Дети Ночи

Непроглядная тьма. Холод, изнутри пробирающийся ко всем клеткам тела. Тишина, да такая, что слышно, как кровь бьет по вискам и возвращается в сердце. Я неуверенно делаю небольшой шаг вперед, прощупываю пол. Выставив левую руку вперед, я медленно продвигаюсь, ищу стену, дверь, стул, столб, да хоть что-нибудь! Но ничего нет. Я окрикиваюсь. Даже эхо нет. Я не в помещении. Что это за шутка? Или это одна из тех самых антизвуковых камер? Если это так – то я не хочу сойти здесь с ума. Надо выбираться отсюда! Я блуждаю здесь уже довольно долго. Всё иду вперед и вперед. Но ничего нет. Идеальный коридор одиночества. Я устала. Нужно остановиться. И черт дернул меня обернуться назад… Дверь. Деревянная дверь с некоторыми стеклянно-матовыми вставками. Само появление двери вывело меня из себя, так за ней еще и горит свет! Рука невольно потянулась к ручке, но разум вовремя ее остановил. Я долго стояла и прислушивалась, пыталась рассмотреть щель в матовом покрытии. Как никак дверь появилась из ниоткуда. Мне страшно заходить туда. Но еще страшнее мне поворачиваться назад, посмотреть на новую пустоту. Эта дверь слегка скрашивает моё одиночество… Мне пришлось взвесить все «за» и «против». Сошлось все на том, что нужно заглянуть внутрь. Дрожащая рука потянулась к ручке двери и осторожно ее открыла вовнутрь, создав еле заметную щель. Но мне хватит этой щели на осмотр. Теплый свет от старой лампы… Я открываю дверь чуть шире. Прямо передо мной стоит черный железный полутораметровый в высоту шкаф…сейф? Почему именно сейф пришел мне на ум? За ним я вижу зеленый диван-книжку, а по его бокам еще две двери. Почему мне знаком этот кусок интерьера? Где я могла его видеть? Леденящая душу дрожь продирает меня. Я невольно отступаю от двери. Это точная копия нашего старого дивана, только, непотрёпанная, чистая… И у него так на крючках висят куртки, прямо как… как дома… дома, который мы оставили несколько лет назад… Мне не по себе… Сердце бешено стучит. Может это просто совпадение? Ну, правда, не могу же я вернуться в дом, которого уже нет? Это же смешно! Я снова берусь за ручку, но уже не приоткрываю дверь, а открываю ее полностью. Хватит себя дразнить или пугать. Еле сдерживаюсь от крика. Я дома! Это мой дом! Моя кухня! Стол все так же стоит у уголка, а под ним две деревянные табуретки с кожаной обивкой! Барная стойка у другой стены, рядом кулер, советский холодильник, ящик с овощами, мойка. Я кладу руку на грудь и сажусь на край дивана. Не могу поверить – я дома. Слезы сами по себе начали течь по щекам. Как мне не хватало этого места. Мой небольшой уголок в бессонные ночи. Здесь я всегда могла лечь на диван и начать мечтать о большом несбыточном будущем, о героях детских мультфильмов. Никто не знал, что я здесь. В тишине, в теплом свете, что всегда успокаивал меня. Я окинула кухню радостным и полным сил взглядом и поднялась на ноги. -Как ты здесь оказалась? Совершенно незнакомый мне мужской грубый и одновременно нежный голос я услышала позади себя. Обернулась и попятилась. На месте, где я только что сидела, был незнакомец. Белый смокинг, элегантно сидящий на крепком теле, фиолетовая рубашка, черный галстук. Волосы цвета угля, желтые глаза. Три шрама на лице с правой половины: один длинный, идущий по середине, ото лба до кончика носа, второй – параллельно первому, но лишь до брови, третий – совсем короткий, слегка перекрывающий висок. И я даже не знаю, что меня больше пугает в этом лице: боевые шрамы, или жуткая и беспричинная улыбка. -Кто ты? Что ты делаешь в моем доме? Незнакомец заулыбался лишь сильнее. Он заставляет меня дрожать всем телом. Я отошла еще немного назад. Мужчина нахмурился, но улыбаться не перестал. Будто бы маньяк, незнакомец смотрел на меня, не мелькая, так пристально, прямо в глаза, будто заглядывает в самую душу. Возможно, он