M plus A

Даже спустя сотни лет, нефилимы не изменяют традициям: вход в Город Костей, через который лежит путь в Город Праха, всё также расположен на кладбище. Одинокая фигура виднеется среди надгробий, но так и не доходит до заветного входа, замирая в лучах заходящего солнца. Город Праха пуст, обезличен, туда не хочется идти, но всё же мужчина не решается покинуть кладбище, окончательно отказавшись от идеи навестить усопших. Он просто устраивается на одном из надгробий, погружаясь в свои мысли. Испокон веков люди мечтают о бессмертии. Им оно кажется увлекательным путешествием длинною в бесконечность. Все время мира в твоём распоряжении, да и сам мир у твоих ног. Ты становишься свидетелем того, как творится история, а если хочешь, творишь её сам. Ты можешь объездить весь мир, посетить все страны, узнать их культуры и обычаи, выучить все языки, прочитать все книги, изучить каждую науку, каждое новое открытие. Можешь всё, что угодно, ведь тебя уже не пугает, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа, в году триста шестьдесят пять дней, а среднестатистический человек редко доживает даже до восьмидесяти. Ты свободен от всех оков. Но за красивыми грезами люди редко видят обратную сторону медали. В погоне за несбыточным, они просто не задумываются, что бессмертие — скорее проклятье, нежели дар. Казалось бы, что может быть хуже собственной смерти? Ведь конец всегда страшен. Неизвестность о том, что будет дальше, пугает, сводя с ума и заставляя всеми силами пытаться отсрочить наступление последнего дня. Но, на самом деле, есть вещи гораздо страшнее. Например, смерть собственного ребёнка. Это всегда было худшим проклятьем для любых родителей. Но какого это изначально знать, что всё что тебе позволено — это с самого его рождения наблюдать за медленным угасанием своего дитя? Вот он первый раз берет в руки клинок Серафима и получает свою первую руну. Не успеваешь оглянуться, как он уже отправляется на первую охоту и в первый патруль. Первый раз влюбляется, безответно, больно, до кромешной пустоты в душе, а тебе ещё больнее, ты просто не можешь видеть его страдания и хочешь забрать всю эту боль, оградить его от жестокости этого мира. Но смертные не могут страдать вечность, им не по карману такая роскошь, у них итак слишком мало времени. Поэтому любовь забывается, раны затягиваются и вот он уже снова готов открыть своё сердце. Влюбляется, на этот раз взаимно. Ещё немного и свадьба. А ты за всеми этими хлопотами даже не замечаешь, как он начинает выглядеть старше тебя. Сначала этого почти не видно, вас даже можно принять за ровесников, но время не может замедлить свой бег. И вот у него уже появляются дети, а вместе с ними и первый седой волос, в то время как тебе не дать больше двадцати. Время неумолимо, беспощадно, оно не знает жалости. Как бы ты не пытался гнать от себя эту мысль, но рано или поздно тебе приходится смотреть на погребальные костры. Они вспыхивают один за другим, унося родных, любимых, каждого, кто стал тебе семьей. Ты уверяешь себя, что в следующий раз уже не будет так больно, но это ложь. Самовнушение не работает, и, когда загорается погребальный костёр твоего сына, ты окончательно ломаешься. В огне трескаются сухие ветки, а ты понимаешь, что это твоя душа трещит по швам, разламываясь на миллиарды осколков. Когда родители теряют детей, у них всегда остаётся место, куда прийти: кладбище, семейный склеп, да что угодно. У тебя же есть лишь Город Праха. Пустой, холодный, обезличенный, чужой. Ты не ходишь туда, не можешь, это слишком для тебя. Неправильно, неверно, не так, как должно быть. Все, что тебя ждёт впереди — это бесконечно сменяющийся цикл жизни и смерти. Ты проживаешь его со своими внуками, правнуками, даже праправнуками. А потом понимаешь, что больше не можешь. Не хочешь. Видеть такие знакомые черты, повадки, привычки. Генетика будто назло играет с тобой злую шутку и в очередном поколении появляется маленькая копия, того, кто был безмерно дорог. И ты просто сдаёшься. Бросаешь всё, покидаешь Нью-Йорк. Время от времени узнаешь, как дела у родни, но не привязываешься так, как раньше. На это просто больше нет сил. Но рано или поздно ты всё равно возвращаешься в этот город, ведь как бы ты не старался убежать, но даже воздух здесь пахнет домом. Мужчина так увлёкся своими мыслями, что не заметил появления ещё одного человека на кладбище. — Жалеешь, что всё сложилось именно так? Жалеешь об этой встрече? — тихо произносит только что прибывший мужчина. Вдох-выдох. Закрыть глаза и досчитать до десяти перед ответом, заставляя успокоиться бешено бьющееся сердце. Вдох-выдох. Считать не получается, успокоиться тоже, зато лавина воспоминаний накрывает с головой. Первая встреча на вечеринке. Первый поцелуй. Первое занятие любовью. Расставание, ад, примирение. Макс, Рафаэль. Свадьба. И миллиарды счастливых мгновений после. Вдох-выдох. — Нет, — так же тихо отвечает нефилим. Больно ли ему от того, что пришлось пережить и сестру, и брата, и даже собственного сына? Несомненно. Жалеет ли он о том, что выбрал Магнуса? Никогда, ни единого мгновенья своего бессмертия. Быть может, это не такое уж и проклятье, если найти того, кто готов разделить с тобой бесконечность?