, что на мгновение он снова чувствует запах общей спальни. Слышит голоса старых друзей. Их смех. Крики воспитательницы. Подзатыльники учителей в классе. Пинки с задней парты и скрежет ножек стула по деревянному полу. Запах мела и влажной тряпки. Кисло-сладкий привкус конфет во рту. Плечи сами напряглись, хотя рядом никто не стоял. И самым страшным было не то, что прошлое возвращалось, а то, как легко тело этому верило. Кожа помнила. Дверной звонок разрезал тишину слишком внезапно — громкий, резкий, отчего сразу стало не по себе. Амир проверил телефон, не увидел ни одного нового сообщения и направился к входной двери. Думал, что звонят снизу, уже собирался снять трубку домофона и спросить, кто там, но на небольшом экране видеодомофона в глаза бросилась фигура. Это была мать Диаса. По тёмным волосам Амир сразу узнал её, но потянуться к ручке не смог. Во рту всё ещё оставался привкус сыра, но теперь он казался противным, почти тошнотворным. Лишний раз сглотнув ком в горле, он провернул щеколду и потянул дверь на себя. Её глаза встретили его в ту же секунду. Будто смотрели ему в лицо ещё до того, как он открыл ей дверь. Словно она всегда стояла там и ждала этого разговора. — Здравствуй, Амир, — сказала она, и её голос, впервые произнёсший его имя вслух, выбил остатки воздуха из груди. — Я не могу дозвониться до Диаса. Дина дала мне адрес. Амир приоткрыл губы, сжимая пальцы на дверной ручке, но не успел ничего ответить, как женщина мягко перебила: — Можно войти? — Да, конечно, — отозвался он и сделал шаг в сторону. Она переступила порог, аккуратно прикрыла за собой дверь и подняла взгляд на парня. В руках сжимала кожаную сумку, и по одному её виду сразу стало ясно, что разговор лёгким не будет. — Диас сейчас привезёт наших друзей. Мы… — Амир повернул голову в сторону арки, за которой открывался вид на просторную комнату с обеденным столом по центру. — Мы поедим. Вы можете… — Я поговорить с тобой хочу. — Ладно, — ответил он, опустив взгляд в пол. Так, словно уже ощущал себя наказанным. — Не на пороге же. Проходите. Она сняла обувь, повесила пальто на крючок у большого зеркала в тени коридора и прошла в светлую кухню. Осмотрела гарнитур, белый потолок со встроенными светильниками, единственную картину на стене. Взгляд ненадолго задержался на двух кружках у раковины и куртке Диаса, брошенной на спинку стула, а потом она присела в кресло. На фоне современной мазни на холсте, которую в столице назвали бы искусством, женщина выглядела слишком собранно и строго: высокий ворот тёмного свитера плотно обхватывал горло, руки были сложены на коленях, а волосы уложены слишком бережно. Амир отодвинул стул от стола, чуть повернул его в её сторону и присел словно на иголки. Пытался снова и снова смотреть ей в глаза, хоть это и давалось сложно, но не смотреть в них было бы грубо. Ногти на её пальцах были покрыты полупрозрачным лаком, а один из пальцев нервно подёргивался. — Сын говорил мне, что у тебя не было родителей, — начала она тихо. Музыка играла неуместно весело, и Амир потянулся к пульту, убавляя звук почти до минимума. — Да, я из детского дома. — Вы с ним давно знакомы, да? — спросила она. Амир застыл под её взглядом. — Я просто, когда увидела тебя тогда в чёрной маске на лице, сразу всё поняла. Ты к нам в дом пробирался. Амир сильнее вжал пальцы в колени, набирая воздуха поглубже, чтобы ответить, но она чуть улыбнулась и ненавязчиво перебила: — Не переживай. Это в прошлом. Я не осуждать тебя сюда пришла. — Вы… — Амир сглотнул и опустил взгляд на свои пальцы. — Вы ведь пришли сказать, что я ему не пара? Он поднял на неё глаза только после затянувшейся тишины и заметил в её взгляде застывшие слёзы. Что-то ударило в груди и опустилось в живот тупой болью. Амир стиснул зубы и опустил голову. — Наиль, папа Диаса, тогда, возможно, поступил неправильно, — продолжила она. Голос иногда дрожал, но женщина упрямо покашливала в кулак, не сдаваясь. — Он увидел