Поцелуй в сердце

— Джон, — шепчет Шерлок осторожно. Он не знает, как сказать, он ещё не привык, и Джон тоже не привык, но Джону проще, а у Шерлока никогда не было никого настолько близкого, и никогда ещё он не сходил с ума от желания прикоснуться и ощутить ответное прикосновение прямо сейчас, но он не уверен, что можно, а что нельзя, а вдруг Джон решит, что Шерлок слишком навязчив, а вдруг это не принято, а вдруг Джону будет неприятно… Джон оборачивается и с улыбкой спрашивает: — Что? Секунду он смотрит на Шерлока, а потом лицо его начинает меняться: распахиваются шире глаза, чуть блеснув кончиками ресниц в отсветах луча фонаря, что светит ночами в окно кухни, расширяются зрачки, в которых Шерлок видит собственное отражение — испуганное, ошеломлённое, — кожа на скулах едва заметно краснеет от прилива крови, пока ещё слабого, рот немного приоткрывается и на миг появляется краешек языка… И Шерлок уже не может отвести взгляд от этих желанных губ, не понимая, что только что повторил их движение. Дыхание Джона тяжелеет и учащается, но он, кажется, тоже не вполне уверен, потому переспрашивает: — Шерлок, ты?.. — Я, — выдыхает Шерлок, — я хочу… — Чего? — низким голосом спрашивает Джон, и у Шерлока по спине бегут мурашки. — Тебя. Мы можем?.. — Прямо здесь? — практично спрашивает Джон. Шерлок от неожиданности и внезапно захлестнувшей его радости зажмуривается так сильно, что перед глазами возникают разноцветные круги. В кухне он тоже хочет, как выяснилось только что; он хочет даже в такси и на лестнице, но он ещё не чувствует себя достаточно уверенным, чтобы вот так просто взять и сказать об этом, потому он просто трясёт головой, по-прежнему зажмурившись, и его пульс так сильно стучит в его ушах, что заглушает все остальные звуки. Джон бережно гладит его по щеке, ласково, осторожно берёт за руку и ведёт за собою в спальню. Шерлок распахивает глаза и жалобно бормочет: — Если ты не хочешь, не надо. Джон смотрит на него с весёлым изумлением, смешанным со страстью и нежностью, подносит к губам его ладонь и легонечко прикасается к пальцам. — Конечно, хочу. Ты ходячий соблазн, Шерлок. Шерлок знает, что это неправда, обязано быть неправдой, но Джон говорит с такой убеждённостью, что, похоже, действительно верит в свои слова… — Ох! Рот Шерлока потрясённо приоткрывается, выпуская удивлённый звук, когда Джон перехватывает его ладонь по-другому и проводит языком по кончикам пальцев. Взгляд Джона темнеет, он тянет Шерлока дальше, захлопывает за ними дверь спальни и подводит его к кровати, отпускает его руку — Шерлок протестующе мычит — и стягивает с себя джемпер. Шерлок вспоминает, что надо раздеться, и снимает с себя одежду с такой скоростью, что Джон удивлённо смеётся. Шерлок замирает. Он что-то сделал неправильно? Предыдущие два раза Джон раздевал его сам, значит ли это, что так должно быть всегда? Но не одеваться же теперь снова… Или одеться? Джон внезапно оказывается прямо перед ним, обхватывает его голову руками, наклоняет к себе и шепчет: — Немедленно прекрати думать. Всё хорошо. Ты всё делаешь правильно. — Всё? — настороженно спрашивает Шерлок. — В нашей спальне существуют только те правила, которые мы придумываем себе сами. Правило первое: делать только то, что хочется. Если что-то не нравится, пугает, неприятно — сразу же об этом говорить. Это правило второе. Согласен? Шерлок неуверенно кивает: кажется, Джон уже говорил что-то подобное, но Шерлок тогда был слишком увлечён информацией тактильной и не воспринимал то, что слышал, за исключением самых простых слов. Но сейчас… Если Джон действительно так думает… Взгляд Шерлока вспыхивает. Джон с интересом наблюдает, как растворяется его неуверенность, сменяясь жаждой экспериментов. — М-можно я?.. — спрашивает Шерлок, указывая на всё ещё надетую на Джоне рубашку. Джон