Стерва

      — Ты — стерва, — он произносит это безапелляционно, смотря пристально ей в глаза, без эмоций — сплошь констатация фактов и ничего личного. Она стоит перед ним, скривив губы, и даже через пару минут он все еще надеется, что она уйдет, но Пасифика остается на месте даже тогда, когда он захлопывает перед ее носом дверь.       «Стерва», — проносится еще раз, но мысленно. Он уже не безэмоциональный, уже скептический, уже знающий, что с помощью улыбки и надежды Мэйбл, с помощью согласия на просьбу Нортвест, он подписывается на какую-то лживую аферу. Скрещивает руки на груди, поджимая губы и прислоняясь плечом к косяку двери. Он еще об этом пожалеет — Диппер в этом уверен, но продолжает молчать.       — Ну ты и стерва, — он усмехается на выдохе, смотря немного не верящим и пораженным взглядом на то, как маленькая девочка «со звоночком», только что избавившаяся от оков родителей, со всей безбашенностью сейчас носится в грязных туфлях по светлому ковру в поместье. — Ты просто стерва!       Еще одно слово, и они вместе выбивают из рук подбежавшего к ним официанта поднос, разливая по всему белому — горизонтальному, вертикальному — шоколадное фондю.       — Стерва, — он заходит в автобус до Калифорнии и замирает в проходе напротив нее, точно знающей, что ему, Дипперу, нужно сидеть у окна, чтобы не стало дурно. А она стоит у последнего, не занятого места, сжимая тонкими пальцами спинку, и, кажется, вспоминает все случившиеся события Гравити Фолз: банкротство отца и отсутствие пони… и фыркает, размазывая не только остатки блеска по губам, но и едва появившуюся его надежду на то, что они смогут подружиться.       — Стерва, — он видит, как она сбрасывает сумку к окну, как демонстративно запирает его, и садится позади нее, сверля затылок самым неистовым взглядом и самой душащей тошнотой — не то от распирающих эмоций и негодований, не то от вопроса о том, что Пасифика вообще забыла в Калифорнии, не то от запаха ее духов. За часы, проведенные вместе, он триста пятьдесят раз захотел отрезать эти длинные волосы, при каждом повороте головы рассекающие воздух перед его лицом, и сорок пять раз возненавидел клубнику с мятой за их причастность к ее тошнотворному парфюму.       — Стерва, — он стискивает зубы, смотря на то, как и в школу к ним она пришла с этими же распущенными волосами, вскидывающимися при повороте головы, и ощущает, как хочет отрезать их вновь. Пусть она и сидит за ним, общается с какой-то незнакомой девчонкой из их класса лишь шепотком и гаденьким смешком — он все равно выворачивает шею в пристальном взгляде и цедит с еще большей волной неприязни лишь одно слово. – Стерва.       — Да ты просто стерва! — он выпаливает это так, что окна в классе дрожат, а его распирает от злости. Она вновь зацепилась за Мэйбл. Во всех смыслах этого слова. Что руками, сорвавшими с нее «в неуклюжем падении» кофту на виду у парня, который ей нравился, что словами о том, что «лифчики с пони уже не в моде», что колким взглядом, который Диппер теперь никогда не забудет.       — Стерва! — она молчит, его трясет. Пустой кабинет, они вдвоем. Ее смешок, и пощечина рассекает воздух. Его рука неистово болит, а она шипит, скаля зубы и даже не хватаясь за покрасневшую щеку. Он еще об этом пожалеет.       — Стерва! — он только открывает собственный шкафчик, но уже чувствует, видит, как несколько литров воды с разжиженными учебниками и личными документами на поступление в колледж вытекают ему в ноги, убивая в один «бултых» еще и новые кеды, не терпящие влаги ни в каком процентном соотношении. Ее смех сквозь дичайшую, вопиющую наглость и упоение жестокостью заставляют его захлопнуть ящик и породить план мести. Она еще об этом пожалеет.       — Стерва, — он шепчет это, склоняясь с маркером над ее белой, только недавно подаренной отцом, машиной, и даже на секунду замирает в нерешительности, вспоминая, как тогда, в поместье Нортвестов с нее спали оковы, и она стала нормальной девчонкой, позабывшей давление родителей. Пальцы дрожат, но осмелевают в движении, когда до слуха доносится возгласы Пасифики — она вновь кричит на кого-то, втирая самооценку и любовь к чему-то определенному в грязь. – Стерва, стерва, стерва!       «Стерва», — одним словом, шестью буквами, в перманентном маркере черного цвета исписана ее белая машина, и даже окрепшего мозга не надо иметь, чтобы понять, чьих рук это дело.       — Стерва! — он восклицает это в ужасе, когда она, наплевав на все правила и штрафы, в этой же самой машине, даже не отмытой, пытается сбить его с велосипеда на парковке. Его швыряет на землю, а она стоит над ним, поджимая губы. Его усмешка и звук пощечины глотается сумеречной остановкой. Матч-реванш.       — Стерва, — он пыжится, понимая, что даже за те две минуты, которые она присутствует в кабинете, он посмотрел на нее, минимум, сто пятьдесят раз. Он ловит себя на мысли, что с каждым новым днем, годом смотрит все чаще, и это перестает быть чем-то нормальным. Она стоит и флиртует с каким-то качком, накручивая блондинистый локон на палец. Он отводит взгляд в вышептывании ее диагноза, фыркает, но, заслышав наигранный смех, тут же вновь впивается в нее глазами. Это ненормально. – Стерва.       — Стерва! — она разбивает по неаккуратности окно в кабинете и валит все на него, обрекая на сборку мусора во дворе. Она смеется, встряхивая вновь белокурой головой, с которой слетает один волосок, и подбирается им же. Длинный, светлый, без секущегося кончика — две секунды колебаний, и он укладывает его в карман, нервно оглядываясь по сторонам. Никто не видел? И славно. – Стерва.       — Стерва, — и все же, он мстит ей за уборку мусора тем, что сбрасывает на нее вину за разрисованные стены в столовой, и смотрит на нее сейчас, злую, разъяренную, только узнавшую о том, что делать ремонт придется ей. Одной. Без помощи денег и отца. Руками. Что болят от двух пощечин для него и скрючиваются в кулаке, чтобы дать ему если не под дых, то хотя бы рассечь бровь в немного неловком, но метком движении.       — Стерва! — она приходит к нему в пустой кабинет, вся насквозь пропахшая краской, с заляпанными покрасневшими щеками. Ее трясет, а он усмехается. Очередная пощечина, с ее губ срывается мат, а он не реагирует на жжение в скуле, вспоминая, как она пыжилась, цепляя валиком сгустки «белой матовой» для стен столовой, как он снимал это на камеру… как пересматривал из раза в раз. На его лицо ползет довольная ухмылочка, и она пытается стереть ее, но стирает лишь собственный блеск для губ в его поцелуе.       — Стерва, — она не приходит на выпускной, ссылаясь на командировку отца, а он шерстит взглядом толпу, сжимая в кулаке, в кармане, ее волос, оставшийся памятью от ее вечно вертящейся «туда-сюда» головы и осознанием того, что все зашло слишком далеко.       — Стерва, — она приходит в колледж с кольцом на безымянном пальце, и он стискивает зубы, чтобы не закричать на полпланеты. Это слишком подло и нагло даже для нее, — она избегает его взгляда, отворачивается, нервно поправляя блондинистые волосы, один из которых он сжигает в этот же день, возвращаясь с уроков. Все выходит из-под контроля.       — Стерва, — она щебечет о каком-то расчудесном парне, гордо вскидывая нос прилюдно. Но втайне посылает ему самолетик с приглашением прямо в голову с гадким смешком и опущенными глазами — она бросала наобум, но попала в самое сердце… в самое желание взять и все испортить. — Стерва, — он пристально следит за тем, как она во всем белом идет по красной дорожке, словно по ковру из его оголенных нервов и изъеденных извилин мозга. Стискивает зубы, когда белая фата поднимается, открывая вид на ее лицо, на улыбку в белоснежные тридцать два, на тонну-другую дорогостоящей косметики и сияющие блеском глаза. Он фыркает, отводя взгляд и едва сдерживаясь в желании скрестить руки на груди.       — Согласны ли вы взять в жены Пасифику Элизу Нортвест? — священник переводит взгляд с невесты на жениха, Диппер закатывает глаза.       — Эту стерву-то? — он вышептывает это настолько громко, что даже на задних рядах кто-то умудряется подавиться, закашлявшись. Его пристальный взгляд, ее смятые губы и ожидание ответа жениха.       — Согласен.