В психушке

Девушка сидела в своём кабинете, нервно постукивая ручкой по столу, в панике смотря на часы, которые висели на стене. Совсем скоро, уже вот-вот ей придётся идти к своему первому пациенту, которого ей доверили. И не какого-нибудь типичного психа с совершенно со скучным диагнозом, а с настоящей проблемой Готэма, которого не может остановить Бетмен. Пф, человек в костюме летучей мыши. Как это забавно и глупо одновременно. Как счастлива была Харлин вчера, когда начальство с явным недоверием, дали ей папку со всевозможной информацией про Джокера. О да, блондинка перечитала досье множество раз, заучивая фразы, и если бы кто-то разбудил её ночью, то она бы, не запинаясь и безошибочно процитировала бы всю папку. Вприпрыжку, возвращаясь с работы, Квинзель придумывала некую речь, ведь это был её первый пациент! Первая работа! И если все получится, то она станет поистине звездой Готэма, которой удалось обуздать главного психопата города. Блондинка утонула в мечтах, перестав мучить ручку и невольно расплываясь в улыбке. Это делало психолога похожую на Чеширского Кота. Джокер — очень интересная личность, судя по всей информации, что ей удалось вычитать. Впрочем, Харлин проучилась достаточно для того, чтобы попытаться превратить этого сумасшедшего в порядочного человека. И да, она была полностью уверена в своих силах, даже не думая о том, что что-то может пойти не так. В дверь постучали. А, охранники, которые пришли, чтобы отвести её в камеру для бесед с этим безумцем. Голубоглазая встала, забирая с собой папку, диктофон и блокнот для каких-нибудь записей. Если Джокер скажет что-то интересное, то она обязана это записать, дабы потом вставить в свою книгу. Поправив незамысловатую причёску, девушка вышла из кабинета, приветливо кивая двум «столбам», но, увы, в Аркхэме все были настолько угрюмыми и скучными, что порой психолог была бы не прочь устроить в этом захолустье веселье. Сделав серьёзный вид, она молча направилась с этими двумя, по дороге проходя мимо камер с заключёнными больными. Кто-то разговаривал сам с собой, кто-то бился головой об стену, но это были лишь мелкие игрушки по сравнению с тем, с кем придётся беседовать Квинзель. О да, многие коллеги предупреждали её насчёт опасности Джокера, но Харлин знала, что они просто завидуют ей. Заветная дверь. Девушка вздохнула и быстро проронила охранникам: — Вы останетесь тут. Мне надо поговорить со своим пациентом наедине. Вы будете только мешать, господа. — Те не смели перечить психологу, встав у двери по обе стороны, а Харли мысленно поблагодарив их, зашла внутрь. Перед ней предстала вполне обычная картина для каждого работника здесь. Стол, два стула напротив, и на одном из них сидит зеленоволосый мужчина. И тут она поняла, что совершено не была готова. Все слова, которые она хотела сказать испарились из головы, а ручка выскользнула из рук, из-за чего Квинзель поспешно принялась поднимать её с пола. Справившись с волнением, блондинка поправила очки и присела за стол, раскладывая все вещи, которые она взяла. Она начала говорить, не забыв включить диктофон. — Запись первая. Сеанс первый. Пациент — Джокер. Меня зовут Харлин Квинзель, и я Ваш психолог. Расскажите о себе. — Эта фраза прозвучала не так уверенно, как хотелось, но была одной из тех, что девушка репетировала дома, до тех пор, пока не вызубрит. Впрочем, остаётся надеяться, что на записи это будет звучать не слишком плохо. В голове уже были заранее придуманы вопросы, на которые Джокер должен был ответить, а пока, Квинзель с неким любопытством разглядывала лицо того, кто сидел перед ней в смирительной рубашке. — Рассказать о себе… — повторил Джокер с неоднозначной улыбкой на лице и зачесавшейся щекой потерся о плечо. — Большую часть я уже и забыл. Он несколько долгих секунд разглядывал лицо нового врача, а затем закашлялся. В его голове моментами, будто вырезками из фильмов, пронеслись воспоминания. — Харлин, значит. Интересное имечко. Еще такого не встречал, — он многозначительно закивал