Цветочные игрушки

      Даже если бы кости пали не так, и луна закрыла бы солнце, они бы всё равно встретились. Это было ясно еще до сотворения мира. Вот, Господь Бог, вот он создает вселенную, он сотворит миллионы животных и насекомых, большинство из которых мы даже не увидим наяву. И вот Он создает что-то непохожее ни на что другое. Он создал человека, он создал злость, радость, боль, разочарование, но Это. Это было не похоже на его создание, в Этом смешались радость и грусть, Это включало в себя привязанность и ненависть. Это была Любовь. Возможно, именно тогда. Именно тогда всё было решено. Именно тогда было решено, что они встретятся. Именно тогда.       Возможно, если бы он не работал флористом в маленьком цветочном где-то в центре города. Возможно, если бы она тогда не шла в этих безумно неудобных туфлях на шпильке домой в ужасный ливень. Возможно, тогда бы они по-другому узнали друг друга. Но они определенно встретились бы. Я уже говорил: это было ясно еще до сотворения мира.

***

      Часы будто остановились. 22.00. Ничто и никто не хочет в такую погоду куда-то двигаться, кроме неё. На сегодня у нее было запланировано свидание с молодым бизнесменом из промышленного района, но всё отменилось именно в тот момент, когда она в прелестном дорогом платье, отпустив такси, переступила через порог самого дорого ресторана в городе. Она чуть было не подошла к Хостесс, чтобы девушка, высокая белокурая блондинка, проводила ее к столику, который был записан на Мистера Джолл. Но нет. Именно в тот момент в ее маленьком, обшитом стразами клатче зазвонил телефон. Она чертыхнулась, нехотя достала свой гаджет и, к своему изумлению, увидела фамилию джентльмена, который уже должен был сидеть в паре метров от нее и рассматривать меню. — Я уже приехала, Фред. — Я как раз насчет этого… Сара, у меня тут образовался завал на работе, я не смогу приехать, — его голос звучал крайне неестественно-печально. — А ты раньше мне не мог сказать, я вообще-то уже омара заказала, — она посмотрела на ошеломленную Хостесс, которая явно подслушала разговор. — Сара, прости меня, я могу перевести тебе деньги на карточку, всё же это моя вина. — Нет-нет, что ты, через два столика от меня сидит прелестный и, наверное, богатый старичок. Я уверена, что он захочет оплатить счет леди, которую бросили прямо в ресторане. Пока, Фред, — попрощалась она, разозлившись, и отключила звонок.       Сара была в ярости. Мало того, что ее любимая сестра заставила ее надеть эти ужасные туфли на свидание, как она выразилась, с «перспективным парнем», так он еще и не пришел! Выйдя на улицу, Сара разозлилась еще больше, ибо обнаружила, что начался сильный ливень. Синее вечернее платье мгновенно промокло, став темно-синим.       Несколько минут Сара пыталась поймать такси подле ресторана, но всё тщетно: половина машин оказались заняты, вторая половина вообще личными авто. Девушка промокла до самой последней нитки, ее укладка распалась, макияж, над которым полтора часа трудилась ее сестра, потек после двух минут пребывания на улице. Ничто не могло сделать этот вечер еще хуже, но сделало. Вдруг из-за угла вылетела легковая машина на большой скорости и облила Сару грязью. Теперь она была похожа на жительницу Нижнего Лондона, только не в Лондоне.       Девушке не оставалось ничего, кроме как пойти до автобусной остановки пешком. До ближайшей остановки нужно было пройти два квартала (это самый богатый район города, в котором люди редко передвигаются на автобусах). Она собрала всю волю в кулак и, спотыкаясь и выскальзывая из туфель, отправилась в путь.       Пройдя, как ей показалось, больше километра, она почувствовала усталость. Ноги ужасно болели, спина неприятно пульсировала, глаза чесались от расплывшейся туши. Сара оглянулась по сторонам. Справа — никого. Слева — спящий бомж под карнизом, больше никого. Позади — ни души. Впереди — людей не видно. «Сейчас я хочу только одного», — прошептала Сара. Игнорируя крупные капли, которые беспощадно били ее по лицу и спине, она наклонилась и аккуратно сняла туфли, взяв их за каблуки, девушка поднялась и, расправив плечи, сделала шаг вперед с носка. На ее лице промелькнула улыбка. Шаг. Шаг. Шаг. Поворот. Прыжок. Сара начала танцевать под дождем. Движения ее были настолько плавными и нежными, что могло показаться, будто она учила этот танец много месяцев, но нет. Она танцевала, и танец ее был настолько прекрасен потому, что каждое движение шло от сердца. Каждым поворотом головы. Каждым взмахом руки. Каждым поднятием ноги. Она будто говорила, что жизнь столь разнообразна. «Всё исправится. Вскоре я найду, что ищу уже многие годы». Она танцевала, и ее движения рассказывали об ее жизни больше, чем она сама могла рассказать. Ей не мешал дождь. Ей не мешал еле слышный храп бездомного. Она просто танцевала. И ей правда нравилось то, что она делает.       Глубоко вздохнув, она закрыла глаза. Она больше не танцевала, нет, ее ноги стояли в первой позиции, руки расслабленно висели вдоль корпуса, а грудная клетка вздымалась всё с большим напором. Она устала. Она выплеснула всё, что смогла.       Теперь она, надев на себя столь ненавистные ей туфли, побредет к автобусной остановке. Мокрая, голодная, удовлетворенная лишь душой, а не телом, она сядет на 44 автобус и поедет к себе домой, где после горячего душа и просмотра пары серий ее любимого сериала ляжет спать. И проснется она только утром на следующий день.

