История Аранель

401 год Первой Эпохи Средиземья

- Нэни, Нэни! –закричал высокий светловолосый юноша, высматривая девочку лет десяти в высокой траве Эстолада. Но ее не было видно – лишь ярким всполохом мелькало ее расшитое платье в зеленом море. – Куда ты бежишь, Нэни! - Хочу подняться на холм, Халдо! – раздался ее голосок откуда-то издалека. – Я слышала, если на него взобраться, можно увидеть эльфов! - Какие еще эльфы, Нэни! – юноша остановился и упер руки в бока. – Они там не сидят и не ждут, пока ты появишься! Если Аэлен однажды повезло, не значит, что и тебе повезет! Ответа не последовало. - Куда же ты делась! – в сердцах воскликнул юноша. Везде царила тишина – лишь невидимые ручьи журчали где-то под ногами, спрятанные в травах, да шелестело бескрайнее поле. Он вздохнул и медленно побрел к одинокому дереву, стоящему высоко, на холме, полагая, что его маленькая спутница туда и убежала. И он был прав – невидимая в высокой траве, выше, чем ее голова, Нэни бежала вверх, скрытая от глаз, все быстрее и быстрее, чтобы перевалить через холм, спустится к реке и увидеть Прекрасный Народ своими глазами, и убедиться, что они действительно такие, какими описывала их Аэлен, которой довелось повстречать их неделю назад как раз у берегов широкого и холодного потока. «…Было это через двадцать солнечных лет после того, как прекрасная Андрет из рода Беора, прозванная позже и эльдар и эдайн Саэлинд (что означала «Мудрая» на Сумеречном Наречии) повстречала у звездных вод Аэлуина Аэгнора, сына Финарфина, дортонионского эльфийского князя, что был вассалом государю Финроду Фелагунду. Люди все еще шли с Востока, из неведомого эльфам края Хилдориэн, на Запад, дабы воссоединиться со своими сородичами, давно ушедшими под руку великих королей Белерианда. Часто бывало, что останавливались они в широком и прекрасном Эстоладе, степных землях, где в былые годы, до того, как Черный Владыка завоевал весь Север и поверг в прах эльфийские королевства, изумрудная трава колосилась выше пояса и умелый всадник мог скакать на протяжении нескольких дней, чтобы пересечь это зеленое море – ежели начинал свой путь от слияний рек Хелеворн и Великого Гелиона, где воины Карантира несли свою стражу, и заканчивал его у берегов Келона, что брал свое начало из-под Химринга, где стояла главная цитадель Маэдроса, владыки всего Восточного Белерианда. Были среди этих людей и явные родичи Хадора Дор-Ломинского – высокие, статные, широкоплечие и прирожденные воины. Надолго они не задерживались – лишь оставались на зиму, да потом уходили Северным Трактом следом за остальными. Были там и родичи халадин и самой Халет – невысокие и темноволосые, любившие леса и травы не меньше лаиквенди. Эти зачастую оставались и на несколько солнечных лет, а то и вовсе ставили свои дома да обзаводились хозяйством и растили своих детей в мире и покое, под защитой эльфийских копий да мечей, ибо край тот по праву принадлежал Маэдросу, сыну Феанора, и его брату Маглору Песнопевцу. Случалось так, что племена эти встречались, да молодые люди влюблялись в девушек, и играли свадьбы, после которых молодожены принимали решение остаться в Эстоладе. Так и мешались родичи хадорингов и халадин между собой; нолдор не обращали на них никакого внимания, и не привечали их, хотя и не трогали – но да Дом Феанора не особо интересовался людьми до поры, хотя народ Амлаха ушел служить старшему Феанорингу, и жили они вокруг Химринга или же на покатых берегах Келона – а среди людей они так и стали известны – народ Эстолада. Жили они небольшими поселениями, усадьбы их и хутора часто стояли далеко друг от друга, и редко они селились деревнями, хотя и такое бывало. Они никому не служили – и никто из владык нолдор не призывал их к себе, но да и нужды в том не было – под небесами Белерианда царили мир, свет и покой. Были среди них некие Эйвинд и Альв, что приходились друг другу дальними родичами. У Эйвинда был сын по имени Хальдор, и в тот год было ему пятнадцать зим. Был он высоким и золотоволосым, с сильными руками и более всего любил оружие и предания о битвах. Милее всех его сердцу были истории о Финголфине, Верховном Короле Нолдор, и он все твердил, что едва будет ему двадцать и один, он покинет дом и уйдет на Запад – и подастся на службу к нему либо же к его сыну, Фингону Отважному. Эйвинд речи эти не пресекал и не мешал сыну мечтать о ратных подвигах, но и не поддерживал его стремления открыто. В душе он радовался отваге Хальдора, но и не желал отпускать своего единственного сына в далекие края. У Альва была дочь – и было ей от роду десять весен. Аранель было ее имя. Такая же золотоволосая, как и ее родня, ростом она пошла в мать – та была из родичей халадин, как и глазами – темными, обрамленными такими же темными ресницами. Хальдор очень любил маленькую Аранель и, несмотря на разницу в возрасте, любил подолгу гулять с ней, взяв за руку, и рассказывал ей истории, которые слышал сам. Так, сам того не желая, он пробудил в подруге тягу к эльфам, что многие из людей почитали едва ли не болезнью, хотя Мудрые знают, что то лишь естественное желание младших братьев знать своих старших, так как именно братьями нас всех создал Илуватар…»

«Хроники Дома Феанора» Туилиндо Из книжных хранилищ на острове Тол Эрессеа.