вас. Мы очень испугались. Семья у нас традиционная, понимаешь? Амир лишь кивнул, подняв взгляд на светлое окно. Металлические ставни остались закрытыми наполовину, и свет просачивался сквозь них полосами. — Мой муж поступил неправильно — соврал, что ты забрал вещь из нашего дома. Согрешил, чтобы предостеречь Диаса. — Я же не убить вашего сына хотел, — вставил Амир, тут же пожалев, что вообще раскрыл рот. — Нет, конечно, — кивнула Камилла, и серьги в её ушах едва слышно звякнули при движении головы. — Но ты же не глупый. В дурака бы мой сын не влюбился. Амир снова посмотрел ей в глаза. Камилла наклонилась вперёд, протягивая к нему руки, и он невольно приподнял брови. На секунду ему показалось, что она поймёт. Он взглянул на свои голые ладони, на проступающие под кожей вены и неуверенно отдал руки ей. Её пальцы были тёплыми и мягкими. Напомнили ему руки Диаса. — Амир… Камилла открыла рот, но не сразу смогла продолжить. Несколько раз провела большими пальцами по костяшкам его рук, словно пыталась согреть. — Мальчик мой, — начала она тихо, даже слишком тихо, не отводя глаз от застывшего лица Амира. — Мне очень жаль, что у тебя нет семьи. Но не забирай её у Диаса. Зубы сжались до лёгкой боли, почти до скрежета, а попытки сглотнуть слюну через силу казались пыткой. — Ему нужна семья, Амир. Дети. Дом, в который он сможет привести жену и не оглядываться. Чтобы его любили не украдкой. — Он уже любим. — Я знаю. Но разве тебе самому не страшно, какой жизнью ему придётся за это платить? Амир чуть сжал губы, но ответить не смог, и Камилла продолжила: — Если ты по-настоящему любишь моего сына, то отпустишь его, Амир. Он резко отвёл взгляд, нахмурившись, и вдохнуть получилось не с первого раза. Свет из окна меркнул, а мелкие пылинки перед глазами смазывались из-за накапливающейся слезы, которая так и не скатилась по щеке. Одна его часть хотела возмутиться, вырваться из хватки, сказать что-нибудь или даже отмахнуться, но её руки слишком напоминали тепло Диаса. — А если он не хочет отпускать меня? — хрипло вырвалось у Амира после давящей паузы. Камилла словно ожидала этого вопроса. Или ответ и правда казался ей слишком очевидным. Она произнесла почти сразу: — Сейчас не хочет. Но однажды поймёт, от чего отказался. Больше она не стала ни настаивать, ни уговаривать. Только молча обняла его на пороге перед выходом. Её руки коснулись его плеч, и почему-то отпрянуть не хотелось. Амир остался стоять, исподлобья глядя, как по её щекам скатываются слёзы. Она погладила его по плечам, напоследок заглянула в глаза, развернулась и ушла. Дверь за ней закрылась иначе. Не так, как раньше. Будто вместе с собой она унесла что-то ещё — ту наивную веру, что всё могло оказаться проще, чем казалось. Что одного взаимного чувства могло быть достаточно, чтобы оно значило больше, чем чужое одобрение. Амир плеснул себе то ли виски, то ли скотча — сам он так и не разобрался, сел на то же место за столом и выпил сразу несколько глотков. Алкоголь обжёг горло, оседая в желудке огнём, но ни один мускул на лице не дрогнул. Рука сама потянулась к лицу. Пальцы вжались в переносицу, и горячие слёзы он тут же растирал по векам и скулам, а от кома в горле становилось тошно. Хотелось выплюнуть всё, но вместо этого Амир снова поднёс стакан ко рту. Ресницы тяжелели всё сильнее. Как тогда, когда ему становилось жалко себя после избиений. После ожогов. Когда физическая боль казалась приятной по сравнению с другой. Глубинной. Той, которую не получалось прижечь спиртом, сколько бы он ни пытался. Амир посмотрел на почти пустой стакан. На дне ещё немного оставалось, и он медленно вращал стакан, перекатывая толстое дно по стеклянной поверхности. Гранёный стакан приятно постукивал, и, пока внутри Амира всё кипело, этот монотонный звук успокаивал. Телефон завибрировал. «Забрали. Едем», — написал Диас. Амир вытер лицо рукавом, убрал стакан в раковину и сунул курицу в духовку. Потом долго умывался