***

      Он думал, что ему не повезло. Он думал, что остаться убирать засохшие цветы после целого дня работы при том, что это должен делать уборщик, который сегодня по «счастливой случайности» сломал ногу, как минимум глупо. Он ведь может это сделать и завтра. Но нет. Смыться пораньше домой ему помешал дождь, поэтому он остался. «Всё равно зонта нет», — подумал он.       Везде: на стеллажах, в вазах и даже в кассе — листья. Иногда ему казалось, что здесь проходит листопад. Розы, которые седьмой день стоят в маленькой вазе в углу, ужасно воняли. Робин долго не мог набраться смелости, чтобы выкинуть их. Такое ощущение, что там испражнялись орки каждый день семь дней подряд. Но нет, это всего лишь были ярко-красные розы, которые простояли на 3 дня дольше положенного.       Робин никогда не любил цветы, у него не было особого таланта, он вообще в жизни бы не пошел работать флористом.Но. Для грузчика слишком тощий. Для официанта слишком прямолинейный. Для кассира слишком добрый. С каждой из этих работ его уволили. А вот владельцу нового цветочного магазина как раз нужен был человек хоть что-то смыслящий в цветах, а точнее в красивых букетах. Дело в том, что Робин обожал рисовать, лепить, в общем, заниматься творчеством. И, конечно же, как художник, он знал, в какой палитре цветов букет будет выглядеть удачно. Пусть желтые розы засохнут в два раза быстрее, чем оранжевые герберы. Пусть. Но букет будет выглядеть по-настоящему прекрасно.       Он убрал всё, что выглядело грязным или ненужным, или совсем лишним. Робин сложил веник в подсобное помещение, которое находилось прямо за кассой. Магазинчик был совсем маленьким, поэтому уборка не заняла и двадцати минут. Парень выключил свет, завесил витрину черной шторой. Он хотел было выходить. Он уже почти открыл дверь, выходящую на улицу. Но увидел ее. Девушку, которую он уже, наверное, никогда не забудет. Оглядевшись, она сняла туфли и начала танцевать. «Завораживающе», — подумал он. Она танцевала, а он пытался не забывать дышать. Никто, он был уверен, никто не стал бы танцевать посреди улицы в такой ливень, а она стала. У него в голове всплыла мысль, что это флэш-моб. Но нет, где же тогда другие участники? А она всё танцевала, девушка определенно не хотела, чтобы ее кто-то увидел. Она уже давным-давно промокла. С ее волос капала вода, с плеча сползала бретелька платья, но она была прекрасна. В каждом ее движении. В каждом шаге.       Танец подошел к концу. Она стояла и тяжело дышала. Помедлив, она надела туфли, которые всё это время держала в левой руке, и пошла дальше. Будто ничего не произошло. Словно только что она не стала чьим-то кумиром. Словно она не танцевала посреди улицы в дождь. Словно она не снимала туфли для этого танца. Она просто ушла, а Робин так и остался стоять у двери магазина еще несколько минут, пока до конца не понял, что всё закончилось, и он может выйти.