Молю, Создатель

Шел долгий бой. Бой, где решалась судьба многих. Несколько рас собрались воедино, чтобы навсегда покончить с Мором, который настиг всех так внезапно. Бились до последнего издыхания. - Зев! – окликнула товарища стройная дева, Лелиана, отпуская тетиву. Стрела вонзилась в череп, точно промеж глаз генлока. Эльф оборачивается и ему в руки летит колба с духовным бальзамом. Четверка упрямых людей бьется сильнее и отличнее от всех. Ловко, профессионально, отвержено. Да, они упрямы, ибо не бросили путь до конца, ибо сейчас они все отбиваются от орды проклятых самим Создателем существ. А порождения тьмы все лезут, все появляются из ниоткуда. Один из магов упал на колено. Старый маг, в облачении Первого Чародея, опирается на посох и глядит в свою приближающуюся смерть – вожака гарлока, облаченного в золотые зазубренные доспехи. Но его ученица, торопливо и суматошно шепчет под нос заклинания. Несколько мгновений, а враг уже закован в лед, и рана на боку Ирвинга уже затягивается. Кто бы мог подумать, что девочка, любящая стихии, увлекающаяся энтропией, станет одним из целителей. Но уж точно никто не подозревал, что вместе с этим благим даром, вровень пойдет и гадость, которую все ненавидят. Все видели и знали, что молодая Амелл применяет заклинания малефикарум – магии крови – но никто и слова не сказал. Даже Алистер, почти храмовник, даже Лелиана, послушница церкви, даже Винн – одна из самых мудрых старших чародеев Круга. Последний из вожаков пал, последний эмиссар, казалось, был заколот, а рядом приземлился в могучем и гулком прыжке дракон, чья оскверненная чешуя была пропитана кровью как и его слуг, так и его врагов. Зеленые глаза излучали ядовитую дымку, а когтистая лапа уже успела кого-то размазать. Вот он – единое зло Ферелдена, лидер порождения тьмы, причина Пятого Мора, Архидемон – сейчас возвышается, хрипло дышит через, пронзенное дюжинами стрел, горло и смотрит в лицо тем, кто может его убить раз и навсегда. Рыцарь, как в сказке, в сияющих доспехах, с щитом и мечом наперевес, грозно смотрит в ответ дракону, а магесса, Амелл, пугливо отступает назад несколько шагов, прячется за спину своего товарища. Несколько долгих минут бились еще четверо друзей. Бились, и кое-где возникала на их лицах улыбка. Дракон прогибался под их ударами, выл от каждого вонзенного меча, хрипел и промахивался. Почти победа. Уже лежит на предсмертном одре некогда древний бог красоты – дракон Уртемиэль – оскверненный порождениями тьмы, и ждет своего конца. А в паре шагов от него стоят мужчина и девчушка. Король и сирота. Храмовник и магесса. Чем не романтика? - Слушай, я хотел бы спросить, - редко когда у него получалось смотреть прямо в глаза и серьезно говорить, но Тейрин строго вглядывается в лицо Солоны. - Я… я все решила, - она делает шаг вперед, пытается обойти своего друга, но натыкается на мужское плечо. - Давай-ка лучше я, - бытовая фраза, уже прижившаяся в разговорах между ними, в самый неподходящий момент, когда уже ноги и руки дрожат у малефикара. - Ты с ума сошел? Ты же король! Тебе нельзя! – пугливо она оборачивается, вглядывается и ищет ответа в его лице, но находит только глуповатую улыбку. - Верно. И поэтому, как король, я пожертвую собой для блага своей страны, - взгляд не так строг, в голосе легкая усмешка, пожимает плечами. Не в тот момент. - Нет и точка. - Как будто у тебя есть выбор, - шутит не в тот момент, не в то время, не сейчас. А магесса лишь цепляется за его наплечники, шкрябает за нагрудник, пытаясь зацепиться, удержать, но рука лишь проскользнула по сильвериту. Пытается схватит его, остановить – без толку. Он поворачивается к ней спиной, вдыхает последний воздух, а девчушка лишь падает на каменный пол, ударяясь коленками, губы дрожат в безмолвном плаче. Бежит король навстречу злу. Хватает меч и режет горло твари. А Амелл бежит вслед за ним, но не может хрупкая магесса догнать того, кто громыхает в тяжелых доспехах. Путается в собственной мантии, ноги гнутся, будто не свои. Хотела заморозить, но заклинания сбились в кучу, как и мысли. Уже пронзен драконий череп. Мглу озаряет ста тысяч солнц подобный свет. Рыцарь опускается на колени, еще опирается на меч, но голова его уже поникла. Он замер, подобный статуе героя. Слезы, крики, рыдания. Склонилась ивой Амелл к своему рыцарю и тихо, как раньше, в лагере, хнычет ему в плечо. Но больше не будет тяжелой руки, накрывавшей макушку, не будет глупых шуток, и роза уже не будет так греть сердце, как тогда. Что-то уже шепчет на ухо подошедший Зевран, осторожно, но жестко приобнимая за плечи. В минутах молчания склонила голову рыжеволосый бард. Как на пленке, немым фильмом, несутся кадры. Ненавистная ей Анора восходит на престол; не находит себе места Эамон, плачет Винн, и Амелл была уверена, что они винят во всем её. Она, верно, и виновата. Правильно твердила ей старая магесса: погубит она его. Слишком эгоистичной была Солона, хотя сама того не замечала. «Эгоистка, самоуверенная, слепая!» - вопит она себе, последний раз видя лицо дорогого ей Алистера. Последняя уходит с кладбища, оставляя уже засохшую, родную для сердца розу рядом с его именем на безразличной ко всем плите. Нацепляют на нее противные ордена Командора Стражей. Прощается с друзьями, с какими навсегда, с какими нет. Жить заставляет только долг. Создатель, благослови своих детей, Не отвергни просьбы тех, кто погряз в грехах и жаждет искупленья. Благословен будь тот, о ком я молю, И да пусть свет озаряет его прекрасную душу. Кто бы мог подумать, что маг будет молиться у алтаря, что дважды в неделю будет посещать ненавистную ей церковь, что будет терпеть и не воротить нос от наставления Преподобной Матери. Да простит ему Создатель все грехи, Да не отпустит он мои. Молю, Создатель, Не милуй меня, но, прошу, чтобы и мне место нашлось у твоих ног, Рядом с тем, за кого я молюсь. Пусть отягощают меня цепи бремени, но я исполню долг. И да прости же ты обращение малефикара…