холодной водой, пока кожа не начала гореть, а краснота вокруг глаз хотя бы немного не спала. Диас открыл дверь своим ключом и почти сразу встретился с Амиром взглядом. Тот лишь слегка улыбнулся, заметив за его спиной Антона. От Вики пахло лекарствами и антисептиком. Амир обнял её, положив подбородок ей на макушку, а она еле слышно повторяла «спасибо», хотя он уже навещал её до выписки. Наверное, повторять это слово она не устанет. — Ты уже без меня открыл скотч и начал лакать? — с лёгкой усмешкой спросил Диас, подходя к столу и сразу хватая с тарелки ломтик балыка. — Я сейчас умру от голода. — Курицу сунул в духовку, когда ты отписал, что едете, — ответил Амир, снова прибавляя громкость музыки. — Скоро будет готова. В ответ Диас лишь улыбнулся и кивнул, продолжая пережёвывать балык. Амир и сам еле сдерживался, чтобы не опустошить тарелку ещё до их прихода. Владик носился по лоджии, и дверь за ним вечно хлопала. Смеялся, спотыкался, цеплялся пальцами за стол. Вика протягивала ему сыр, давала сок в пакете, а тот жевал трубочку и тянул из неё, пока не добрался до дна и та противно не захлюпала, втягивая остатки воздуха. — Влад, перестань, — смеялся Антон, забирая у него пакет, но через минуту мальчик снова хватал его и повторял. Вика выглядела спокойной. Без макияжа, с немного отросшими корнями волос, но настоящей. Только стоило Владику скрыться за дверью лоджии, её взгляд сразу тянулся следом и возвращался к столу лишь вместе с ним. Она улыбалась устало, но искренне, словно впервые за долгое время ни о чём больше не думала — просто смотрела на Антона и слушала, как тот в сотый раз пересказывал события из прошлого. — А дядя Юра приедет? — тихо спросил Владик, потянув её за рукав свитшота. — Он обещал мне подарить приставку. — Какую приставку? Тебе и шести лет нет, — тут же возмутился Антон и резко положил вилку рядом с тарелкой. На его щеке проступило напряжение, которое он тут же залил скотчем. — Ну и что? — возмутился малой. — Мы с Маратом играли в гонки. У него есть такая! Он с надеждой посмотрел на сидящего рядом Амира и протянул к нему руку, только тогда вырывая его из раздумий. — Скажи, я играл. Амир лишь слегка улыбнулся уголком рта и кивнул. — Слушай, — Диас поставил локоть на стол и внимательно посмотрел на малого. Так, как смотрел на взрослых. — Я тебе старую приставку свою отдам, хочешь? Владик загорелся в секунду. Глаза стали ещё больше, и свет из окна блеснул в них ярче обычного. — Правда? Диас кивнул. — У меня сын есть, — добавил он как о чём-то само собой разумеющемся. — Но ему пока рановато в приставку играть. А эта всё равно без дела лежит. Как оказалось. — Ты уверен? — тихо спросил Антон, сидевший во главе стола, и чуть склонился к нему. — Неудобно даже как-то… — Пап! — взвизгнул Владик и полез под столом, выныривая с другой стороны и хватая Диаса за руку. Он смотрел снизу вверх щенячьим взглядом. — Ты обещаешь? — Да, — засмеялся Диас и растрепал светлые волосы на его голове. — Домой поедешь с приставкой. Обещаю. Амир смотрел, как Владик вцепился Диасу в локоть, и не мог заставить себя улыбнуться шире. Мальчик расплылся в улыбке, подпрыгивая на месте. — Что сказать нужно? — спросила Вика, покачивая в руке стакан колы. — Спасибо! Малой обогнул стол и в который раз выбежал на лоджию. — Он простудится, — вздохнула Вика. — Я принесу его куртку, — сказал Амир, слегка хлопнув её по плечу, и поднялся из-за стола. — И покурю. Вика чуть улыбнулась, посмотрела на него снизу вверх, накрыла его руку ладонью и задержала на своём плече. — Кот. Он остановился, опустил голову и встретился с её светлыми глазами. — Надя сказала, вы на новогоднюю ночь собираетесь. Нас пригласила. Думаешь, просто из вежливости? Амир не сдержал искренней улыбки. — Вик, ты же её знаешь: вежливость и Надя несовместимы. Если позвала, значит, правда хотела. Вика отпустила его руку с улыбкой на губах и проводила друга взглядом до коридора. Амир накинул там на плечи