Взобравшись на холм, Нэни разочарованно вздохнула: никаких эльфов в долине, у берегов реки, не было. Прав был Хальдор – они, конечно же, шли. Но она была упряма и любила настоять на своем, а потому, вместо того, чтобы вернуться назад, к юноше, она побежала вниз, по склону холма, к темнеющему неподалеку лесу. Отчего казалось ей, что именно там ее ждет столь желанная встреча. Бежала Нэни быстро, не обращая внимания на Хальдора, что звал ее. Голос его все отдалялся, а трава, что закрывала девочку с головой, была надежным укрытием. «…Случилось однажды так, что во время прогулки в холмах, Хальдор снова рассказывал ей о деяниях былых дней, о том, как великий Финголфин осадил Северную Твердыню. Аранель же слушала вполуха, мечтая о встрече с эльдар. Слышала она, что некая девица из их селения видела их за холмом, и теперь ее сердце стремилось туда. Потому, дождавшись, пока Хальдор потеряет бдительность, она убежала от него, и высокие травы Эстолада были ей укрытием. Она поднялась на вершину, но никого там не нашла – лишь ветер гулял по полям и покатым склонам. Аранель опечалилась, но не стала отчаиваться – чудилось ей, словно каждая былинка сияла как золотая пыльца, а воздух искрился как водяные блики на воде. И она пошла дальше и дальше, вниз по склонам, к темнеющему вдалеке лесу, что раскинулся на берегах реки Келон. Краев тех она не знала, а потому вскоре заплутала и долго бродила среди вековечных деревьев, не находя пути. Случилось так, что в те дни Маэдрос, сын Феанора, охотился на кабанов в тех же землях. Едва начало темнеть, он велел остановиться и поставить шатры на ночь, и лес озарился эльфийскими огнями и огласился эльфийской речью. Аранель же, услышав голоса и смех, пошла к ним навстречу, желая спросить дорогу и попросить о помощи. С удивлением и радостью она наблюдала за нолдор, расположившимися на ночлег, некоторое время не смея и шагу ступить на луг, но охотники Маэдроса увидели ее и позвали, и тогда Аранель, расхрабрившись, ступила в круг света им навстречу...»

«Хроники Дома Феанора» Туилиндо Из книжных хранилищ на острове Тол Эрессеа.

Темнело. Нэни шла наугад среди могучих древних деревьев, то и дело оглядываясь и чутко прислушиваясь к каждому шороху. Так далеко она еще никогда не уходила, и этот лес был ей незнаком, а верного друга Хальдора не было рядом. Нэни уже начала жалеть, что убежала, не послушавшись юношу, и всеми силами храбрилась, чтобы не заплакать. «Пойду к реке», - решила она. – «Могучий Келон несет свои воды вниз, увижу течение и смогу вернуться назад вверх по нему». Так она и сделала – пошла на далекий звук воды, в надежде, что успеет дойти дотемна, а там и звезды будут светом и укажут путь домой. Поначалу, ничто не нарушало привычных звуков: шелестела листва, запели малиновки и зорянки, где-то в травах стрекотали кузнечики, и пахло вечером. Именно так называла Нэни этот неопределенный аромат в воздухе, словно где-то зацветали неизвестные и невиданные растения. Был запах и у утра, и у жаркого дня, и у зимних зорь… Внезапно, Нэни остановилась. В запах вечера вмешалось что-то новое: ароматы костра, жареной дичи; над лесом поплыл дымок, и, прислушавшись, девочка поняла, что слышит смех, пение и дивную мелодию. Эльфов она никогда не видела, но тут и сомневаться было излишне: такие мелодичные голоса могли принадлежать только Дивному Народу. Некоторое время она стояла, замерев, не решаясь сделать и шагу, лишь прислушиваясь и пытаясь разобрать знакомые слова: но речь их ей была незнакома, так как пирующие у костров под цветными навесами говорили на квенья – древнем наречии далекого Запада. Вскоре любопытство пересилило и робость, и страх, и Нэни стала подкрадываться ближе, так тихо, как могла, чтобы посмотреть на эльфов. Их было не меньше тридцати. Большинство было занято разными делами: ощипывали птиц и свежевали тушу громадного кабана, носили воду из реки, разводили огонь, ставили новые шатры. Все это сопровождалось веселыми разговорами и смехом, а несколько эльфов, сидящих прямо на траве у большого костра, и вовсе уже принялись пить алое вино (Нэни видела красный поток, льющийся из бурдюка в деревянные кубки), а один из них наигрывал на небольшой арфе какую-то мелодию. Эту компанию девочка рассматривала больше остальных: среброволосый что-то рассказывал, то и дело жестикулируя, а один из темноволосых то и дело что-то вставлял в его рассказ. Рыжеволосый эльф, сидящий молча и слушая своих товарищей, осушил свой кубок, что-то сказал, и все покатились со смеху. Его Нэни рассматривала особенно придирчиво: он был одет в зеленую котту с богатой вышивкой, а его правое плечо закрывал серый плащ. Ей подумалось, что он какой-то неправильный эльф – волосы неправильного цвета («Где это видано, чтобы Дивный Народ носил зарю в волосах?!»), да, к тому же, еще и короткие. Он чем-то отличался от других своих товарищей, а чем, и было ли это хорошо, или плохо, Нэни не могла сказать. Будь он светловолосым, она бы сказала, что он похож на кузена Фредара. К компании сидящих эльфов подошел еще один, что-то сказал, склонившись и кладя перед ними плетеное блюдо с сухофруктами и все сидящие разом умолкли и посмотрели в сторону, где Нэни пряталась за широким стволом бука. Они стали перешептываться, рыжий эльф что-то сказал своему среброволосому товарищу и тот, поднявшись, направился прямо к ней. - Выходи, аданет, не бойся! – сказал он на Сумеречном Наречии, и Нэни не сразу поняла, что он обращается к ней. – Выходи, мы тебя не обидим! Нэни замерла. Казалось, ее маленькое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и она не смела сделать и шагу или произнести хоть слово. Среброволосый эльф сделал пару шагов к ней и раздвинул высокую траву, которая скрывала девочку. - Ну, здравствуй, лесная госпожа! – произнес он и рассмеялся, и Нэни, глядя на его прекрасное лицо, невольно улыбнулась в ответ, забывая о робости. – Что же ты прячешься тут, в тенях? Она промолчала. К среброволосому эльфу подошел кто-то из его товарищей. - Не пугай ее, Эллемир, - сказал он и присел перед Нэни. Его темные волосы были заплетены в косы, закрепленные серебряными кольцами, и одет он был во все светлое. – Что ты тут делаешь одна, малютка? Ты заблудилась? Его лицо излучало доброту и заботу, и Нэни, осмелев, произнесла: - Да, господин… Я заблудилась. Произнесла и осеклась, так как вся честная компания эльфов поднялась и направилась к ней. - Смотри, какие олени водятся в здешних лесах, аран! – произнес кто-то, обращаясь к высокому рыжему эльфу. Он и правда был, как показалось Нэни, громадного роста: на голову выше своих товарищей и что-то в его лице заставило ее смутиться еще больше; она опустила голову и спрятала руки за спину, невольно шагнув в сторону дерева, намереваясь спрятаться, если что. - Вижу, вижу, - ответил он, и девочке показалось, что он улыбался. Головы она поднять не смела. – Глазастые и робкие олени, Метелайро! Он сделал шаг вперед и присел перед Нэни на корточки, она невольно подняла голову, и рыжий эльф подмигнул ей. - Откуда ты тут взялась, малютка? - Из поселения, у холмов, господин, - ответила она, исподлобья глядя на него, невольно внимательно разглядывая. Сердечко колотилось вовсю, волнение снова вернулось: первая встреча с Дивным Народом, и так близко! Нэни казалось, она могла видеть каждый волосок в его рыжих бровях, серые глаза, обрамленные темно-рыжими ресницами, едва-едва заметные, почти прозрачные веснушки на лице. Ведь, это, должно быть, веснушки? Такие же, как у Хальдора, хотя тот был золотоволосым. - Ты здесь одна? – снова спросил эльф. - Да, господин. - Как ты тут оказалась? - Я… Я пошла искать эльфов, господин… Договорить Нэни не успела: они все рассмеялись. - И ты их нашла, маленькая атанет! – сказал среброволосый эльф. – Нравимся тебе? - Аран, ее бы домой надо доставить, - заметил тот, к которому обращались по имени «Метелайро». – Родители, небось, обыскались. - Верно, - согласился рыжий. – Но, для начала, ее надо накормить… - он оглядел Нэни. – Ты голодна? Девочка кивнула. - Дети всегда голодны, - улыбнулся он. Эльфийская еда показалась Нэни волшебной. Ягоды и сухофрукты, белый сыр, сладкий компот и, что самое удивительное, хлеб, был выше всяких похвал. Никогда ей еще не доводилось есть ничего вкуснее этого угощения. Ее усадили на красивый расшитый потник, у самого костра. Метелайро укрыл ее своим плащом и заботился, чтобы она ни в чем не нуждалась. Эльфы же, знай себе, сидели и пили свое душистое вино и говорили о чем-то на своем прекрасном языке, и, казалось, вовсе забыли о Нэни. Но она и не пыталась обратить их внимание на себя: девочке казалось, она была на седьмом небе от счастья, сидя рядом с ними и слушая их дивную речь. «… Хальдор же, потеряв Аранель, долго блуждал среди холмов, обливаясь слезами и, то и дело, громко зовя ее. Но ответом была лишь тишина да шум могучего потока вдалеке. Над ним, как и над всей долиной, повисло вечернее марево и радужный мост встал от берега к берегу. - Аранель, Аранель, где же ты! Куда же ты убежала? Неужели великий Келон унес тебя? Или ты бродишь в лесах у его берегов? Как мне найти тебя?! – говорил Хальдор, и с каждым прошедшим часом его надежда угасала. А ноги сами несли юношу все дальше, и дальше, к темнеющей стене леса. Тем временем, солнце закатилось за горизонт, и звезды усыпали небосклон. Хальдор шел, не разбирая пути, спотыкаясь о корни вековечных деревьев, ибо лес, что рос на берегах великого Келона, был остатком древней пущи, что была посажена еще до восхода Солнца и Луны, и сама Йаванна Кементари сеяла там семена. Так он и брел, в печали и горе, не желая возвращаться одному и горюя о маленькой Аранели. Внезапно, Халдор остановился. Его чуткое ухо уловило голоса и смех, и пойдя на них, вскоре он вышел на поляну, где со своими дружинниками пировал Маэдрос. Так нашел он ту, кого искал: ибо Аранель, сытая и утолившая жажду, спала у костра, завернувшись в плащ, и голоса нолдор были ей колыбелью…»

