В духе конспирологии

— Ну что, теперь домой наконец? — спросил уставший Мирон, ведь Ваня вызвался вытащить его из дома и протаскать по торговому центру, забежав при этом в кино. Фёдорову эта идея изначально была неприятна: во-первых, расслабиться ему мешали бесконечные параноидальные мысли о том, что рэпера могут узнать и не дать покоя, во-вторых: ходить с парнем в кино, это не то по-пидорски, не то просто глупо и странно. Мирон старался душить в себе внутреннего гомофоба, который постоянно мешал мужчине расслабиться рядом с Рудбоем, ведь Евстигнеев хохотал во всё горло над комедией и время от времени, смеясь, просил Мирона издалека попасть попкорном ему в рот. Было дико трудно спокойно откинуться на спинку кресла и наслаждаться картиной, зная, что если ты сейчас неаккуратно протянешь руку в сторону, то обязательно наткнёшься пальцами на тонкую ладонь Вани, лежащую на соседнем подлокотнике. Чёрт, гори в аду создатель общих подлокотников! Все эти мысли тесно ютились в мозгу рэпера весь сеанс, и беспокойство так разрослось в душе Фёдорова, что он даже не запомнил имён главных героев фильма. Беспокойство насчёт чего? Мирон тоже не знал, что ему так мешает расслабиться и быть собой рядом с Ваней. Возможно это всё непривычная обстановка, но мужчине своё состояние абсолютно точно не нравилось. В норму он более-менее пришёл тогда, когда напомнил себе о том, что в большом торговом центре обязательно должен найтись книжный. Но даже там рэперу не дал задержаться Ваня — он со скучающим видом бродил между стеллажами, а после начал откровенно угарать над книгой «50 оттенков серого», принимаясь раскрывать издание на рандомных страницах и с большим выражением вычитывать оттуда мало приятные строчки, вгоняя пожилых консультантов и кассиров в краску. Парни брели по одному из многочисленных этажей центра, и Мирон уже было наивно понадеялся на то, что в ближайшие минут тридцать его будут окутывать только звуки радио из радиоприёмника машины такси, но… — Кодрэд! — Чего? — Кодрэд, Мирон! — повторяя, воскликнул Рудбой и довольно направился к магазину. — Мы просто обязаны туда зайти, ты чего?! — обернулся на Фёдорова парень, когда Мирон остался стоять на месте. На это артист цыкнул и побрёл следом за другом. Как только парни оказались в магазине уличной одежды, Мирон, чувствуя себя как дома, быстро отдал Рудбою в руки свой рюкзак, бросая быстрое: «подержи». Евстигнеев с недоумённым лицом наблюдал за тем, как Окси напяливает на футболку первую попавшуюся чёрную толстовку, а после уверенной походкой минует расстояние, разделявшее его от аксессуаров, надевая следом и очки. Проделав всю эту маскировку, Мирон вернулся к Ване. Его вопросительно поднятые брови жаждали объяснений. — Конспирация, — пояснил Фёдоров. Ванин взгляд зацепился за жёлтенькую бирку, которая свисала с очков точно серёжка, и это весьма рассмешило Евстигнеева. — Ей Богу, кому сдалось твоё ебало? — подразнился Рудбой и поднял рюкзак Окси на уровень его живота, мол: «Ты возьмёшь уже или нет?!». — Кому? Давай узнаем у той барышни? — Мирон показал пальцем на девушку, которая стояла поодаль от них и выбирала себе широкие бомберы. — Давай. Только очки сними. — рэпер снова цыкает, но всё же снимает ненужную вещь со своего лица и направляется в сторону «барышни». — Привет, — подходя, начал Фёдоров. Рудбой усмехнулся, по-прежнему держа в руках рюкзак мужчины. — Ну привет, — ответила она и с недоумением во взгляде обернулась на Мирона, оглядев мужчину сверху вниз. Ванина ухмылка стала ещё шире, ведь Фёдоров в это время также удивлённо, как и стоящая рядом девушка, вскинул брови. — Ты меня не узнаёшь типа? — полу смеясь, спросил артист. Девушка покачала головой и удалилась. — Не узнала! Ты прикинь! — подходя к Ване, громко говорил Фёдоров. — А я о чём?! Забей ты уже! О! А вот эта толстовочка мне нравится… - протянул Рудбой следом и, прищуриваясь, направился к одежде, куда за ним обречённо побрёл и Мирон. *** Кажется, что этот пикающий звук будет длиться вечность. С каждой поднесённой кассиром вещи к считывающему цену устройству, сердце Вани всё более отрывалось от тела. Шесть тысяч… Восемь… Десять! Десять двести, если быть точным. Рудбой потерянно смотрел на