головой. — Что-ж, да будет тебе известно, Харлин, что просто так я не делаю ничего. В том числе не рассказываю о своем прошлом незнакомым людям в белых халатах. Зеленоволосый не смог подавить истерический смешок, а затем отвел взгляд за спину молодого доктора. — Ты попросила остаться охрану там… тебе хоть известно, что я могу сделать с тобой, даже находясь в смирительной рубашке? — Джокер повысил тон и вскочил со стула. По лицу можно было сказать, что он медленно, но верно приходил в ярость. То ли от наглого вопроса этой девицы, то ли от ее самонадеянности. Но в одну секунду огонек безумия вдруг погас в его глазах, и зажглась новая искра — интерес. Джокер вновь сел на свое место и закинул ногу на ногу. — Что-ж, Харлин Квинзель, я расскажу тебе о себе и своем мрачном прошлом. Смотри не упади в обморок от переизбытка новой информации, — он усмехнулся и продолжил. — Когда-то давно я был… комедиантом. Надо сказать, достаточно хорошим, просто непризнанным. Мои шутки не только отвращали людей, но и пугали. Так же я был связан с местной бандой Готэма. Я должен был им кругленькую сумму, которую брал взаймы специально для лечения своей девушки Дженни. Мы еще не успели тогда пожениться, а она уже слегла в больницу с достаточно серьезной болезнью. Я не помню своего точного имени, но главарь той банды называл меня Джеком. Мы договорились встретиться на химзаводе. Предполагалось, что там будет достаточно тихо, и никто не сможет нам помешать. Я должен был принести всю сумму, но, к сожалению, не собрал все в нужный срок: мои представления не окупались. Тогда главарь банды направил на меня пистолет. «Ты думаешь, я с тобой шутки шучу?» — сказал он и заставил подойти меня к краю платформы второго этажа. Прямо подо мной стоял бак с кислотой. Я поднял руки вверх и, надо сказать, был изрядно напуган. Тогда, как и всегда — неожиданно, появился красавчик в своем костюме летучей мыши, — эти слова Джокер сказал с особой ухмылкой на лице, отображающей неприкрытую неприязнь. — Он выбил пистолет из рук гангстера и нечаянно задел меня, а я, будучи совершенно неспортивным юношей, не удержался и упал прямо в котел с кислотой. Он наклонил голову на бок и внимательным взглядом принялся изучать Харлин. Он так долго смотрел на ее лицо и старательно что-то искал глазами, будто пытаясь запомнить. — С тех пор я такой: бледный, с зелеными волосами и немного псих. Совсем чуть-чуть. Конечно, это далеко не все. Но думаю, с тебя хватит на первый раз, Харлин. Положив руки перед собой и сложив их в стиле школьника на каком-нибудь уроке, девушка следила за каждым движением безумца, запоминая этот сумасшедший огонь в глазах, эту яркую внешность. Да, такого пациента сложно будет забыть, когда весь его внешний вид просто кричит о том, что в нем не осталось ничего адекватного. Когда мужчина вскочил со стула, Харлин резко уменьшилась в размерах, сжавшись, но по-прежнему не отводя взгляда от глаз Джокера. Что — то в них отчаянно притягивало блондинку, не позволяя посмотреть в другую сторону. Квинзель совсем осмелела, усмехнувшись и шутливым тоном произнесла: — И что же? Будете травить мне свои убийственные шутки до тех пор, пока у меня не разболится голова? Или будете сверлить меня своим взглядом? Простите, но на меня такое не действует, уважаемый пациент. — Квинзель улыбнулась уголками губ, беря в руки блокнот и записывая поведение Джокера, не забыв упомянуть про то, что он склонен к резкой перемене настроения. И как же ей определить его диагноз, когда он такой непостоянный? Шизофрения? Нет, не подойдёт. Впрочем, пока было рано приписывать ему какие-либо психические отклонения. Блондинка пропустила мимо ушей обидное высказывание в свой адрес и принялась слушать некую исповедь клоуна, его историю прошлого и трагичный конец, который привёл к таким масштабным изменениям в его личности. Интересно, как он выглядел без этой белой кожи? Зелёных волос, зачёсанных назад и этих металлических вставок в зубах. Интересно, каким образом эти вставки появились? Может, в