«Хроники Дома Феанора» Туилиндо Из книжных хранилищ на острове Тол Эрессеа.

- Нэни! – воскликнула Хальдор, забывая о приличии и обычаях, переступая кромку поляны. – Нэни, ты нашлась! Сидевшие у костра эльфы вскинулись – кто-то из них подскочил, и все они потянулись за оружием, но, увидев, что то был лишь юноша из людей, лишь посмеялись своей подозрительности и беспечности. - А кто-то говорил, что и мышь услышит, - сказал один из них на Сумеречном Наречии. - Мышь-то он и услышит, а вот человеческое дитя - нет, - было ему ответом и они все снова рассмеялись. Хальдор поклонился – слегка неуклюже – приложив руку к сердцу. - Светлого вам вечера, о, Дивный Народ! – сказал он. – Счастлива наша встреча, вы нашли Нэни! - Скорее она нашла нас, - ответил ему рыжий эльф. Хальдор подивился цвету его волос да тому, как он выговаривал слова, и догадался, что это, должно быть, нолдор – пришлецы с Запада: говор у них был мягче, и они странно выговаривали звук «Þ» вместо «с». Мудрые в деревне Хальдора говорили, что по нему можно опознать, что за эльда перед человеком: Верный Дому Феанора, из Восточного Белерианда. – Это твоя сестра, атан? - Нет, господин, - ответил юноша. – Но я люблю ее, как сестру, и испугался, так как думал, что потерял ее. - Плохо ты за ней тогда приглядывал, атан, - рыжий эльф хмыкнул и оглядел его еще раз. Юноша невольно поежился: в темноте было не разобрать какого цвета были у него глаза, серого или же зеленого, сейчас они казались темными и отсветы огня плясали в них. - Я виноват, господин, но она такая юркая и быстрая, я и оглянуться не успел, как она убежала! А все из-за россказней Аэлен, которая видела ваших сородичей давеча за холмом… - Хальдор умолк и невольно сжал кулаки. – Ты ведь отпустишь ее, господин? Среди народа, что проживал в Эстоладе, все еще бытовали пережитки старых сказаний, в которых, если эльфы встречали человеческих детей, то забирали их с собой, чтобы вырастить как своих. Правда, сказав это, Хальдор тут же смутился и потупил взор, а уши его запылали от стыда: мудрые в это не верили, не верили в эти сказки и отец, и мастер Альв. Рыжий эльф, однако, и вовсе не подумал гневаться. Он улыбнулся и кивнул, обращаясь к одному из своих приближенных, и сказал на Сумеречном Наречии, чтобы юноша его мог понимать: - Эллемир, разбуди нашу юную госпожу, да хорошенько закутай ее в плащ. Потом возьми своего коня и коня Лаурмайте, и отвези детей в деревню, откуда они родом, - он посмотрел на Хальдора: - Ты ведь умеешь ездить верхом? - Умею, господин, - тут же кивнул юноша. - Вот и славно… - эльф снова умолк, рассматривая его. – Как тебя зовут? - Хальдор, сын Эйвинда, господин. - Хальдор… хм… Ну, вот, что, Хальдор, сын Эйвинда. У нолдор не принято отпускать своих гостей без прощального дара, но, увы, застали вы нас на охоте, и тут особенно дать-то и нечего. Однако, кое-чем я могу порадовать и тебя, и юную Нэни, - он снял с пояса тонкий, отменной работы ремень с красивой пряжкой, сработанной в виде лисицы, свернувшийся клубком вокруг медного цветка, на котором висел совсем небольшой кинжал в ножнах. Для него, он, должно быть, был не более, чем охотничий нож, но для Хальдора сошел бы и за оружие. – Клинок возьми себе, а пояс с пряжкой отдай своей подруге, как память о нашей встрече. Хальдор на этот раз не забыл о приличии и поклонился, принимая дар. Среброволосый эльф – Эллемир – принес на руках заспанную Нэни, которая потирала глаза. Рыжий эльф поднялся с травы – и Хальдор только сейчас заметил, что у него не было кисти правой руки (а юноша еще удивлялся, почему он все делал левой рукой!) – и подошел к девочке. - Доброго тебе пути, малютка, - сказал он, погладив ее по волосам. – Может, мы встретимся еще раз, а может, и нет. Не теряйся больше, и не убегай от тех, кто в ответе за тебя. Нэни сонно кивнула и снова закрыла глаза. Эльфы подвели двух коней, помогли Хальдору сесть верхом, а Эллемир усадил перед собой Нэни, укутанную в серый плащ. Миг – и лошади тронулись в путь, без всякого приказа, по едва различимой тропке. Среброволосый эльф ехал впереди, а Хальдор все оглядывался на исчезающий за деревьями огонек. Вскоре он исчез, и эльфийские кони перешли на быструю рысь, а потом и вовсе на галоп, и Хальдор полностью сосредоточился на том, чтобы держаться покрепче, и время от времени посматривал на спящую Нэни. Казалось, скачка ее и вовсе не беспокоила – она улыбалась во сне, крепко сжимая полы серого плаща. *** Дома выволочка ждала изрядная. В деревне был большой переполох и большинство мужчин уехало на поиски, когда Эллемир проехал через высокие деревянные ворота с девочкой на руках, а следом за ним и Хальдор. Эльф расспросил юношу о том, где дом Нэни, и первым делом туда и направился. На пороге их встретила заплаканная молодая женщина, и вместе с ней там было еще несколько соседей, включая и мать Хальдора. - Аранель! – воскликнула жена Альва, и бросилась к Эллемиру, едва ли не выхватывая дочь из его рук и прижимая к себе. – Аранель, хвала Свету, ты нашлась! Хальдор молчал, ощущая взгляд своей матери. Он очень хорошо знал, что та сейчас молчит, не желая бранить его перед эльфом, но едва тот уедет, на него выльется весь материнский гнев. А вот когда вернется отец… - Да, действительно, Свет сохранил твою дочь от беды, добрая госпожа, - ответил Эллемир. – Она набрела на нас у берегов Келона. Аран Маэдрос велел отвезти ее домой, - эльф слегка улыбнулся. – Правда, мы для начала накормили ее как следует. Похоже, она проблуждала весь день в Эстоладе. При упоминании имени «Маэдрос» женщины переглянулись, а Хальдор аж вздрогнул. И как же он сам не сообразил, кто был перед ним! Конечно же, кто еще из Прекрасного Народа носит короткие рыжие волосы, да к тому же кисти на левой руке-то не было! А ведь как раз намедни рассказывал ему старый Ульф про сыновей Феанора: ему, будучи мальчишкой, довелось повидать старшего и двух его братьев. - Мой муж и я навечно будем обязаны Маэдросу, - отозвалась мать Нэни. – Скажи, чем мы можем ему отплатить за доброту? - Арану ничего не надо, кроме крепких мечей да смелых сердец, - ответил Эллемир. – Лучшей благодарностью было бы, если бы те, кто может держать оружие, пришли бы в Химринг и встали на страже Предела, как это делает Амлах и его люди. Вы ведь живете в землях сыновей Феанора, под их защитой… - он умолк, а потом добавил. – Да и