услышал мою мысленную просьбу и поэтому перестал улыбаться. Прикрыл глаза и откинулся на спинку дивана, закинул руки за голову, ногу на ногу и повторил свой вопрос: -Как ты здесь оказалась? Я хотела было так же повторить свои вопросы, но призадумалась. Этого места не должно быть. Его не существует, уже нет. Но, что если оно есть, каким же образом оно копирует точь в точь часть моего дома? Как такое возможно? И не стоит забывать, каким образом я здесь очутилась, а именно – невероятное психоделическое чудо. Я посмотрела на мужчину: -Я не знаю. Он прикрыл глаза еще больше и, еле заметно, тяжело вздохнул. Через мгновение мужчина поднялся на ноги (высотой он два метра точно!) и направился к мойке, попутно закатывая рукава. Принялся намыливать руки. -Ты знаешь, что это за место? -Да. Это мой дом, - не унималась я. -И ты знаешь, что его не существует? Я понурила: -Да, я знаю… -Ты помнишь, КАК ты тут оказалась? Он устремил на меня свой пронзительный взгляд из-за плеча. Я вздрогнула и проглотила свой дар речи. Мне нечего было ему сказать. Он наверняка знал, каким образом я тут очутилась. Знал про туннель и пустоту. Закончив мытье рук, мужчина вытер руки и отошел от мойки, сел за стол и придвинул к себе небольшую стопку бумаг, взявшуюся там совершенно из ниоткуда… Взял первый попавшийся листок бумаги и принялся с него читать: -Янасая де Хорей, тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения. Так? -Так, - почему-то на полном автомате ответила я. -Частная начальная школа, средняя общая, старшая общая. Поведение: удовлетворительное. Аттестация: удовлетворительная. Никаких кружков не окончено, грамот не вручено. -Но у меня же грамота «Золотое сердце»! – с обидой в голосе вскричала я. Он возмущенно посмотрел на меня, прося заткнуться. Ногой подцепил табуретку и вытащил ее из под стола, жестом пригласил меня присесть рядом с ним. Но я взяла табуретку и села напротив. Он лишь усмехнулся и продолжил читать всё с бумаг: -Неоконченное высшее, - оторвавшись от бумаги, посмотрел мне в глаза. – Почему? Я моргнула и пристыженно опустила взгляд. Когда я бросила учебу, многие отвернулись от меня, забыли, считали ничтожеством, отбросом. Не успела я дать ответ. -Прискорбное материальное положение семьи. Верно? -Верно, - тихо пискнула я. А что мне оставалось делать? После того, как мы покинули дом, всё пошло под откос. Сначала всей семьей жили в одной комнате, вроде бы привыкли, вроде бы вот рядом строился наш будущий дом. Но в один прекрасный момент в нашу комнату влетела мачеха с криками: «Сегодня вы должны отсюда съехать!» И что делать? Съехали… В не достроившийся дом, без отопления, почти без электричества, без воды. Ладно. Прошло немного времени и мы кое-как, но сделали все удобства. Но черт дернул маму взять кредит, дабы поскорее достроиться! Отец перестал через полгода помогать маме с деньгами. Тогда нам пришлось экономить. Экономили как могли! Но тут вновь заявилась мачеха. Сказала, что устала платить за нас за коммунальное. Но не она же платила, а отец! Кто вообще дал ей право вмешиваться во все это?! А отец ее слушал… В общем, мне пришлось сначала тихо подрабатывать и учиться одновременно. Я приносила домой небольшие деньги, говорила: «Стипендия», и мне верили, но так неохотно брали. Когда стукнули морозы и понадобилось больше электричества на отопление, я взяла счета в руки… Если сложить сумму за кредит, счета, транспорт то… на что мы вообще едим?! В итоге, я ушла с учебы, ибо мне не давали академический. Мама была в ужасе, когда случайно встретила меня в магазине совершенно в другом городе. Он заставил меня вспомнить те мамины слезы, которые она проливала. Она боялась, что испортила мне жизнь. Нет, мама, ты не виновата… Я посмотрела на него. Он выжидающе смотрит на меня. -Обидно, когда дети платят за грехи отцов, - с