куртку, вставил сигарету в губы и, развернувшись, едва не столкнулся с возникшим перед ним Диасом. — Подай мою, — попросил тот, кивнув в сторону вешалки. — Я тоже покурю. Амир снял его куртку, передал Диасу и подхватил заодно куртку малого. Когда в коридор с лоджии вылетел Владик, тот внезапно набросил её ему на голову. Владик завизжал и смешно закружился на месте, а Вика подхватила его и принялась просовывать его руки в рукава, приговаривая, что на лоджии слишком холодно, и добавляя что-то про контраст температур. Запах табака ударил в нос ещё до того, как Амир прикурил. Солнце постепенно опускалось к горизонту. Небо висело низко, тяжёлое и серое, и только над крышами ещё тлел узкий светлый край. Диас щёлкнул зажигалкой, прислонился поясницей к краю оконного проёма и сначала поднёс огонь к сигарете Амира. Тот сделал шаг ближе, оказавшись всего в полушаге, прикрыл пламя ладонью и, затянувшись, исподлобья посмотрел в тёмные глаза Диаса. Когда Диас прикурил и сам, они остались стоять друг напротив друга, просто рассматривая уже знакомые линии лиц, изгибы скул. Он иногда чуть наклонял голову, цеплялся взглядом за сухие губы Амира и выглядел настолько живым и спокойным, что становилось ещё страшнее. Словно ещё не понял, что его забрали у семьи. Или семью забрали у него? Ещё не осознал, что, продолжи он вот так стоять рядом, привычной жизни уже не будет: не построит семью, которую когда-то представлял себе, перед родными никого за руку не возьмёт, а с отцом, возможно, больше ни разу не заговорит. Амир замер, глядя в его тёмные глаза и теперь видя в них тоску матери Диаса, а не сходство с отцом. — Ты грустный? — Голос Диаса стал едва хриплым. К тихому свисту ветра и шуму улицы примешивался едва уловимый треск тлеющей сигареты. Маленький огонёк вспыхивал ярче каждый раз, когда Амир затягивался. — Нет, просто… — Просто что? Амир сухо шмыгнул носом, потёр его рукой и выдохнул дым в сторону, стараясь не смотреть Диасу в глаза. Теперь в них было сложно оставаться надолго. — Твоя мама заходила. Брови Диаса приподнялись в ожидании продолжения, но Амир молчал. — Что она хотела? — Чтобы я… Чтобы дал тебе быть с семьёй и оставил в покое, — слишком прямо ответил он, но легче от правды не стало. Протянул руку мимо Диаса к окну, и уставился на ворот его тёмной футболки. Диас отвёл взгляд в сторону, и на скулах коротко обозначилось напряжение. — И что ты ей ответил? Амир отрицательно покачал головой. — Ничего, — ответил он еле слышно. — Просто ждал тебя. Когда Диас медленно подался вперёд, почти касаясь его губ, дверь на лоджию открылась, внезапно разбивая тишину. Оба отвернули головы и проследили за пробегающей мимо светлой макушкой Влада. Тот скрылся в спальне, и дверь за ним хлопнула уже с другой стороны. Амир едва успел снова посмотреть на Диаса, как тот накрыл его шею тёплой ладонью. Пальцы медленно скользнули к горячему затылку, и шорох курток в тот момент даже успокаивал. Амир прикрыл глаза, чувствуя, как Диас мягко касается его лба своим. — Скажи мне, что у тебя в голове? — тихо спросил Диас. — Я чувствую, ты хочешь убежать. — Что? — Ты замолкаешь, когда принимаешь решение за других. Амир застыл, глядя ему в глаза, словно не до конца веря, что тот понял его даже без слов. — Я просто… — Он сглотнул, скользя взглядом по его шее, и даже город на фоне затих в тот момент. — Что, если она права? Если бы не я, то… Диас не стал дослушивать. Он дёрнул рукой и выбросил окурок через плечо Амира. Бычок несколько раз перевернулся в воздухе, прежде чем ветер подхватил его и унёс чуть в сторону. — Ты любишь меня? — Обе ладони Диаса тут же оказались на щеках Амира. Он сделал полшага, и воздуха между ними почти не осталось. Амир в ответ лишь едва заметно кивнул, вблизи рассматривая его губы. — Тогда почему не спрашиваешь, чего хочу я? Амиру удалось лишь втянуть немного холодного воздуха через приоткрытые губы, но ничего произнести он не смог. Было слишком много