вам было бы лучше жить поближе к белой цитадели. Мало ли… Сегодня мы стоим, завтра Враг может прорваться, а крепкие стены смогли бы вас защитить. Про людей, служивших Маэдросу, сыну Феанора, Хальдор слышал много, а самого Амлаха и его старшего сына он даже видел как-то раз, когда те приезжали в селения Эстолада, призывая мужчин прийти в Химринг. Немногие тогда согласились и покинули свои дома, и среди несогласных были и мастер Альв, и отец. Они считали, что тот, кто свяжется с сыновьями Феанора, тому добра не видать, да и как тут было доверять свою судьбу эльфам, которые там сильно похожи на людей – не внешне, но своими деяниями? Хальдор же, вспоминая Маэдроса, невольно удивлялся этому: он был таким, каким юноша себе его представлял и мало чем – в его понимании - отличался от других эльфов. Он отнесся к Нэни очень ласково, и к самому Халдору тоже, даже подарок сделал… Кто из людей так бы поступил? - Я пойду к Маэдросу! – воскликнул юноша, делая шаг вперед. – Он спас Нэни, а она мне как сестра, разве я не в кровном долгу перед ним? Эллемир улыбнулся, но промолчал, зато мать схватила Хальдора за плечо и тряхнула, как следует. - Самое ближнее, куда ты пойдешь, это в коровник: чистить его до тех пор, пока не вернется отец! – сказала она. – Нашелся тут, воин во имя чести! Лучше бы приглядывал за Аранель как следует! – она взглянула на эльфа. – Лучше скажи нам, почему девочка до сих пор спит. Мы тут говорим, и говорим, а она даже глаз не открыла. Уж не околдовали ли вы ее? Казалось, Эллемир был сбит с толку таким вопросом. - Околдовали? Аданет, думай, что ты говоришь! – ответил он. – Мы всего лишь дали ей выпить мируворэ, чтобы она спала и видела прекрасные сны. Утром она проснется и будет прежней. И сын твой пил наш напиток, стоит же он перед тобой. - То-то я и вижу, что всякую чепуху мелет, - отозвалась мать. – Не нужно нам помощи от эльфов. Это все отец его, да старый Ульф ерунду в голову вкладывают, про… - Добрый господин, - мать Нэни прервала женщину, обращаясь к эльфу. – Может, ты останешься, пока не вернется мой муж? Он будет рад отблагодарить тебя за спасение нашей дочери. Прошу тебя, ты окажешь нам честь. - Это я почту за честь, госпожа, и приму твое приглашение, - ответил он с поклоном. О том, что было дальше, Хальдор мог лишь догадываться. Эллемир остался гостем Альва до рассвета, и уж о чем они там говорили, никто не знал. Эльф уехал с рассветом, а отец Нэни созвал тинг на следующий день, на котором призывал всех вспомнить о том, что живут они в землях Феанорингов, и под их защитой, и что дна добро надо отвечать добром, и что Северное Зло - враг не только эльфам, но и людям. Кто-то поддержал его, но большинство и ухом не повело, как и обычно. Лишь молодой кузнец Ульфхам, его отец Уни и несколько других мужчин выступили за предложение Альва, а остальные воспротивились, говоря, что, де, если уж и служить эльфийским владыкам, то никак не Феанорингам, которые обещают лишь войну да славную смерть, а не за этим люди шли из Хилдориэн, а за миром и знаниями. Говорили, Альва разгневали такие слова и он, прежде чем покинуть тинг, воскликнул: «Ценою их крови мы живем тут в мире и довольствии и без притеснений, и пусть неблагодарны мои сородичи, я обязан спасением дочери лорду Маэдросу, надеюсь, когда-нибудь мой род отплатит добром за его добро!». Через неделю после этого тинга, Альв, Ульфхам с отцом и те немногие, что поддерживали отца Нэни, покинули селение в полном вооруженном облачении. Хальдор как раз убирал сено и наблюдал за тем, как они проехали на своих конях по проселку и вскоре скрылись за поворотом, а вечером, от Нэни он узнал, что ее отец отправился к Химринг: служить Маэдросу. - Семьи Ульфхама и Грима отправятся следом за ними, как и старый Уни и его жена, - говорила девочка. - Мать говорит, что и мы отправимся в далекую белую цитадель, через год-другой, так велел отец. Он хочет, чтобы мы жили отдельным домом, и на его постройку нужно время. Услышав это, Хальдор опечалился. Выходило, он должен был расстаться с Нэни, но печаль быстро сменилась решимостью: по людском закону, через два года он становился совершеннолетним, а, значит, мог сам решать, куда идти и что делать. Эйвинд не противился словам Альва, но и не поддерживал его, и юноша знал, что если бы не мать, отец сам бы ушел на Предел. - Так тому и быть, - согласился Хальдор. – Я тоже приду за тобой, едва мне исполнится семнадцать, и даже если мы расстанемся, то ненадолго. Я обещаю. «…Задумке этой, однако, не суждено было сбыться: в году четыреста втором от Возвращения Нолдор, Северный Враг наслал самое большое войско орков со времен Достославной Битвы, и была самая ужасная и отчаянная сеча со дня вылазки Великого Змея. Враги пытались прорваться в Белерианд через ущелье Аглон, и Маэдрос с братом своим Маглором, поспешил на помощь Келегорму и Куруфину. Столько велико было орочье войско, что на подмогу сыновьям Феанора пришли их родичи: Ангрод и Аэгнор, а вместе с ними и беоринги. Бились там и Амлах и наследник его Ангбор, и юный тогда еще Имлах, будущий вождь. Там же сражались и пали Альв из Эстолада, Ульфхам и отец его Уни. Тела их с почестями захоронили в зеленых холмах Химлада, вместе с павшими бок о бок эльдар и людьми из рода Беора. Так они обрели покой и великую славу. Мало толку было от этого жене Альва и его дочери Аранели, ибо, став вдовой, женщина потеряла всякую тягу к жизни и вскорости истаяла от горя и покинула Круги Арды, уйдя в печали за своим мужем. Дочь Альва же у себя приютили Эйвинд и его жена, и таким образом Хальдор остался в Эстоладе, так как не было у него причин теперь покидать родные края. Когда же девочка выросла и пришел срок ей искать мужа, в супруги себе она выбрала друга своего детства – сына Эйвинда. Так верность его и любовь вознаградились. Обещание же, данное Альвом Маэдросу – отплатить добром за добро – не истаяло и не исчезло, ибо каждому известно, что Слово, сказанное раз, не пропадает всуе, но продолжает жить, пока не будет исполнено. Говорят Мудрые на Тол Эрессеа, что иногда оно может приобрести очертание, подобное роа, или же, точно часть замысла, вплестись в не рожденное еще феа. Так оно произошло, и Альв, сам того не ведая, сдержал данное им слово, ибо через его кровь сыну Феанора была дарована самая большая радость и надежда: там, где он уж и отчаялся ее искать».