кивает и разводит руки в стороны, чуть откидывает голову и наблюдает из-под ресниц, как Шерлок подрагивающими пальцами расстёгивает пуговицы. Шерлок же легонько поглаживает открывающуюся кожу, радуясь, что Джон не надевал сегодня майку, разводит полы рубашки и несколько секунд жадно впитывает информацию: кожа Джона золотистая, но не смуглая, перечёркнутая местами белыми полосами шрамов, светлые волоски на груди немного курчавятся, и Шерлок проводит по ним пальцами, чтобы запомнить их жёсткость и длину, запечатлеть в своём мозгу в огромном каталоге под названием «Джон Ватсон», чтобы потом всегда — всегда — иметь возможность извлечь из памяти любое воспоминание о том, как выглядел, звучал и ощущался Джон в эту ночь, их третью ночь вместе, ночь, когда свет фонарей за окном оставляет блики на ресницах Джона. Шерлок обнаруживает, что кончиками пальцев трогает его ресницы, и удивляется тому, насколько собственное тело выходит из-под контроля от этой близости. Быть с кем-то — с Джоном — оказалось в прямом смысле сумасшедше захватывающе. Шерлока захватило, и он сошёл с ума, ибо умом невозможно понять, охватить всю бесконечность того, что кипит и захлёстывает где-то в груди — совершенно независимо от мозга. Шерлок упрямо решает продолжать изучение, и раз уж его руки сейчас на лице Джона, значит, лицо он и будет запоминать, и он осторожно ведёт по бровям, отмечая, что они гуще и шире у переносицы, по лбу с тонкими морщинками, по щекам, прикасается к губам и захлёбывается вдохом, когда Джон вдруг легонько прихватывает зубами его палец и аккуратно втягивает в рот, чуть подталкивая языком. Шерлок тихо охает, понимая — можно и так, Джон предлагает изучить себя изнутри, и проводит по острой кромке зубов, гладит внутреннюю поверхность щеки, а Джон улыбается одними глазами и легкими движениями жалит его палец языком. Шерлок внезапно жалобно стонет и его словно бросает к Джону, он обхватывает ладонями его голову и жадно целует приоткрытые губы, вжимается и вдруг отскакивает с обиженным вскриком. Он совсем забыл, что Джон ещё частично одет, и проехался возбуждённым членом по молнии на его брюках. — Что случилось? — растерянно спрашивает Джон. Шерлок, возмущённо ворча и забавно хмурясь, быстро расстёгивает ремень и уязвившую его в лучших чувствах молнию, сдёргивает с Джона брюки вместе с бельём и с облегчённым вздохом прижимается к желанному телу. Из последних сил сохраняя контроль, он запоминает, как ощущается грудь Джона, припечатанная к его груди, как пахнет висок Джона, покрытый едва заметной испариной, как стонет Джон, когда их эрекции соприкасаются… и почти теряет сознание от удовольствия, уже не понимая, в какой момент у него подкосились колени, как они оказались на кровати, когда Джон начал покрывать его лицо нежными успокаивающими поцелуями. — Тише, хороший мой, тише… Ты такой чувствительный, такой нетерпеливый… Шерлок с трудом фокусирует взгляд — и думает, что после сегодняшнего одна мысль о ресницах Джона будет вызывать у него сильнейшее возбуждение. Потому что Джон смотрит на него полуприкрытыми глазами, и во взоре его бесконечность, умноженная на вечность — бесконечная нежность, умноженная на вечную преданность, и светлые кончики ресниц словно завершающий штрих, словно рама, обрамляющая картину под названием «Я люблю тебя». — Я люблю тебя. И ресницы чуть вздрагивают, согласно опускаясь, веки Джона смыкаются, когда он склоняется ниже, и поцелуй ласков, как весенний луч, поглощающ, как лондонский туман, и всеобъемлющ, как ночь. Шерлок впитывает его всем телом, запоминая каждое движение губ, каждое прикосновение кожи, и где-то в тех глубинах своего разума, где слова ещё не растворились в ощущениях, недоумевает: почему такое простое для остальных людей действо, как секс, для него является чем-то