очередной битве против человека в костюме летучей мыши? Как интересно, что защитник города сам себе создал врага. Забавно-забавно. Но проблемы Бетмена её не интересовали. Сейчас её, голубоглазую, интересовал только тот, кто сидел напротив, с вальяжно закинутой ногой на ногу. — Вы сказали, что никому не рассказываете все просто так. Но Вы должны понять, что я не очередной человек в белом халате, который даёт ложные надежды. Нет-нет. В первую очередь, мне надо понять насколько Вы безнадёжны. Кхм. Трагичная история, очень трагичная. — Психолог сомкнула пальцы в замок, откладывая блокнот. Лицо её стало задумчивым, а сама блондинка слегка нахмурилась, прокручивая все сказанное Джокером в голове. Когда узнаешь историю пациента, то мнение о нем сразу меняется. Так и с Джокером. Несчастный случай превратил любящего человека в ненормального клоуна. Куда уж грустнее. — Ваша возлюбленная. Дженни. Она… умерла? — Спросила Квинзель дрожащим голосом. Как и любая молодая девушка, она любила читать разные романы о счастливых парах, не думая том, что не всё всегда хорошо кончается. — Прошу прощения. Это был очень невежливый вопрос с моей стороны. Так, о чем это мы… психолог все же здесь я, и мне решать, когда хватит, а когда нет. У нас ещё есть время, поверьте. Поэтому, будьте добры сказать мне ещё кое-что. Зачем Вы это делаете? Зачем этот хаос? Это безумие? Чего Вы добиваетесь? — Харлин приподняла одну бровь, на секунду взглянув на наручные часы. Да, времени было ещё полно, но рядом с этим психом было так неуютно, что девушка желала поскорее уйти. Что за вздор? Ты здесь, чтобы вылечить его, а значит ни капли не боишься. Безумцы всегда интереснее, чем нормальные. Безумцам всегда есть, что сказать и когда сказать. — Вы признаете своё сумасшествие? Признаёте, что Вы не в порядке? — Она наклонила голову вбок, ища что-то в этом лице, так же, как сейчас искал Джокер в лице Харлин. — Как много вопросов, но у меня, к сожалению, так мало ответов, Харлин, — улыбка сошла с его лица. Он теперь смотрел не на девушку, а как-то сквозь нее. — Я уже запутался в вашей болтовне, доктор, — произнес он так наигранно и с фальшью в голосе, но без какого-либо характерного выражения эмоций на лице. — Давайте по порядку. Я… — он на секунду запнулся, будто что-то кольнуло его в сердце, но тут же продолжил. — Я расскажу тебе о Дженни. Она была красива. О, безумно красива. И, признаться, даже чем-то похожа на тебя: статный рост, белые волосы, почти всегда уложенные в пучок. Редко, когда можно было увидеть Дженни без совершенно прелестного макияжа и аккуратной укладки. Мы познакомились с ней на одном из моих выступлений, которое оказалось, к сожалению, провальным. Немногочисленная толпа зрителей выходила из зала, крича, чтобы им вернули деньги назад. Одна Дженни сидела в первом ряду и, когда все вышли, захлопала. Она поднялась ко мне на сцену. Так мы и познакомились. В скором времени после нашего знакомства, мы начали встречаться. Я любил ее безумно, и как жаль осознавать, что погубил ее же сам, — Джокер опустил глаза в пол, старательно изображая вид, будто не замечает внимательный взгляд Харлин, который уже его бесил. — Дженни помогала мне на выступлениях, и благодаря ей они стали более успешны. Но денег все равно не хватало. Она болела туберкулезом. Нуждалась в операции. Жили мы бедно, и потому я занял денег у местной банды Готэма. Дженни вылечилась, но когда она выписалась из больницы, то я уже был… — он несколько секунд подбирал нужное слово, закусывая нижнюю губу до крови. — Я уже был Джокером. На тот момент я не был так безумен, как сейчас (и да, свое безумство я признаю), но часто срывался на свою девушку. Однажды, в порыве гнева, я замахнулся и со всей силы ударил ее по лицу, что оставило шрам от ее прекрасного глаза до тонких, но чувственных губ. Она конечно сильно обиделась на меня, закрылась в подвале и долго рыдала. Я пытался ее успокоить, говоря о том, как сильно ее люблю. Я умолял ее извинить меня, и в конце концов она