«Хроники Дома Феанора» Туилиндо Из книжных хранилищ на острове Тол Эрессеа.

416 год Первой Эпохи Средиземья.

Запах гари бил в нос так, что даже Маэдрос невольно поморщился. Правда, рукой нос прикрывать не стал – тошнотворное чувство выдавала лишь бледность на его лице. Он, и еще несколько его приближенных стояли на лугу, который раньше считался, видно, деревенской площадью. Теперь в его центре громадной кучей были свалены убитые орки, а воины-нолдор были заняты тем, что поливали их маслом, найденным в полуразвалившихся домах. Он повязали свои лица полами плаща, а у кого были и шарфы, прикрывавшие шеи, чтобы не натирал доспех. - Немало их было тут, Нельяфинвэ, - заметил Ромендил, один из главных военачальников Маэдроса и глава химрингской дружины. - Немало, - согласился Маэдрос, глядя на свое высокое копье, воткнутое в самую середину наваленной горы падали. На его наконечнике красовалась отрубленная голова орочьего главаря, а под ней ветер развевал штандарт со Звездой. – И пришли они со стороны Врат. Мне очень интересно, чем там занят мой брат, что проворонил такую громадную шайку. Представь, что мальчишка, принесший весть, не смог бы нас найти? Или был бы подстрелен? – он покачал головой и решительно направился прочь от кострища. Его приближенные направились за ним. – Тьельпелассе! – Феаноринг на ходу подозвал одного из своих воинов. – У меня для тебя дело. Найди мешок, да покрепче, а лучше два. Возьми одну из отрубленных голов, положи в мешок, и скачи к моему распрекрасному братцу Макалаурэ. Покажи ему наш «трофей», да скажи, что я жду его завтра с закатом в Химринге. Пусть лучше сам явится, иначе я сам за ним приду. Тьельпелассе поклонился и тут же ушел исполнять приказ. Приближенные Маэдроса переглянулись: они знали, что если Феаноринг выражался такими словами, то гневался не на шутку. - Что будем делать со спасенными атани, Нельяфинвэ? – спросил Эллемир. Маэдрос ответил не сразу. Он некоторое время молчал, глядя куда-то вдаль. - Селение сожжено дотла, - сказал он, наконец, оглядевшись. – Восстанавливать смысла нет. Да и весь скот перебит, как мне сказал Метелайро… Я предложу им отправиться вместе со мной в Химринг. Ларке и Имлах найдут им приют, а если кто пожелает, может потом направиться к своим сородичам, в Западный Белерианд. - С чего бы им желать этого… - проговорил Эллемир. - Как с чего? – Маэдрос усмехнулся и проверил меч в ножнах. Расшитая лента-кокарда на его мече была вся запачкана черной кровью. – Разве ты не слышал, что они говорят? Что если уж и служить эльфийским владыкам, то никак не сыновьям Феанаро. Такова благодарность. Может, они и правы? Их, - он кивнул в сторону сгоревшего дома, - мы защитить не смогли. «… Говорят, великим свершениям предшествуют малые, а великой радости – великая скорбь. Так день ценится больше, ибо врата в него ведут сквозь ночь, а измученному жаждой путнику вода кажется мируворэ, сваренным самой Йаванной Кементари. Такова судьба Арды Искаженной – и такой она останется пока не будет разрушена и спета снова. Счастье Аранель, дочери Альва и жены Хальдора, продлилось недолго, хотя то, что было ей дано, дано было полной чашей. Два года она прожила в браке с Хальдором, подарила ему дочь, и каждый день их был наполнен счастьем. Но однажды возлюбленный муж ушел на охоту в поля близ Келона, и больше его никто не видел. Говорили, он забрел в Нан Эльмот, и там заплутал, так и не найдя пути назад, а кто и вовсе поговаривал, что злобная воля жившего там Темного Эльфа сделала свое дело, и пусть Эол давно сгинул, но часть его души все еще была там и ненависть его к эдайн жила дальше. Так или иначе, храбрый Хальдор так и не вернулся домой, и о его судьбе молчат предания, неведомо Мудрым, что с ним сталось. Оставшись молодой вдовой, Аранель твердо решила больше мужа себе не искать и всю свою любовь отдавала своему ребенку. Девочка росла быстро, и мать звала ее Нимдис, что на языке эдайн обозначало «снежинка» - кожа у девочки была белой, а волосы светлые, как у ее отца. Глазами же она пошла в мать – такие же темные, обрамленные темными ресницами. Говорить она начала очень рано, и быстро усваивала речь и новые слова. Женщина, что принимала роды у Аранель, любила говаривать, что Нимдис будет счастливой, мол, в рубашке родилась, что среди людей считалось добрым знаком. Аранель верила этим словам и лишь надеялась, что счастье ее дочери продлиться дольше, чем ее собственное. Тем временем умер Эйвинд, отец Хальдора и Аранель оказалось в трудном положении, ибо мать ее мужа не любила свою невестку, и туго приходилось молодой женщине. Настолько туго, что она даже стала подумывать о том, чтобы уехать подальше от поселения, может, даже в Химринг. Говорили, что новая госпожа среди людей, бывшая щитоносица, молодая Ларке, была добра сердцем часто помогала вдовам и нуждающимся. У Аранель были умелые руки, а в такой большой цитадели лишней не была любая помощь. Судьбе, однако, было угодно совсем иначе…»

«Хроники Дома Феанора» Туилиндо Из книжных хранилищ на острове Тол Эрессеа.

