В последний раз

Я открываю глаза и вижу лишь привычный серый потолок собственной комнаты, тонущий в полумраке раннего утра. Поворачиваю голову и вижу рядом такого же привычного тебя — лохматого, чуть сонного и, естественно, без намека на одежду. Ты лежишь на животе, приподнявшись на локтях, одной ладонью подпирая подбородок, а другую устроив на моей груди. Лениво болтая босыми ногами, ты смотришь на меня и улыбаешься, не произнося ни звука. «Ну и какого черта ты не спишь в такую рань?» — хочу спросить я, но слова застревают в горле, когда мой взгляд встречает эту улыбку — теплую и искрящуюся, настоящую, ту, что предназначена только мне. Она приносит ощущение покоя, и я, давно забыв свой вопрос, просто лежу и смотрю на тебя снизу вверх, наслаждаясь тишиной. Простынь чуть слышно шуршит, когда, не выдержав расстояния, я поднимаю руку и почти невесомо провожу кончиками пальцев по тонкому, необычной формы бледному шраму на впалой щеке, по губам, которые с готовностью размыкаются в ответ вместе со слабым судорожным выдохом, выдающим желание. Только торопиться некуда, у нас впереди целая вечность. И сколько бы ни прошло месяцев, лет, твоя кожа останется такой же прохладной и гладкой, а губы — такими же теплыми и желанными, какими они были тогда. В тот день, когда я узнал, что целовать кого-то, любить кого-то может быть так приятно. Скользнув по щеке, касаюсь виска, зарываюсь пальцами в волосы, и совершенно седые короткие пряди рассыпаются по ним, струятся тонкими серебристыми ручейками, щекоча тыльную сторону ладони. После, наконец собравшись на ужин, ты снова посмотришь в зеркало и скажешь: «Пора бы постричь их, правда?». И я опять скажу, что мне все равно, и умолчу о том, что все же немного жаль, ведь мне так чертовски нравится их касаться. Наверняка ты давно понял это и так, поэтому сейчас не говоришь мне ни слова и просто с улыбкой закрываешь глаза, прося продолжения. Тихо, почти шепотом выдыхаю имя — то, которым звал тебя так редко, хоть и запомнил еще в день нашей встречи. Имена, признания… Зачем повторять то, что и так очевидно и ясно? Но сейчас это почему-то кажется важным, и я повторяю его снова и снова, будто наказывая себя за все те дни, когда звал тебя как-то иначе. И даже сейчас ты молчишь и только снова улыбаешься, тепло и будто бы благодаря меня, принимая извинение. За окном почти рассвело, и лучи солнца, пробиваясь сквозь цветное стекло, играют в твоей улыбке, путаются в серебристых прядях волос, яркими пятнами солнечных зайчиков ложатся на обнаженную бледную кожу, и я любуюсь ими, равно как и тобой. Тем, кто яркими красками и этой улыбкой так легко раскрасил мою глупую, никому не нужную жизнь. Я благодарен тебе и однажды, наверное, даже смогу сказать это вслух, но куда торопиться, если у нас впереди целая вечность? Приподнимаюсь на локте, чтобы дотянуться до тебя, и ты покорно наклоняешь голову, подаваясь навстречу, будто только того и ждал. Я успеваю уловить тепло твоего дыхания, почувствовать вкус этих губ, таких мягких и теплых, вновь коснуться кожи, как вдруг — Все обрывается. Я открываю глаза и вижу лишь привычный серый потолок собственной комнаты, тонущий в полумраке раннего утра. На кончиках пальцев еще горят прикосновения, а на губах легкий сладковатый привкус твоих губ — единственная сладость, от которой я никогда не мог отказаться. Перед глазами в холодной склизкой пустоте неизбежно тает, ускользая, твоя улыбка, легкая и лучистая. Предназначенная лишь мне, она останется, пусть только здесь, в моей памяти, останется до последнего дня, не доставшись никому больше, как и ты сам. Протягиваю руку, представляя, как касаюсь твоей щеки в последний раз. «Я всегда буду любить тебя», — но сказать это вслух уже не хватает сил.