цену, которую ему предстояло оплатить. — Ваша покупка на сумму десять тысяч двести, у вас есть наша дисконтная карта? — безэмоционально тараторил парень, ловко отстёгивая магниты от мягкой ткани. — Стойте, а я могу пару вещей отложить? — огорчённо спросил Ваня. Кассир с бейджиком «Кирилл» на груди, глубоко вздохнул. — Насть, у меня возврат! — крикнул парень в сторону. — Одну секунду, — бросил он Евстигнееву после. Через пять секунд к ним уже примчалась менеджер и, ловко открыв кассу, начала колдовать над аппаратом. Рудбой просто молился, чтобы они сумели сделать всё нужное до того, как к нему подоспеет Мирон, который сейчас присматривал себе рубашки. Показывать другу то, что Ваня не в состоянии за себя заплатить - не хотелось. — Пожалуйста, — вежливо кивнула девушка. Теперь цифры выдавали сумму на восемь пятьсот. Рудбой закусил губу. У него было только шесть. — Я всё-таки решил себе взять рубашки… - долетел до Вани бодрый голос Фёдорова, и он мгновенно зажмурился. — А ты что, толстовку и штаны решил не брать? — аккуратно взяв в руки отложенные вещи, удивлённо спросил мужчина. Рудбой молча опустил глаза. Внимательный взгляд Мирона заметался от Вани к вещам и обратно. — Пробейте одним чеком, — кивнул он кассиру. *** Всю ту дорогу, что парни проделали на машине, Ваня чувствовал ужасный стыд. Он прекрасно знал, что Мирон даже не потребует вернуть деньги. Даже больше - ни в коем случае не возьмёт, ибо: «Вань, прекрати, чё началось-то?!». Руки бэк-мс потели на руле, зубы закусывали губы, а взгляд не мог себе позволить обратиться вправо. Рэпер всё это время лишь беззаботно смотрел в окно, но он буквально кожей чувствовал Ванину неловкость. В денежных вопросах Евстигнеев всегда был очень точен и собран, и мужчина знал это. Всё это можно было понять, но когда машина Рудбоя затормозила у нужного подъезда, а рука Вани быстро оказалась на колене у Мирона, тот очень ощутимо почувствовал, будто кто-то с силой сжал в кулак его шею, больно надавливая на кадык. — Ты чего? — спросил Мирон, пытаясь побороть это ощущение. — Я ведь…я же как-то должен тебе отплатить, — тихо ответил Рудбой, а затем его рука поползла выше по ноге мужчины. Голова артиста в этот момент шла кругом, а верить в реальность происходящего совершенно не получалось. — Рудбой, ты… — Молчи. Просто представь, что это девочка. — как только эти слова сорвались с губ Евстигнеева, у Мирона в животе поселилось волнение вперемешку с едва различимой обидой. Обидой за самого Ваню. Фёдоров резко дёрнул на себя Рудбоя, заставляя того смущённо и удивлённо посмотреть Мирону в глаза. — Я не буду даже пытаться представлять кого-то другого, Ваня, — сглатывая, произнёс Мирон, начиная аккуратно, будто это причиняло Евстигнееву боль, кончиками пальцев поглаживать щёку парня. Дыхание у обоих сбилось, Ваня пытался это скрыть и вдыхал через нос, но способ совершенно не помогал. Мимолётный взгляд Яновича вниз, на губы Евстигнеева, и Ваня чувствует волну кипяще-горячего воздуха, которая разом обдувает всё его тело. Евстигнеев немного подаётся вперёд и крепко соприкасет сначала их лбы, потом носы, рукой дотрагиваясь до шеи рэпера. Оба хмурятся, гуляя глазами по лицам друг друга. Ване просто хочется погрязнуть в Мироне до остатка, утонуть, чтобы удариться наконец об само дно. Дно, которого не существовало в душе Яновича. Понимание того, что это всё реальность приходит тогда, когда Фёдоров облизывает губы, и струя горячего дыхания попадает на Ванины. Это в момент показалось Рудбою настолько интимным, настолько выходящим за рамки, что он тут же, как от огня отпрянул от Фёдорова, стыдливо закрывая руками лицо, облокачивая голову об оконное стекло. Мужчина ещё какое-то время сидел в машине и смотрел перед собой, но когда понял, что только что происходило, почувствовал себя настолько херово и одновременно хорошо, что даже и не знал какой эмоции отдаться. Рука Яновича осторожно взялась за дверь, но та оказалась закрыта. — Открой, — попросил Мирон настолько сиплым голосом, что внезапно стало стыдно даже за это. За то, что он выдал этим изменением свои чувства. Руки Вани покинули его лицо, а после последовал короткий щелчок. — Спасибо, — сказал Фёдоров и вышел из машины, не получив ответа.