Ларке молча выслушала молодую женщину в изорванном синем платье. От ее острого взора голубых, словно холодный огонь, глаз, не укрылось и то, что когда-то богатая вышивка сейчас была потрепана и изорвана, и вовсе не от того, что на поселение женщины напали орки. Сама женщина была довольно красивой, но сильно исхудавшей. - Хорошо, госпожа Аранель, мы сейчас же пойдем к арану Маэдросу, и ты сама расскажешь ему все то, что сказала мне. У него доброе сердце, и он поможет тем, чем сможет. Что бы там не говорили о сыновьях Феанора… - сказала Ларке. – А пока сядь и поешь, я схожу к нему первая. - Я не смогу и кусочка проглотить, добрая госпожа Ларке! – ответила Аранель. – И прошу тебя, впредь зови меня лишь Нэни. Так все меня звали. И муж мой Хальдор так меня звал. Ларке кивнула и, взяв молодую женщину за плечи, усадила ее на стул. - Я так и сделаю. Но ты должна поесть. Найдется твое дитя, и ты понадобишься ей сильной и здоровой. Сядь и сделай, как я велела, а я схожу к арану. Аранель не стала противиться и исполнила ее повеление. А пока она ела, Ларке направилась к Маэдросу, который сейчас был в Зале Суда – так называлось довольно просторное помещение, с одним единственным резным креслом у стены, за которым висело громадное вышитое знамя с Восьмилучевой Звездой. По стенам там стояли скамьи, и там Маэдрос обычно разбирался с тяжбами да требованиями своего народа. Он был один – сидел на одной из скамей, читая какие-то послания. Ларке лишь увидела алый воск и поняла, что это от одного из его братьев. - Дозволишь ли войти к тебе, государь Дейред? – спросила она, отворив тяжелую дверь. Маэдрос поднял голову. - Входи, госпожа моя Ларке, - ответил он и, слегка улыбнувшись, отложил послания. – Чем я могу тебе помочь? Все ли у тебя в порядке? - Хвала Свету, да, - ответила она. – Я все сделала, как ты велел, и Исилвен была так добра, что помогла мне во многом: мы разместили бедных этих людей, как могли, и позаботились, чтобы они были сыты и напоены. Думаю, едва они придут себя, я смогу найти им дома у нас в деревне. Кого-то к себе возьму… - Ларке умолкла и, через мгновение, добавила: - Государь… Я же вот зачем пришла… Есть среди этих людей одна молодая женщина. Она все твердит, что в поселении, сожженном вражьими тварями, остался ее ребенок, дочь. Повисло молчание, во время которого Маэдрос смотрел на Ларке, явно ожидая продолжения, а она все не решалась сказать то, что было у нее на уме. - Хорошо, я понял. У молодой женщины осталась дочь в сожженном селении. Почему мне раньше не сказали об этом? Почему она раньше не пришла или не сказала еще там, на месте? – спросил, наконец, Маэдрос, поднимаясь. - Да в том то и дело, государь… - Ларке закусила губу. – Я поспрашивала у других ее соседей, и говорят они, что девочка погибла, дом-то сгорел дотла, а она ее в погребе прятала от орков. Говорят, помешалась она от горя, ведь еще недавно лишилась мужа, свекровь ее погибла при нападении врагов, а теперь вот дочь… Вот и не знаю, что делать. Но так мне ее жаль, государь… Маэдрос промолчал, о чем-то раздумывая. - Где она? – произнес он. - В рабочих покоях Тэндиэль, я там ее оставила, чтобы она поела, - ответила Ларке. - Отведи меня к ней, - велел Феаноринг. *** Аранель знала, с кем повстречалась когда-то в лесах у Келона, знала, кто подарил ей ту пряжку в виде лисицы. Потому, когда эльфийская конница налетела на врагов в ее поселении, они сразу же узнала своего старого знакомого, едва он снял шлем и его медно-огненные волосы засияли в свете солнца. Но подойти к нему она не смогла, да и не решилась: пряжку ту она всегда носила на плече, но ее сорвали вместе с плащом орки, и куда она делась, Аранель не ведала, а без доказательств о том, кем она была, подойти она не смела, как не смела и просить о помощи там же, на месте сожженного поселения. Мало ли кем она быть на самом деле? Историю ее спасения в деревне знали все, и назваться ее именем могла любая, чтобы получить что-то от Маэдроса. Когда дверь в светлую комнату отворилась, и на пороге появилась Ларке, и вместе с ней сам Маэдрос (Рыжий Лорд, как его звали все люди Эстолада), Аранель поднялась и некоторое время во все глаза смотрела на него. Потом спохватилась и поклонилась, едва коснувшись юбок своего платья. Он подошел к ней и осторожно коснулся ее плеча, чтобы поглядеть в глаза. Аранель же невольно замерла, как когда-то, будучи ребенком, глядя в эти серые омуты. - Что за беда с тобой приключилась, милая госпожа? – спросил Маэдрос очень мягко. - Моя дочь, лорд Маэдрос… - ответила она. – Она осталась в деревне, в погребе, одна. Я там ее спрятала. - Твой дом сгорел, милая госпожа, - отозвался Рыжий Лорд. – Я слышал, что, увы, дочь твоя погибла. - Нет! Нет, она жива, я знаю это! – Аранель невольно вцепилась в его рукав, забывая о почтении. – Родители всегда знают, что с их детьми, и будь у тебя свои, ты бы знал, о чем я говорю! Прошу тебя, поверь мне, мое сердце говорит, она жива, и она ждет, когда я вернусь за ней! Я бы и сама отправилась, да госпожа Ларке не пускает меня! - Не пускаю, куда тебе скакать столько лиг