горечью произнес он и сложил бумаги в стопку, отложил всё в сторону и снова посмотрел на меня. – Кого ты винишь в своих неудачах? -Себя, - совершенно спокойно отвечаю я. Чуть покачав головой и со вздохом: -Ты мне врешь. Мои глаза округлились. Что? Как? Но я же честна? Во всем, что у меня не получается я виню только себя, ведь я виновна. Он грустно посмотрел на меня. -Ты винишь их. Тех, кого ненавидишь больше всего. Одной ты доверилась, как матери, другой – как возлюбленной. «Бинго!» -Одна – отняла у тебя любовь и дружбу отца, вторая – заставила возненавидеть весь мир, - спокойно рассуждал он. Но я поймала на себе его обеспокоенный взгляд. -Скажи мне. Только честно. Кого бы ты из них убила, а кого оставила жить? Я вздрогнула. -П…почему ты спрашиваешь? -Это важно. -Почему? Почему это важно? Здесь? Сейчас? Когда уже и дураку стало бы ясно, что уже ничего не имеет значения? Зачем ему знать это? Да и он легко может это выудить из моей головы. -Да. Я могу. Но мне важно, чтобы ты это сказала сама. Я задумываюсь. Я ненавижу обеих одинаково сильно. Была бы возможность: забила бы до смерти обеих. Вздох. -Мачеху. -Почему её? -Она приносит боль не только мне, но и всей моей семье. Она травит мою маму. Медленно ведет отца в могилу. Она начала эту войну сама. Я бы закончила её. Не я пришла в её дом. -А что потом? Я поднимаю глаза. -А что… потом? -Ну, понимаешь, - начал рассуждать он, - убийство – это большое дело. Не воровство, не порча имущества. Убийство. Самое настоящее. С кровью. И эта кровь на твоих руках. Что бы ты делала дальше? Ведь кругом полиция ищет тебя? Твой отец ищет тебя. Он хочет получить ответы. Хочет побить тебя, думая, что ему станет легче. Её дети ищут тебя, дабы свершить акт возмездия. Что ты будешь делать? Как ты вернешься домой, к маме? Как ты посмотришь в глаза своего младшего брата? Подпустит ли он теперь тебя к себе? Куда ты пойдешь? Куда ты денешься? Где ты добьешься признания? Что ты будешь делать? -Убью себя. Гробовая тишина. Мы смотрим друг другу в глаза. Это длится очень долго. Тишину прерывает его всё тот же вопрос: -Как ты здесь оказалась? Я возмущаюсь, ибо ответила уже, что не знаю. Но тут передо мной начинают мелькать образы. Я смотрю на нож в моей руке, затем на входную дверь отцовского дома. Вот я на первом этаже. Вот на втором. Я нахожу ее. Через мгновение я смотрю на свои окровавленные руки. Передо мной ее бездыханное тело. Кровь. Кишки наружу. Её глупая псина лает на меня, но при этом попутно питается своей хозяйкой. Вот я смотрю на обезумевшее лицо отца. Я бегу по лесу. Бегу по шоссе. Снова по лесу. Справа от меня озеро. Я бросаюсь в него. Выхожу совсем с другого берега. Я околела, но заботит ли это меня. Я бегу и бегу. Полиция еще не нашла мой след, а может и вовсе не ищет. Я затаилась в лесу. День. Ночь. День. Ночь. Мне холодно. Я хочу есть. И спать. По лесу по тьме я иду домой. Я возвращаюсь домой. Скоро рассвет. Я без сил. Если меня там ждет полиция, меня поймают. Но никого нет. Я тихо вхожу в свой дом. Никого. На столе записка: «Уходи». Они боятся меня. Они знают, что я сделала. Но им не нужно бояться! Я это сделала ради них! На диване сумка. Там вещи и еда. Немного денег. Мама заботится обо мне даже сейчас. Но она боится. Я понимаю. Мне нет дороги домой. Я ничего не беру и ухожу. Снова по озеру иду. Пытаюсь не попадаться никому на глаза. Да и если меня видят, какое кому дело до «бомжа». Я стою на площадке перед полицией. В моей руке нож. Кто-то выбегает из здания, он кричит мне, тянет руку. Но я уже не слышу его. Я падаю. Темно. Мне внезапно становится тепло. Тепло по всему телу. Но теперь так одиноко… Задыхаясь, я очухиваюсь от всего этого. По щекам бегут слезы. -Я сожалею… Я вся дрожу. Я понимаю, что я натворила. Я понимаю, где я, как сюда попала. Меня обняли за плечи, и я зарыдала…