вышла. От ее виска до подбородка тонкой струйкой текла кровь. Тогда я прижал ее к себе с мыслями «что же я наделал?». Действительно, я долго не мог простить себе это, хотя Дженни простила меня почти сразу. Мы вновь начали выступать, но тогда мои приступы гнева и злости становились почти неконтролируемыми. Я изобрел кое-что… — яд, своеобразный наркотик, убивающий человека так, что его труп останется улыбающимся. И отравил этим ядом целый зал гостей на одном мероприятии, куда должен был заявиться Бетмен. Могу сказать лишь то, что ровно после этого случая мы стали врагами. Дженни, обо всем узнав, поспешила уйти от меня: она как раз собирала вещи в спешке, когда я вернулся домой. Я не знаю, что на меня тогда нашло, — взгляд Джокера вновь был направлен на доктора. — Но я убил ее. Задушил собственными руками. И только потом я узнал, что она была беременна: Дженни скинула смс-ку мне на телефон, но из-за плохой связи смс-ка поздно дошла. Слишком поздно, — парень нервно сглотнул. Казалось, он был действительно обеспокоен. Воспоминания нахлынули на него, и Джокер даже сдерживался, чтобы не заплакать. Как же смешно было бы заплакать перед этой Харлин. — На остальные вопросы я отвечу так: я признаю, что безумен, но делаю это потому, что мне уже нечего терять. Джокер усмехнулся и сделал вдох, но глубоким его назвать было нельзя: будто что-то мешало взять воздух в легкие до конца. Поняв, что она уже откровенно пялится на него, Харлин поспешила отвести взгляд в сторону, делая вид, что ей очень интересно смотреть на диктофон, который записывал все, о чем они говорили. Девушка была уверена на все сто процентов, что ещё не раз будет переслушивать эту запись. А зачем? Найти скрытый смысл? Совсем нет, ибо стоило признаться самой себе, что голос Джокера заставлял слушать его. Впитывать каждое слово, как губка и потом думать над сказанным ещё очень долгое время. Почему-то Квинзель все больше нравилось слышать своё имя из уст больного, а почему — она и сама толком не знала. На слова о том, что они были с Дженни чем-то похожи, блондинка лишь грустно улыбнулась. — Быть может. Поверю на слова, хоть немного и сомневаюсь. — Рассказ становился все мрачнее и мрачнее, как и эмоции, которые все время менялись на лице молодого психолога. Она ждала какую угодно историю от главного психопата Готэма, но, чтобы все было так. Печально, драматично. На моменте, когда Джокер рассказал о яде, доктор взяла в руки папку и пытаясь не шуршать страницами, открыла нужную часть, быстро пробежавшись глазами по тексту, поправляя съехавшие вниз, очки. — Да, мне известно об этом случае. Увеселительный газ, яд… зовите, как угодно. Я должна признать, что Вы очень умны, раз придумали такой извращённый способ убийства людей. — Она попыталась представить лица жертв, которые насильно расплываются в улыбке, делая их такими отвратительными и пугающими. Человек не может так улыбаться, он легче сломает себе челюсть. К слову, что и произошло со всеми людьми на том мероприятии. Это было абсолютно не нормально, но чем дольше блондинка об этом думала, тем веселее ей становилось. Невольно из неё вырвался тихий смешок, но Харлин быстро откашлялась, делая вид, что это был не смех, а просто кашель. Она продолжала слушать, боясь лишний раз посмотреть на Джокера, совершенно не хотев начать бесить того, чтобы он в итоге не взбесился окончательно. Девушка думала, что говорить с ним будет куда сложнее, но нет, он сам рассказывал ей все детали, да так, что психологу подумалось «А не врет ли он часом?» Но такую душещипательную историю было сложно придумать, да ещё так уверенно рассказывать. — Оу… — шёпотом проговорила Квинзель, скорбно опуская голову. Убить не только свою любовь, но и ребёнка. То есть, у него могла быть обычная семья. Он мог быть совершенно нормальным человеком, если бы не то, что случилось. Вспышки гнева бы не прошли сами, это было очевидно и даже жаль, что Джеку тогда никто не смог помочь. Но мужчина уже давно не тот, кем был раньше. Но на душе стало