одной! – встряла Ларке. Аранель бросила на ее взгляд, но потом снова посмотрела на Маэдроса. - Мой лорд, прошу тебя! Умоляю! Поверь мне! Я знаю, что говорят, будто бы я рассудка лишилась, но же знаю, что она жива! Маэдрос молчал, глядя на нее. И тогда Аранель решилась. - Когда ты пришел мне помощь, и спас меня, так сделай то же самое для моей дочери! – произнесла она. – Неужели ты не помнишь девочку, которая набрела на ваш ночлег, далеко, в лесах у реки? Нэни, меня зовут Нэни! Ты еще пряжку мне дал, и была она как лисица, что обернулась кольцом вокруг медного цветка! Неужели ты не помнишь? Маэдрос отступил на шаг, невольно продолжая глядеть на нее. И тут Аранель испугалась того, что сказала. Может, он и вовсе забыл ее, ведь кто люди в глазах эльфов? Мотыльки, однодневки… Какая ему забота о том, что сталось с той девочкой, и тем юношей, которых он повстречал когда-то летней ночью? Они тенью промелькнули в его судьбе да изгладились из памяти. Так вековечному дубу все равно, какие птицы вьют в его ветвях гнезда, и ежели они исчезнут, станет ли он грустить? Скорее, даже не заметит. - Я помню тебя, Нэни, - произнес он, наконец. – И помню того мальчишку, что пришел за тобой. - Хальдор его звали, он стал моим мужем, - ответила Аранель. - Вот как… - Маэдрос, казалось, был в замешательстве. Но потом он мотнул головой и обернулся к Ларке. – Найди Эллемира, добрая моя госпожа. И чем быстрее, тем лучше, - потом же он обернулся к Аранель. – Я отправлю в деревню своего самого доверенного друга и лучшего следопыта. Если твоя дочь жива, он найдет ее. Аранель, поддавшись чувствам, бросилась к Маэдросу, и, схватив его за правую руку, поцеловала ее в знак благодарности. Он ничего больше не сказал, только взглянул на нее, и вышел из комнаты. Ларке задержалась лишь на миг. - Не стоит так фамильярничать с государем Маэдросом, - заметила она, покачав головой. – То, что принято у людей, не принято у эльфов. - Я оскорбила его? Видит Свет, я не хотела!.. – произнесла Аранель. – Я лишь хотела поблагодарить его! - Я понимаю. И он понимает, иначе не смолчал бы. Знай ты о нем побольше… Договорить она не договорила, и вышла. А Аранель села обратно на стул и опустила голову. Ей оставалось только ждать. Ждать и надеяться. «…Слово свое Маэдрос сдержал: в тот же вечер, светлый и погожий, как и многие дни в ту блаженную пору Осады Северной Твердыни, Эллемир отправился на поиски ребенка Аранель; но сколько ни искал он девочку, сколько ни рассматривал пепелище да окрестности, так ничего и не нашел. Гроза, что прошла над Эстоладом днем ранее, смыла все следы, и все травы стали упругими да высокими, и Эллемир возвратился ни с чем, посчитав, что либо девочка сгорела заживо в доме, кода орки подожгли его, либо же покоилась в кургане среди мертвых своих сородичей. Долго горевала Аранель, да так от горя и не оправилась. С Маэдросом виделась она лишь раз после этого, когда он сам пришел сообщить ей безрадостную весть, да так они и расстались. Сыну Феанора было жаль ее, но мало ли он видел вдов и матерей, потерявших своих мужей и детей? Сколько их прошло перед его глазами и сколько еще должно было пройти? Его влекли его заботы и вечная стража своего Предела. Первое время Аранель жила в Химринге, а потом Ларке позвала ее к себе. Та и согласилась: нечего ей было делать в Белой Цитадели, да и временами, когда она видела издалека Маэдроса, странная и неизведанная печаль ложилась на ее сердце, и тени сгущались еще больше, ведь он напоминал ей о далеких годах ее юности, когда она была ребенком, и вольно бродила в родных краях. И чем больше она думала о нем, тем сильнее начинала его не любить, считая, что не встреться она тогда с ним, под кронами лесов Келона, ее отец не покинул бы дом и не погиб в сражении, и мать была бы жива. Глядишь, и судьба и ее, и Хальдора и их ребенка была бы иной. Потому Аранель охотно согласилась и некоторое время провела у Ларке и Имлаха в доме, помогая им с детьми. Но чем больше она смотрела на растущих дочерей Ларке, светловолосых и веселых, таких же, как и ее дочь, тем сильнее становилась ее печаль и ничто не могло ее развеять. Однажды, Аранель исчезла, и живой ее больше никто не видел; через несколько же дней после исчезновения ее тело могучий Келон вынес на свой песчаный берег, недалеко от того места, где она когда-то повстречала Маэдроса – воины из Химринга, будучи в разъезде, нашли ее там. Там же ее и похоронили, насыпав, по эльфийскому обычаю, невысокий курган. Увы, не ведала Аранель, что дитя ее вовсе не погибло в пламени и не было убито орками. Девочку нашла сестра Маэдроса, в Средиземье известная как Келебриэль, среди своей же родни Арнориэн. Она ее и забрала к себе и вырастила как свою родную дочь, дав ей имя Эледвен. Ей предстоял долгий и странный для людей путь, который завершился на измененных берегах Средиземья в эпоху давно минувшую, однако говорится, что ей, одной из немногих из ее народа, было дозволено ступить на Бессмертные Берега, и она, как и родич ее Туор, сын Хуора из рода Хадора Златовласого, причислена к нолдор, горячо ею любимым…»