слов, чтобы выразить то, что скребло изнутри, и все они казались слишком громкими. — Знаю, что переубеждать тебя бесполезно, но выслушай, ладно? Амир кивнул, поджал губы и опустил взгляд. — В первую ночь, когда Антон приехал в Казань и остался у нас… Ну, у меня, — тут же поправился Диас и усмехнулся собственной оговорке. — Ты тогда вырубился после халтуры, а мы с ним до четырёх утра по душам пиздели. — Помню, — тихо сказал Амир. — После выпуска из детдома они с Викой сильно поссорились. Антону всё время казалось, что ему нечего ей дать, а без него у неё будет больше шансов на нормальную жизнь. Камалов это быстро понял. Диас зацепился взглядом за сигарету Амира. Тот без лишних слов поднёс фильтр к его губам, и Диас коротко затянулся. — Он даже не угрожал Антону. Просто вбил ему в голову, что такие, как он, всё равно либо сопьются, либо сядут, либо потянут за собой тех, кто рядом. А потом сказал примерно то же, что моя мать сказала тебе: любишь — отпусти. Без тебя ей будет лучше. В груди неприятно кольнуло. Амир нахмурился и отвёл взгляд за его плечо, на город. Всё вокруг казалось серым — даже закат, будто краски разом выцвели. — Антон ушёл, — продолжил Диас. — Вика решила, что он её предал, а Камалов оказался единственным, кому якобы было не плевать. Потом ещё и отправил Тоху учиться в Чехию, чтобы тот точно не мешался. — Вот сука… — Именно. — Диас забрал у Амира окурок и сделал последнюю затяжку. — Антон решил за Вику. Камалов — за Антона. Все почему-то лучше неё знали, что ей нужно. И вышло то, что вышло. Амир наконец снова посмотрел ему в лицо. Слова ударили точно. Небо за плечами Диаса вроде бы оставалось таким же, но света становилось всё меньше, и теперь Амир уже не мог так же отчётливо рассмотреть его черты, как ещё совсем недавно. Ветер тоже стих. Ему всю жизнь казалось, что между любовью и заботой можно поставить знак равенства. Словно одно вытекало из другого. Но теперь вдруг стало понятно: попытка уйти, пусть даже во благо, тоже была способом решить всё за Диаса. Значит, оставалось только быть рядом, пока тот сам не попросит об обратном. Амир медленно провёл ладонью по его груди под лёгкой курткой. От тела Диаса исходило приятное тепло, согревая и закрывая от ветра. Словно так должно было быть всегда. Ещё недавно он был уверен, что сильнее всего на свете хочет быть с Диасом. Теперь понял: сильнее этого хотелось только одного — чтобы Диас был счастлив. Страх, что однажды тот оглянется назад и поймёт, от чего отказался ради него, никуда не исчез. Но теперь Амир хотя бы понимал: этот выбор принадлежал не ему. Он всё-таки потянулся к Диасу, мягко накрыл его губы своими и слегка оттянул нижнюю. Так же легко и отпустил, а потом почти шёпотом произнёс: — Можешь мне пообещать одну вещь? — Какую? — Диас медленно провёл большими пальцами по его скулам, всё ещё удерживая лицо в ладонях и не открывая глаз. — Я тебе что угодно пообещаю. — Если однажды действительно захочешь уйти… скажешь мне сам. Диас едва улыбнулся и, прежде чем ответить, тихо выдохнул: — Хорошо. Тогда и ты пообещай, что не убежишь. — Обещаю. Амир едва успел кивнуть, как Диас взял его за подбородок. Пришлось заглянуть в тёмные глаза напротив, закрепляя обещание не только голосом. — Скажи, что хочешь остаться. — Пиздец как хочу, — выдохнул Амир. Несколько секунд Диас просто смотрел на него, всё ещё удерживая его лицо в ладонях, а потом слова сами сорвались с губ: — Я люблю тебя. Почему-то слышать эти три слова Амиру было тяжелее, чем произносить самому. Действовать всегда было проще, чем довериться другому. Но в этот раз он не испугался. Амир провёл носом по щеке Диаса, и взгляд зацепился за огни города за его спиной. В доме напротив одно за другим вспыхивали окна. Ничего не изменилось: та же Казань, те же огни в чужих окнах и та же осень, возвращавшаяся каждый год. Дни растворялись в неделях, недели — в месяцах, а люди — в городах. Только теперь они знали, где искать себя.