так обидно от того, что ничего уже нельзя исправить. Блондинка закрыла рот, который оказывается все это время был слегка приоткрыт от удивления. — Мне жаль. И нет, мне жаль не Вас, и даже не Вашу девушку с ребёнком. Мне жаль, что когда становится слишком поздно, то ничего нельзя сделать. У нас нет второго шанса, нет кнопки, которая перезапустит нашу жизнь, чтобы мы не допустили ошибок вновь. Даже в безумие есть плюс… Почему многие становятся психами? У них больше нет того, ради чего можно жить. А безумие… Это запасной выход. Вы уверены, что все эти сражения с Бэтменом не приносят Вам какого-то… Удовлетворения? — Она подняла глаза, увидев состояние Джокера, Квинзель так захотелось взять этого сумасшедшего за руку, но нет. Смирительная рубашка, в которой он находился, не позволяла ей этого сделать. — Вы оказались не таким, как я думала. Почему же Вас не смогли разговорить другие психологи? — А они вообще были? Кто в здравом уме захочет говорить с этим психопатом, который поставил на уши весь город. Оказывается, кое-кто все же захотел. Вздохнув почти одновременно с Джокером, Квинзель откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, прикрывая глаза. — О чем Вы сейчас думаете? — Ровным голосом спросила Харлин, потихоньку привыкая к своему собеседнику. Но она до сих пор не могла чувствовать себя спокойно рядом с ним. Заводя за ухо выбившийся светлый локон, доктор подалась немного вперёд, устремляя взгляд в стол. — Неопытная, глупая девочка. Сражения с Бэтмоном? Удовлетворения? Харлин, не глупи, пожалуйста, — Джокер закусил губу и сощурил глаза. — Удовлетворение мне приносят девушки, а не мальчики в костюмах летучих мышей, у который в детстве убили родителей. Он начинал выходить из себя. Как можно было полагать, что кто-то способен понять Джокера? Да, она услышит. Сделает пометки в своем блокноте и, возможно, что-то да поймет, но она никогда не сможет до конца узнать Джокера до конца. Никто не смог, так почему ей становиться первой? — А каким, ты думала, я окажусь? — он наклонился вниз. — Шизофреником, который норовит крушить всё и вся? Таким я являюсь лишь отчасти. Другие психологи просто не задавали мне нужных вопросов: «вы жалеете о том, что сделали?» «вы бы хотели вернуть время назад?» О нет, я не жалею ни о чем и никогда бы не вернулся в прошлое. Я нравлюсь самому себе, а если бы я не упал тогда в чан с кислотой или не убил бы Дженни… кем бы я был тогда? Нормальным? Нет. Как я и говорил, моя карьера терпела крах. Наверное, я бы спился и стал каким-нибудь пьяницей, живущим в однокомнатном бараке. Джокер сделал паузу и задумался. Может, он погорячился, назвав Харлин глупой девочкой? В самом деле Харлин была юна и не столь опытна, так может стоить простить ей неосторожность в словах на первый раз? Да, наверное, Джокер так и поступит. Она ведь даже не знает его. Так почему бы не сделать так, чтобы она узнала? Узнала Джокера хотя бы на чуть-чуть? На столько, насколько он сам позволит… Он улыбнулся всего лишь на мгновение, а затем улыбка сошла с его лица. Он вновь посмотрел Харлин прямо в глаза, которые отображали активность и тягу к жизни. — Сейчас я думаю о том, чтобы было, если ты сняла с меня эту смирительную рубашку. Я не жду, что ты сделаешь это, но это то, о чем я думаю в данный момент. Руки сильно затекли… Джокер задел девушку за больное, ведь она никогда не признавалась самой себе, что ещё слишком неопытна, что ещё толком не знает, как работают настоящие психологи. Ей поручали столько пациентов, но она отказывалась, отчаянно твердя, что хочет провести сеанс именно с зеленоволосым сумасшедшим. Когда тебе в лоб говорят, что ты глупа и неопытна, то это гораздо больнее, а особенно услышать это от собственного пациента. Данное заявление сильно покоробило уверенность Квинзель, которая слегка приподняла взгляд, нервно сглотнув и проговорив:  — Вы правы. Я неопытна, даже больше скажу, я не хороший психолог. У меня был шанс, было время, чтобы стать такой, как и все мои коллеги. Время рушит все, даже