«О Маэдросе и Эледвен»: Комментарии к повести. Морнедил из Нарготронда 2759 год Третьей Эпохи Средиземья. Ривенделл, книгохранилища Элронда.

Примечания: «…Хальдор подивился цвету его волос да тому, как он выговаривал слова, и догадался, что это, должно быть, нолдор – пришлецы с Запада: говор у них был мягче, и они странно выговаривали звук «Þ» вместо «с». Мудрые в деревне Хальдора говорили, что по нему можно опознать, что за эльда перед человеком: Верный Дому Феанора, из Восточного Белерианда…» - Намек на «Шибболет Феанора». Известно, что Мириэль, мать Феанора, не любила звук «с», и свое имя произносила как «Þerinde». На английском ее имя звучало бы как «Therinde», а на русском правильнее говорить «Тэринде». Известно, что ваниар этот звук не использовали, как и многие другие нолдор, но Феанор, и его сыновья, и все их приближенные говорили «Þ», чтобы показать свое высшее происхождение. «…Так Феанор стал звать себя 'сын Þеринде', и когда его сыновья в детстве спрашивали почему их родичи и говорят s вместо Þ, он отвечал: 'Не обращайте внимания! Мы говорим как надо, и как говорил король Финве, до того как его увели с верного пути. Мы старший дом и по праву его наследники. Пусть себе сюсюкают, если не могут лучше.(с)» Шибболет Феанора. Надо так же добавить, что звук «Þ» присутствовал и использовался в синдарине. "...Эльф уехал с рассветом, а отец Нэни созвал тинг …" - тинг, оно же собрание всех совершеннолетних мужчин общины, на котором устраивался суд или же обсуждались важные всеобщие дела. «- Дозволишь ли войти к тебе, государь Дейред? – спросила она, отворив тяжелую дверь…» - Дейред (Daegred) староанглийское имя Маэдроса, данное ему самим Джоном Р.Р. Толкином. dæg-réd -rǽd, es; n. Dawn, daybreak, early morning; dilūcŭlum, matutīnum, aurōra Dægréd dilūcŭlum, Ælfc. Gl. 95; Som. 75, 127; Wrt. Voc. 53, 8. Syxta ismatutīnum vel aurōra ðæt is dægréd [-ræd MS. R.] the sixth is matutīnum vel aurōra that is dawn, Bd. de nat. rerum; Wrt, popl. science 6, 18; Lchdm. iii. 244. Буквально обозначает « Красный День», т.е. «рассвет». Судя по всему, намек на рыжий цвет волос Маэдроса. Что касается обращения Ларке, то она, как и все жители Восточного Белерианда – люди Амлаха и нолдор, и те мориквенди, что были на службе у Феанорингов, считали его своим королем. Я считаю, что у нолдор не было сильной централизованной власти, и Маэдрос в Восточном Белерианде и был полноправным королем. Что касается имени, род Амлаха не описан у Толкина, а потому я взяла англо-саксов и викингов за основу этого народа. Говорят они на языке очень близком староанглийскому.