(без)отказно

Каждое движение Харли Квинн — хищное изящество кобры. Харли Квинн — проклятая идеальность. Единственная правильная идеальность — криво изломанная, надкусанная, измаранная и выпотрошенная идеальность, идеальность боли и сумасшествия. Харли Квинн — единственная идеальность, которую Джокеру не хочется, не нужно разбивать. Харли Квинн его идеальность. В золотых лучах клубного света она изгибается, соблазняет, манит идеально-рваными движениями, такая желанная каждому и в то же время абсолютно недоступная. Джокер ухмыляется; его самолюбие сытым зверем урчит в груди. Каждый взгляд вожделения, что собирает Харли — его награда, самая сладкая, будоражащая кровь. Джокер не ревнует — ни в коем случае! Он знает, что разницы нет, кому Харли отдаёт своё тело, плоть лишь плоть, тело лишь сосуд потребностей и желаний. Джокер знает, что сознание Харли вертится вокруг него, своего персонального солнца, и это поклонение важнее. Ценнее. Интереснее. – Демоница, – срывается поражённое, завистливое с губ собеседника. И Джокер ухмыляется. Так верно. Его настоящая Королева, сама выкарабкавшаяся из ада ради него. Она такая податливая, такая послушная, что хочется рассмеяться от восторга. Идеальная Харли по первому его зову приближается, сияет восхищённой, боготворящей улыбкой. – Я дарю тебя этому мужчине, – Джокер великодушен, Джокер знает, что Харли Квинн в подарок от него — дар. Она послушная. Усаживается на колени к незнакомцу, заигрывает, кокетничает, повторяет с чарующим придыханием: «Я тебе нравлюсь?» Джокеру нравится. Нравится, что Харли выглядит, ведёт себя как глупая вертихвостка, а в глазах у неё сталь. Взгляд у Харли острый. Холодный. Смертельно-расчётливый. – Это, это твоя женщина, – собеседник вскидывает руки, будто боясь прикоснуться к ней. В его взгляде — растерянность. В его взгляде — страх. – Джокер, она твоя. Улыбка на губах Харли изменяется, словно отражение в кривом зеркале. Её улыбка не сладкая соблазнительность. Её улыбка — хищный оскал. Харли прячет её, дует обиженно губы, соскакивает с коленей. – Не нравлюсь, так не отнимай время, – взгляд её колет проницательно Джокера. А у того в голове белая вспышка неподдельной ярости. Отказаться от его дара? Отказаться от его Королевы? Джокер ухмыляется, а перед глазами кровавая пелена. Отказаться от Харли Квинн — значит признать её недостойной. Харли Квинн — извращённое совершенство. Кто отказывается от совершенства, тот заносчив. Признать его Королеву недостойной — оскорбить её. Признать его Королеву недостойной — оставить росчерк подписи под смертным приговором. Джокер спускает курок с неизменной улыбкой, железным звериным оскалом, от которого кровь в жилах превращается в лёд. Оскорбления нельзя прощать. Оскорбления нужно смывать. Кровью. Харли в восхищении прижимает ладони к щекам, подобно ребёнку, получившему на Рождество самый заветный подарок. Она подаётся вперёд, прослеживает пальцем кровавую дорожку по белой коже дивана и слизывает. Закрывает глаза в наслаждении. – Пудинг, ты самый-самый! – взвизгивает Харли довольно, оплетает его руками за шею и прикусывает благодарно за ухо. – Пудинг, ты настоящий джентельмен! – и заливается смехом. Люди вокруг растеряны. Королева довольна. Джокер придирчиво смахивает с пиджака алые капли. И не дай Бог обидеть Королеву.