запредельным, сверхъестественным, почти невыносимым, почему он чувствует себя так, словно Джон целует его прямо в сердце, то самое сердце, существование которого он так упорно отрицал, и что же будет с ним, когда они наконец пойдут до конца и Джон сделает его своим полностью… — Ты снова задумался. Где ты, любимый? — тихо зовёт Джон с мягкой улыбкой и, наклонившись, прижимается губами к груди Шерлока, прямо там, где мечется в клетке рёберных дуг обезумевшее сердце. И Шерлок вдруг вскрикивает, выгибается и выплёскивается себе на живот, к искреннему изумлению бережно поддерживающего его Джона. Чуть отдышавшись, он открывает глаза и почти обвиняюще спрашивает: — Как ты это делаешь?! Джон в ответ удивлённо качает головой: — Это сделал ты сам, где-то там, — он легонько стучит пальцем по виску Шерлока. — Это всё в твоем собственном мозгу. Шерлок хмурится и одновременно смеётся. — Надеюсь, ты на самом деле здесь, и я не придумал тебя. Улыбка Джона на миг становится печальной. — Вряд ли. Ты бы придумал себе кого-нибудь получше. Шерлок смотрит на Джона почти шокировано. — Лучше, чем ты?! — Ну… Помоложе, покрасивее, поумнее… — Да ты с ума сошёл! — Резким движением Шерлок опрокидывает Джона на постель и нависает над ним. — Это же… Ты, — он выдыхает это с благоговением, — ты! Это всегда ты, Джон. Нет и не может быть никого другого. Это только ты. Взгляд Джона проясняется и сияет — он верит. Шерлок надменно фыркает. — Не смей во мне сомневаться! — Прости. — Не прощу, — мурлычет Шерлок, с многообещающей усмешкой сползая ниже, — отомщу… Он хотел это сделать с того момента, когда Джон в самый первый раз подарил ему такую ласку, однако в предыдущие ночи ему не удавалось — он засыпал сразу, утомлённый и потрясённый необычными ощущениями. А по утрам ему это казалось неуместным. По утрам Шерлок переходил в рабочий режим — и только сегодня был ошарашен открытием, что хотеть Джона можно и днём. Но всё равно терпел до вечера, Джон бы не одобрил, если бы Шерлок набросился на него прямо на улице… Ведь не одобрил бы?.. Шерлок откладывает эту захватывающую идею и на пробу осторожно лижет. Джон шипит, а Шерлок озадаченно смакует: вкус ему не нравится, но к нему можно привыкнуть, ведь это тоже Джон. Воодушевлённый этой мыслью, Шерлок начинает действовать увереннее, несколько раз проводя языком от основания до головки. А вот вкус кожи Джона ему очень нравится, а ещё больше нравится его реакция — тихие стоны и невнятные ругательства. Сейчас Шерлок полностью контролирует и себя, и ситуацию, и его оглушает чувство правильности происходящего, ведь доставлять удовольствие тому, кого любишь, так же хорошо, как и получать. Нехитрая эта истина, постоянно мелькавшая в любой литературе от художественной до специализированной, впервые обретает для Шерлока плоть. И теперь он понимает, почему Джон требовал смотреть на него, когда делал это с Шерлоком. Он поднимает голову. Джон смотрит на него, тяжело дыша, и взгляд его, тёмный, обжигающий, придаёт Шерлоку уверенности. Он аккуратно нанизывается ртом, опасаясь сразу брать глубоко, помогает себе рукой, и радостное тепло затапливает его, когда глаза Джона мутнеют от наслаждения, подаренного им, Шерлоком. И когда Джон пытается оттолкнуть его, предупреждая невнятным возгласом, Шерлок не отстраняется. Какова бы ни была любовь Джона на вкус, он примет её всю с благодарностью. Осторожными поцелуями по животу, по груди Шерлок пробирается вверх и укладывает голову туда, где под золотистой кожей колотится сердце Джона, постепенно замедляя темп. Он поднимает руку и бережно проводит кончиками пальцев по ресницам человека, который каждый день переворачивает его мир. Джон улыбается, ловит узкую сильную ладонь и прижимается губами к запястью прямо над тонкими венами. Шерлок целует его в сердце, навеки замыкая круг их общего пульса.