надежду. Мне с трудом удалось добиться того, чтобы меня допустили к Вам, ибо все психологи отказываются с Вами разговаривать. Они боятся. Я — нет. Вы можете говорить мне, что угодно, можете пытаться избавиться от меня. Только это будет не так-то просто. — Договорив, Харлин быстро улыбнулась, переводя взгляд на смирительную рубашку, в которую был заключен мужчина. Ну уж нет, она не настолько готова экспериментировать с этим психом. И ладно, если охранники тут же среагируют, но её просто напросто уволят за нарушение правил в Аркхэме. А искать новую работу, Квинзель пока что не хотелось. — Вы прекрасно понимаете, что я не могу этого сделать. И как бы мне не хотелось, чтобы Вам было удобно, но увы, я не нарушаю правил места где работаю. Быть может, в другой раз, Мистер Джей. — Харлин сначала и не поняла, что только что назвала Джокера так, как ей было удобно. Тем более «Джей» было чем-то похоже на его прошлое имя «Джек». Блондинка закашлялась, выключая диктофон и вновь смотря на наручные часы. Их время уже подходило к концу, а это значит, что пора было прощаться. Доктор встала, прохаживаясь по помещению, не сводя задумчивого взгляда с зеленоволосого. — Наше время, к сожалению, подходит к концу, но не расстраивайтесь сильно. Я приду завтра. Вы очень интересная личность. Иногда мне кажется, что и не такой сумасшедший, как говорят многие. — Она встала позади него, раздумывая над тем, что сказал Джокер. Смирительная рубашка. Голубоглазая подошла ближе, медленно протягивая руки к пряжкам. Поборовшись сама с собой, Квинзель решительно стала освобождать Джокера от рубахи, прекрасно понимая, какую ошибку она сейчас сотворяет. Почувствовав, как ремни смирительной рубашки перестают стягивать руки и плечи, Джокер повел плечами и хрустнул шеей, повернув ею из стороны в сторону. Парень коснулся своего плеча и потер место, где виднелась татуировка «ha-ha-ha-ha». Он некоторое время сидел, практически не двигаясь, но затем резко вскочил со стула и сделал шаг назад от Харлин. Он сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони. — Зачем ты сделала это? — Зеленоволосый сощурил глаза и внимательным взглядом окинул девушку. Можно сказать, что сейчас он даже ощущал некий дискомфорт. Холодный воздух обдал вспотевшее тело Джокера, от чего тот невольно вздрогнул. Теперь-то он мог дышать полной грудью. Если бы у него был нож… да даже ножницы! Если бы он нашел хотя бы стеклышко от разбитой бутылки с пивом, то можно с уверенностью заявить о том, что Джокер бы легко расправился с охраной, а с мисс Квинзель и подавно. — Ты хоть понимаешь, что я могу задушить тебя одной рукой? — он шагнул в сторону Харлин и вытянул руку вперед. Все мышцы в теле Джокера разом напряглись, а пальцы будто стянуло невидимой резинкой. Он будто хотел коснуться прекрасной шейки доктора Харлин Квинзель, но не мог. Что-то мешало ему. Он вдруг понял, что сейчас этого делать никак нельзя, нет. — Не совершай таких ошибок больше, — он нервно взглотнул и отвернулся от девушки, упираясь лбом в стенку. — Представь, сколько действительно психов существует на свете. И если ты будешь каждого освобождать от смирительной рубашки по первой просьбе, то что от тебя останется, доктор Квинзель? — последние слова он будто выплюнул с некой неприязнью. Джокер запрокинул голову назад, а затем со всей дури приложился о стенку. И еще раз. И еще. После пяти ударов, он развернулся и резко сел на пол, сложив ноги по-турецки. — Доктор Харлин, наше время, я так понимаю, подходит к концу. Сейчас вновь на меня наденут эту дурацкую рубашку. И я хочу, чтобы ее застегнули вы. Им, — он кивнул в сторону двери, — не нужно видеть, что у вас хватило смелости освободить меня. Иначе они начнут в вас сомневаться. Зеленоволосый качнулся вперед-назад, а затем, перенеся вес на ладони, поднялся с холодной каменной плитки. — Это нечестно, что я рассказал о себе, а ты — нет. В следующий раз нужно будет исправить это, — произнес он, подходя к Харлин и кивком указывая на смирительную рубашку.